— Танечка, милая, ну ты же понимаешь, Оленька — моя дочь, — Нина Сергеевна расставляла на столе банки с вареньем, не глядя на невестку. — Ей тяжело сейчас. Декрет, двое детей. Ей эти овощи нужнее, чем вам с Мишей.
— Ольге тяжело? — Таня медленно разогнулась, вытирая грязные руки о джинсы. — Нина Сергеевна, я три месяца каждые выходные ездила сюда. Копала, полола, поливала. В жару по сорок градусов. Миша — тоже. А Ольга за всё лето ни разу не приехала. Ни разу.
— Ну так у неё дети маленькие, — Нина Сергеевна поморщилась, как будто разговор её утомлял. — Ей не с кем их оставить.
Обычно Таня кивала и молчала, проглатывая обиду вместе с усталостью. Но сегодня, стоя в огороде и глядя на грядки, которые она собственными руками пропалывала все лето, она чувствовала не привычную покорность, а ярость — холодную, чистую, непреклонную.
На грядках лежали аккуратно выкопанные овощи: картошка, морковь, свёкла, лук, капуста. Всё это они с Мишей растили с мая.
Каждую субботу вставали в пять утра, ехали сто километров на электричке до дачи, работали до вечера, возвращались домой уставшими. Миша вскапывал землю, таскал воду из колодца. Таня полола, подвязывала, собирала жуков с картофельных кустов.
А Ольга — старшая дочь Нины Сергеевны — появлялась на даче только в конце лета, когда приходило время собирать урожай. И каждый год свекровь делила всё поровну: половину — Тане с Мишей, половину — Ольге с мужем.
Из дома вышел Миша, вытирая руки полотенцем.
— Тань, ну ты чего затеяла опять этот разговор? — устало сказал он. — Давай просто разделим, как обычно, и поедем домой.
Таня посмотрела на мужа. Он стоял, ссутулившись, избегая её взгляда. И в этот момент она поняла: он снова не встанет на её сторону.
— Нет, — твёрдо сказала Таня. — Не как обычно.
Миша и Нина Сергеевна одновременно обернулись к ней.
— Что "нет"? — переспросила свекровь, приподняв бровь.
— Нина Сергеевна, — Таня выпрямилась и посмотрела свекрови прямо в глаза. — Если вы отдадите хоть одну картофелину Ольге, и ноги моей больше не будет на вашей даче. Никогда.
В огороде повисла тишина. Даже птицы, казалось, замолчали.
— Танечка, милая, ты что-то перегрелась на солнце? — Нина Сергеевна нервно рассмеялась. — Какие глупости говоришь.
— Никакие не глупости, — Таня скрестила руки. — Я устала работать на дядю. Вернее — на тётю. На вашу дочь, которая за три года ни разу не приехала помочь, но каждый сентябрь увозит половину урожая.
— Таня! — одёрнул её Миша. — Не начинай.
— Начну, — отрезала Таня. — Потому что терпеть это больше нет сил.
Идея поставить ультиматум созрела не сегодня. Ещё в июле, когда Таня в одиночку полола морковные грядки под палящим солнцем (Миша уехал в город за инструментами, а Нина Сергеевна "прилегла отдохнуть"), ей позвонила Ольга.
— Танюш, привет! — бодро пропела золовка. — Как дела? Как урожай растёт?
— Растёт, — сухо ответила Таня, вытирая пот со лба.
— Супер! Слушай, а клубника в этом году будет? Дети так любят варенье. Мама обещала мне банок десять сварить.
— Клубника была в июне, — Таня почувствовала злость. — Мы с Мишей собирали. Твоя мама сварила двенадцать банок варенья.
— Ой, как здорово! Значит, мне хватит. Ты передай маме, что я в конце августа заеду забрать. И картошечки мешков пять, ладно? Нам как раз на зиму хватит.
Ольга попрощалась и повесила трубку. Таня стояла посреди грядки, сжимая в руке телефон. "Заеду забрать." Как будто урожай вырос сам по себе. Как будто его не нужно было сажать, поливать, полоть, окучивать.
В тот день Таня приняла решение: хватит.
Она составила таблицу. Записала каждый день, проведённый на даче. Каждый час работы. Высчитала стоимость урожая по рыночным ценам. Всего — двести тысяч рублей чистого продукта.
Половина из этого — сто тысяч — должна была уехать к Ольге, которая не вложила в урожай ни копейки и ни минуты труда.
Таня распечатала таблицу, сложила в папку и привезла на дачу. Сегодня она покажет её свекрови. И мужу. И если они не поймут — уйдёт. Пусть сами разбираются.
— Нина Сергеевна, — Таня достала из рюкзака папку. — Вот, посмотрите. Я всё посчитала.
Она положила на стол распечатку. Свекровь нахмурилась, придвинула очки.
— Что это?
— Учёт рабочего времени, — спокойно пояснила Таня. — Я с Мишей провели на даче сто двадцать часов. Копали, сажали, поливали, пололи, собирали урожай. Ольга — ноль часов. Соответственно, по справедливости, весь урожай должен достаться нам.
— Это что за бред? — Нина Сергеевна отодвинула бумагу. — Мы что, на заводе, что ли? Время учитывать?
— А как ещё? — Таня села напротив. — Если не по труду делить, то по какому принципу? По тому, что Ольга — ваша дочь, а я — просто невестка?
— Танюша, ну при чём тут это, — Нина Сергеевна поджала губы. — Оленька — моя дочь. Я хочу ей помочь. Это нормально.
— Помогайте, — кивнула Таня. — Только не за мой счёт. Хотите отдать ей картошку — купите на рынке. Хотите дать овощей — сами вырастите. Но то, что выращено моими руками, я не отдам.
Миша тяжело вздохнул.
— Тань, ну зачем ты устраиваешь сцену? Мы же каждый год так делим.
— Вот именно — каждый год, — Таня повернулась к мужу. — И каждый год я молча проглатываю обиду. Работаю, а потом смотрю, как твоя сестра увозит половину урожая, даже спасибо не сказав. Хватит.
— Но это же моя семья, — растерянно сказал Миша. — Мама просит...
— А я — что, не семья? — Таня встала. — Миша, я твоя жена. Три года я отдаю каждые выходные этой даче. Три года я горблюсь на грядках, пока твоя сестра лежит дома на диване. И три года ты не можешь сказать матери "нет". Ну так вот: сегодня скажу я.
Она взяла папку и подошла к Нине Сергеевне.
— Нина Сергеевна, я не против помогать Ольге. Но не в ущерб себе. Хотите — отдайте ей пять мешков картошки из моей доли. Я куплю свои на рынке. Но чтобы Ольга получила столько же, сколько и я, работая при этом ноль дней, — этого не будет. Либо она начинает приезжать и работать наравне со всеми. Либо получает ровно столько, сколько заслужила. То есть ничего.
Нина Сергеевна покраснела.
— Ты что себе позволяешь? Это моя дача! Мой огород! Я решаю, кому что отдавать!
— Верно, — согласилась Таня. — Ваша дача. Ваше решение. Но моё время и мой труд — мои. И если вы сегодня отдадите Ольге хоть один килограмм из того, что я вырастила, — я больше сюда не приеду. Никогда. Можете искать других помощников.
— Таня! — Миша схватил её за руку. — Ты о чём говоришь? Мама старается, выращивает...
— Выращивает? — Таня высвободила руку. — Миша, твоя мама за всё лето три раза приезжала на дачу. Один раз — посадить рассаду, которую, кстати, сажала я. Второй раз — проверить, как растёт. Третий — сейчас, собирать урожай. Всё остальное время работали мы. Ты и я. Так что не надо мне рассказывать, кто тут старается.
Нина Сергеевна вскочила с лавки.
— Всё, хватит! Я не намерена выслушивать эти оскорбления! Миша, поговори со своей женой! Объясни ей, что значит уважать старших!
— Уважать — да, — кивнула Таня. — Нина Сергеевна, вы хотите, чтобы я уважала вас? Начните с того, что уважьте мой труд. Не отдавайте плоды моей работы тому, кто палец о палец не ударил.
Свекровь тяжело дышала. Миша растерянно переводил взгляд с матери на жену.
— Мам, может, Таня права? — осторожно начал он. — Оля правда ни разу не приехала...
— Как ты смеешь! — взвилась Нина Сергеевна. — Встаёшь на сторону этой... этой...
— Этой жены, — закончила за неё Таня. — Да, Миша наконец-то встаёт на мою сторону. И если вы не можете это принять — ваши проблемы.
Она повернулась к мужу.
— Миша, я еду домой. Если хочешь — поедешь со мной. Если хочешь остаться и отдать половину урожая Ольге — оставайся. Но тогда свою половину я заберу прямо сейчас. И больше на эту дачу не вернусь.
— Таня, подожди, — Миша схватил её за плечи. — Давай спокойно обсудим...
— Обсуждать нечего, — Таня освободилась. — Либо ты сейчас скажешь матери, что урожай достанется нам с тобой, потому что мы его вырастили. Либо я ухожу. У тебя десять секунд.
Она достала телефон и включила таймер. Десять. Девять. Восемь.
Миша побледнел. Он смотрел то на мать, то на жену. Нина Сергеевна стояла, скрестив руки, с каменным лицом.
Семь. Шесть. Пять.
— Мам, — тихо сказал Миша. — Таня права. Оля не работала. Ей нечего получать.
— Что?! — выдохнула Нина Сергеевна.
Четыре. Три. Два.
— Мы заберём весь урожай себе, — твёрже повторил Миша. — Если Оля хочет овощей — пусть сама выращивает. Или покупает. Прости, мам.
Один. Ноль.
Таня выключила таймер. Посмотрела на мужа. Медленно кивнула.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Нина Сергеевна не разговаривала с ними весь вечер. Она демонстративно ушла в дом, хлопнув дверью. Таня с Мишей молча грузили мешки с картошкой и ящики с овощами в прицеп машины соседа, которого Миша попросил помочь с перевозкой.
Когда загрузили последний мешок, Миша сел на скамейку, обхватив голову руками.
— Она теперь месяц со мной не будет разговаривать, — пробормотал он.
— Наверное, — согласилась Таня. — Но это её выбор.
— Я никогда не шёл против матери, — Миша поднял голову. — Никогда.
— Знаю, — Таня села рядом. — Поэтому я и терпела три года. Надеялась, что ты сам поймёшь. Но не понял.
Миша молчал. Он смотрел на опустевший огород, на дом, где за окном маячила фигура матери.
— Что теперь? — спросил он.
— А теперь, — Таня взяла его за руку, — ты позвонишь Ольге. И объяснишь, что урожая для неё в этом году не будет. Что если она хочет овощей — может приехать в следующем году и поработать вместе с нами. Тогда и получит свою долю.
— Оля взбесится, — Миша поморщился.
— Пусть, — пожала плечами Таня. — Ты боишься конфликтов с семьёй. Но, Миш, я — тоже твоя семья. И если ты не можешь защитить меня от несправедливости, зачем тогда этот брак?
Она встала.
— Я не требую, чтобы ты поссорился с матерью или сестрой. Я требую только одного — справедливости. Кто работает — тот и получает. Всё остальное — не моё дело.
Миша достал телефон. Долго смотрел на экран. Потом набрал номер Ольги.
— Оль, привет. Нам надо поговорить...
Разговор был коротким и громким. Даже издалека Таня слышала, как Ольга кричит в трубку, обвиняя брата в жадности и предательстве. Миша молчал, слушал, а потом сказал:
— Оля, я не жадный. Я справедливый. Ты не работала — тебе нечего получать. В следующем году приезжай помогать — получишь свою часть. Всё.
Он положил трубку. Руки дрожали.
— Сказал, — выдохнул он.
Таня обняла его.
— Молодец, — тихо сказала она. — Это всё, что я хотела.
Вечером они уехали. Нина Сергеевна так и не вышла попрощаться. Миша всю дорогу молчал, уставившись в окно.
Дома, разгружая овощи в погреб, Таня нашла в кармане куртки листок. Это была записка от Нины Сергеевны, написанная дрожащим почерком:
"Танечка, я подумала. Ты права. Прости, что не ценила твой труд. Оля избалована. Это моя вина. Спасибо за работу. Нина."
Таня показала записку Мише. Он прочитал, и у него на глазах выступили слёзы.
— Она поняла, — прошептал он.
— Да, — кивнула Таня. — Поняла.