Мы прожили с Сергеем тридцать лет. Половина жизни, можно сказать. Поженились мы вообще молодыми дураками, нам по двадцать лет было, смешные такие, голодные, но счастливые. Квартиру свою мы не покупали даже, мы её выгрызали зубами, копили на каждую копейку, ремонт своими руками делали, ночами не спали, обои клеили. Дачу эту долбаную строили, тоже кирпичик за кирпичиком, я там столько мешков с цементом перетаскала, что спина до сих пор кланяется. Детей поднимали, в школу собирали, институты оплачивали — всё вместе, всё сообща. Я же искренне считала, что мы не просто муж и жена, а родные люди, кровные, намертво связанные. И после его пятидесяти он вроде как подобрел душой, понимаете? Стал чаще цветы таскать домой, говорит, просто так, без повода. Я голову потеряла от радости, думала, ну всё, миновал нас этот дурацкий кризис среднего возраста, перебесился мужик, теперь будем внуков нянчить, по хозяйству тихо-мирно ковыряться, доживать свой век спокойно.
Я, кстати, на пенсию вышла, но дурака валять на диване — это вообще не моё. Скука смертная, честное слово. Ну и чтобы не висеть у мужа на шее балластом, да и себе на карманные расходы иметь, чтобы не клянчить каждую копейку, я устроилась в такси подрабатывать. И знаете, ночная смена — это особая романтика, хоть и дурацкая. Пьяных, конечно, полно, особенно под выходные, матерятся, песни орут, иногда тошнят прямо в машину, бывало всякое. Но и маршруты пустынные, ночной город красивый, тишина, огни, едешь и думаешь о своём. Обожала я эту ночную дорогу, честно. Послушаешь пассажиров, кто-то душу изливает, кто-то просто молчит, а я себе еду, кофе из термоса попиваю. Думала, что у меня всё путём: семья есть, работа нормальная, муж ласковый стал. Красота.
И вот тут началось. Сережа мой стал на работе задерживаться. Сначала раз в неделю, потом два, потом вообще как будто прописался там. То у них аврал, говорит, отчеты сдавать, то корпоратив внеплановый, то коллегу домой подбросить надо, то помочь кому-то с ремонтом. Я слушала и кивала, а внутри этот противный червячок шевелился. Женское чутьё — это же гадость редкостная, оно как сирена воет: "Что-то тут нечисто, дура, очнись!" Но я же как страус голову в песок прятала. Мы же родные люди, столько пережитого! Голодные годы, болезни, смерть родителей, всё вместе прошли. Как он может меня предать? Это просто невозможно, это за гранью моего понимания. Я верила ему, как себе, как последней дуре.
Даже когда нашла в его машине, в бардачке, женскую резинку для волос. Не простую, знаете, из супермаркета за рубль, а дорогую, брендовую, с красивыми стразиками. У меня сердце ёкнуло, рука задрожала. А он даже не растерялся, с ходу выдал: "А, это коллегу подвозил, она волосы распустила, резинку сняла и забыла, наверное". И я сделала вид, что поверила. Кивнула, улыбнулась, а сама внутри сгорала. Но боялась же, боялась спросить прямо, боялась правды, боялась разрушить этот привычный, насиженный мир. Вот так и живём, пока гром не грянет, пока жареный петух в одно место не клюнет.
В ту ночь, я её до самой смерти не забуду, лило как из ведра. Настоящий потоп, небо просто разверзлось. Я заказ взяла от какого-то дорогого ресторана в центре, надо было везти клиента в спальный район, в спальные эти муравейники, за МКАД почти. Клиент сел пьянющий в хлам, но не буйный, слава богу. Всю дорогу трындел про свой бизнес, про какие-то миллионы, про партнёров-предателей, а я его особо и не слушала, я за дорогой следила. Дождь стеной, дворники еле-еле справляются, ходят туда-сюда как угорелые, а видимости почти ноль. Еду по знакомой трассе, скорость небольшая, километров шестьдесят, потому что скользко, как на льду, ещё аквапланирование это дурацкое, можно в кювет улететь. Настроение у меня было такое философское, знаете, думала о внуках, что завтра суббота, надо бы блинов напечь, с маслом, со сметаной, позвать их в гости.
И тут, на перекрёстке этом, откуда ни возьмись, прямо перед моим носом на красный свет вылетает чёрный седан. Красивый такой, новенький, блестящий, как ёлочная игрушка под дождём. У меня даже времени на тормоз нормально нажать не было, нога просто воткнулась в педаль, машину занесло немного, но удар всё равно — ба-бах! Подушки безопасности выстреливают мне прямо в лицо, больно, щёки обожгло, пассажир сзади матом кроет, орёт: "Куда прёшь, коза!" У меня шок, руки трясутся мелкой дрожью, но жива, цела, двигаю руками-ногами, вроде всё работает. Выбегаю под этот жуткий ливень, вода по лицу течёт, волосы прилипли, смотрю, что с тем идиотом, который на красный вылетел.
Подбегаю к его машине, капот всмятку, пар идёт, а там... водительская дверь открывается, и оттуда вылезает МОЙ МУЖ. Мой Сережа, собственной персоной. С разбитой губой, кровь капает, и глаза бешеные, как у волка, злые и перепуганные одновременно. А на пассажирском сиденье, вцепившись в бардачок мёртвой хваткой, визжит молодая девица. Визжит так, что стёкла дрожат. В декольте до самого пупа, вся накрашенная, губки бантиком, лет двадцати пяти, от силы.
Я просто застыла под этим ливнем, как соляной столб. Я, таксистка, только что протаранила машину, которой управлял мой собственный муж, везущий свою любовницу. Меня как будто кипятком ошпарили, а потом льдом присыпали. Стою, смотрю на них и не могу ни слова сказать, ни пошевелиться.
Сережа сначала вообще сделал вид, что мы не знакомы. Вы это можете себе представить?! Он орёт на меня, как на чужую тётку: "Куда прёшь, коза старая, совсем ослепла под дождём?!" А сам глаза прячет, отводит их в сторону, не может на меня смотреть. Девица его визжит дурниной: "Сережа, вызови адвоката срочно, она нам всю тачку новую разбила, пусть платит, коза!" Тут мой пассажир из такси вылез, протрезвел, видимо, мгновенно от такого цирка, смотрит на нас и говорит так весело: "Это она, что ли? Серьёзно? Батя, ты вообще красавчик, я тобой восхищаюсь". У меня аж дар речи от такой наглости вернулся.
Я подошла к Сереже вплотную, встала прямо перед ним, дождь хлещет, и спокойно так, ледяным голосом спросила: "Это та самая коллега, Сережа, которой ты шины по ночам подкачиваешь и помощь оказываешь?" Он побелел, как мел, и рот открыл, но ни звука не выдавил. Тут и полиция подъехала, кто-то из прохожих вызвал. Пока оформляли всё, дышали в трубочку, выяснилось, что он пьян вдрызг, прибор зашкаливал. И тут до меня окончательно дошло: он вёз эту куклу из ресторана, под хорошим газом, и подставил под удар не только себя, но и всех вокруг, меня, пассажира моего, людей на дороге.
Пока мы ждали этот чёртов протокол под дождём, девица его, видя, что дело пахнет керосином, начала психовать по-настоящему, истерика у неё началась. И выдала всё, что накипело. Орала, что они встречаются уже два года, два года, Карл! Что он ей шубу купил норковую, дорогущую, на наши сбережения, между прочим, которые мы годами копили. Что в рестораны её водил, в Турцию ездил с ней, якобы в командировку. Что обещал развестись с этой старой дурацей, то есть со мной, и жениться на ней. Два года! Пока я по ночам вкалывала в такси, пахала как лошадь, думая, что помогаю семье, что мы к общей цели идём, он тратил наши деньги, наше время, нашу жизнь на эту вертихвостку.
Слушайте, вы не поверите, внутри у меня всё горело огнём, хотелось вцепиться ему в лицо ногтями, разодрать его в клочья, кричать, бить посуду. Но я посмотрела на него — стоит жалкий, мокрый до нитки, пьяный в стельку, врёт полиции, заикается, разводит руками, — и во мне что-то щёлкнуло. Как будто рубильник переключили. Любовь кончилась, испарилась в одну секунду. Осталась только злость, но не горячая, а холодная, расчётливая, как лёд. Я вдруг вспомнила все его ночные задержки, все его тупые "подарки" просто так, всю его сладкую ложь, которой он меня кормил годами. Я собрала волю в кулак так сильно, что аж зубы свело, и подала на развод на следующий же день. Прямо с утра пошла и подала, без слёз, без истерик.
В суде он, конечно, пытался косить под несчастного, которого бросила злая и неблагодарная жена. Сидел, вздыхал, глаза закатывал. Но у меня, дорогие мои, козыри были в рукаве. Во-первых, протокол ДТП с его участием, где он пьяный в хлам, собственноручно подписал. Во-вторых, измена, которая вскрылась при исполнении мною трудовых обязанностей, это вообще отдельная песня, моральный ущерб мне обеспечен. Судья, женщина умная, смотрела на него с таким плохо скрываемым презрением, что мне даже стыдно за него стало. Квартиру нашу оставили мне, дачу, которую мы вместе строили, тоже мне, машину его, разбитую вдребезги, конечно, ему. Он её потом продал за копейки, чтобы отдать мне компенсацию, как суд присудил. Остался без гроша в кармане, без квартиры, без дачи, с правами, которые у него забрали за пьянку за решётку.
Прошло уже полгода. Знаете, я впервые за эти долгие, долгие годы вздохнула свободно, полной грудью. Я уволилась из этого такси, нафиг, нафиг эту нервотрёпку, эти ночные смены, этих пьяных мужиков. Купила себе небольшой, но уютный домик в деревне, на его же деньги, кстати, хе-хе, вот такая ирония судьбы. Теперь езжу к внукам, вожу их на рыбалку на своей новой машине, пусть недорогой, но честно заработанной, между прочим. Мы с детьми невероятно сблизились за это время, они всё поняли, всё осознали и приняли мою сторону безоговорочно. Сын сказал: "Мам, ты молодец, что не стала терпеть этот цирк".
А недавно звонит мне общая знакомая, которую я сто лет не видела, и рассказывает: встретила Сережу моего бывшего в автобусе, представляете? В автобусе! Он едет на дачу, которой у него больше нет, к своей матери в область. Живёт сейчас в какой-то коммуналке, снимает угол, наверное. Та девица, конечно, бросила его сразу, как только деньги кончились, и шубу она себе оставила. С работы его выгнали за прогулы и пьянку. Сидит, лысый, злой на весь мир, жалуется, что жизнь не удалась, что бабы, мол, все стервы, предательницы и ничего святого не имеют.
И я не злорадствую, честно. Мне его даже немного жаль по-человечески, но это чувство быстро проходит. Я точно знаю одно: карма — это не мистика какая-то, не высшие силы. Карма — это просто банальные последствия твоих собственных поступков, от которых не спрячешься. Он предал, он врал годами, он рисковал чужой жизнью, садясь пьяным за руль. И получил по полной программе, сполна. А я? А я сейчас еду к своим внукам. В своей собственной машине. По своей полосе. С абсолютно чистой совестью.
Спасибо вам огромное, что выслушали мою исповедь. Не бойтесь, девочки, рубить хвосты, даже если они болят и кровоточат. Поверьте, потом отрастут крылья, и полетишь так, что никакой гад не догонит.
