Изначально я планировал лишь написать пару абзацев в конце статьи про советское наступление под Нарвой в марте 1944 года. Объяснить причину неудач наступления и высокие потери.
Однако, вопрос причины неудач мне показался не столь достойным сколько-нибудь длинных пояснений, ибо причины были всегда одни и те же, и я про них писал. А вот про потери мне как раз захотелось высказаться более подробно. Причём не про конкретную операцию, а в целом, ибо примерно тоже самое я встречал и во всех других операциях. Во всяком случае наступательных.
Итак, что происходило под Нарвой без особых деталей и подробностей, а в целом (все детали я уже описал в предыдущих статьях). После того, как в ходе февраля 1944 года 2-я ударная армия, так и не смогла решить ни одной из поставленных перед ней задач, но понесла большие потери, командованию Ленинградским фронтом (командовал тогда маршал Говоров) стало понятно, что своими силами генерал Федюнинский с задачей разгрома Нарвской группировки противника и прорыва в Эстонию, не справится. Его решили значительно усилить, двинув на нарвское направление ещё две армии. И началась подготовка к новому наступлению. Сказать, что готовились хорошо, значит сильно всех обмануть. Новые войска прибыли на место, все части спешно пополнили маршевыми пополнениями и боеприпасами, и, сократив подготовку к минимуму, который был нужен, чтобы успеть вышеперечисленное, начали наступление. Собственно, даже одновременно начать наступать не смогли, 8-я армия вообще не прибыла к началу операции.
Первые же пару дней показали, что прорвать немецкую оборону не получается. Продвижение, если где и было, то кардинально мало что меняло в ситуации. При этом потери уже были значительные, хоть и не критические, но имеющиеся резервы задействованы, боекомплекты пушек и «Катюш» для сокрушения немецкой обороны расстреляны.
По плану все линии немецкой обороны к этому моменту должны были быть прорваны, остатки частей Вермахта спешно отступать вглубь Эстонии, а эсэсовский корпус сидеть в «котле» у Нарвы. Увы, ничего этого не было и в помине, линия фронта хоть и изменилась, но, чтобы рассмотреть изменения надо было очень сильно вглядываться.
Здесь, если говорить языком романов по альтернативной фантастике, наступает развилка. Если исходить из нормальной человеческой логики, то надо останавливать наступления и придумывать что-то другое, желательно для противника неожиданное. При этом, нужно не просто восстановить потери в живой силе, технике и боеприпасах, но существенно увеличить — имеющихся сил не хватало, значит нужно больше. Может и не обязательно количественно, возможно качественное увеличение.
Кстати, нечто подобное я много лет назад читал в мемуарах кого-то из наших военачальников. Тот писал, что немцы использовали такую тактику — прощупывали нашу оборону, и как только находили слабое место, то били по нему, стараясь создать подавляющее преимущество. А как только наступление захлёбывалось, сразу старались искать новое слабое место. Собственно, и возразить против такого даже не знаю, кто захочет.
Но есть и другое решение. Которое мы видим под Нарвой и, увы, ещё много где. Советские войска перегруппировывают силы, уменьшив полосу наступления и тем самым высвободив войска. И снова идут в наступление. Правда, по сути долбят оборону на тех же участках, но уже меньшими силами и ресурсами. С вполне ожидаемыми результатами. Тем более, что и немецкое командование со спокойных участков снимает части для контрудара.
По сухим сводкам и донесениям судить, конечно, сложно, но ощущение такое, что командование армиями просто боится остановить наступление и признать поражение, оттягивая итог, который уже ясен. Особенно в тех войсках, которые уже в феврале тут целый месяц воевали безуспешно. И везёт лишь тем командирам, у кого забрали часть сил, а наступление отменили на их участке.
А командование фронтом требует продвижения, даёт два-три дня на то, чтобы исправить ситуацию. И дивизии, размером с полк снова идут в атаку. А на следующий день уже от того, что раньше выглядело полком, остаётся «штыков» на батальон, затем на роту.
Как показывает изучение некоторых других операций, начальство воспринимало так, что если у твоей армии в дивизиях хотя бы по «тысяче» штыков осталось, то наступай, авось, что случится и повезёт. А вот если в атаку посылать некого и всех тыловиков в пехоту отправили (и уже положили), тогда вроде к командованию особых претензий нет — сделали, что могли.
Но, возможно, просто ничего другого не могли. Местность сложная, оборона крепкая у противника, тут нужен военный гений для неожиданных решений. Может таковые и были, но я что-то каких-то неожиданных решений не припомню. А вот про «в штыки, в лоб, и «Ура!» — этого у нас везде с избытком.
Иногда такой подход давал успех, например, в операции «Уран». Когда стало ясно, что пехота при поддержке танков и артиллерии прорвать румынскую оборону не способна, Ватутин отправил на прорыв танковые корпуса, предназначенные для развития успеха. Оборону тогда прорвали, и даже основные задачи по окружению смогли решить, но, понятно, что использования подвижных войск развития успеха для штурма обороны — последний вариант, и может быть чреват невыполнением основной задачи. А примеров тому, как в бой вводили раньше времени танковые корпуса и армии, а потом не удавалось выполнить поставленные перед ними задачи (давали о себе знать понесённые при прорыве потери), можно насчитать (как говорят в одном великом русском приморском городе) тринадцать на дюжину.
Под Нарвой было хуже, поскольку танковых корпусов для развития успеха там просто не было — им было негде развернуться среди болот, да и вообще резервов фактически не имелось. Поэтому усилить первый удар было нечем, как уже написал выше, пришлось перебрасывать войска с других участков (а у них были свои задачи в наступлении). И при попытках хоть где-то продвинуться и овладеть ещё какой-то территорией и населёнными пунктами на главном направлении (о выполнении изначальной задачи уже и говорить было нечего), на остальных участках наступление вообще пришлось свернуть или вести для виду.
И давайте посмотрим некоторые цифры. Поскольку данных общих о потерях не удалось найти, мне пришлось собирать по крупицам на каждый день по каждой армии, а то и корпусу. Так вот за первые четыре дня наступления наши войска потеряли 6 977 человек убитыми и ранеными. Это примерно соответствует полному обескровливанию 35 батальонов. Это много, учитывая общую численность сил, но ещё не критично. Можно было остановить наступление, раз оно уже однозначно не удалось, пополнить войска, дать им отдых и придумать что-то без спешки. Ну или, хотя бы, накопить побольше сил, чтобы уже гарантированно разгромить немцев.
Однако, наши войска снова идут в бой, и до 25 марта теряют ещё 35 342 человека. Для понимания порядка цифр — 2-я ударная на 1-е марта имела численность стрелковых соединений человек 55 399 человек, на 15 февраля 59-я армия имела численность 34 970 человек, на 6 марта численность стрелковых дивизий 8-й армии составляла 18 859 человек.
При этом, немцы постоянно контратакуют на разных участках (что осложняет переброску сил), а 26 марта наносят серьёзный удар, в окружение попадает четыре наших стрелковых полк (слабо богу прорываются), и критически важная часть плацдарма нами и вовсе утрачена. При отражении немецкого наступления потеряно нашими войсками ещё 9 524 человека, пришлось собирать войска со всех участках, чтобы остановить продвижение немцев.
И, к сожалению, повторюсь, подобная ситуация встречается постоянно. По крайней мере в тех операциях, которые я изучал подробно, а таких уже немало. Формулировка «советские войска наступали, но продвижения не имели», пожалуй, самая распространённая. И наше командование, вместо того, чтобы искать решение проблемы, поступало как в известном анекдоте: «Что тут думать, трясти надо!».
Увы…
Рекомендую вам мою статью, которая иллюстрирует выше написанное:
2-я ударная армия начинает наступление