Деревня Залесье стояла на краю большого болота, окружённая лесами, в которых, по слухам, водилась нечистая сила. Места здесь были глухие, тёмные, и люди жили соответственно — верили в приметы, боялись колдунов и знахарей, старух с дурным глазом и мужиков, которые по ночам в лес уходили.
Самым страшным человеком в деревне считался дед Матвей.
Он жил на отшибе, в старой избе у самого леса, и ходили про него слухи один другого страшнее. Говорили, что он с нечистой силой знается, что может наслать порчу, сглазить, что у него в подполе сидят черти и варят зелье. То корова у кого-то пропадёт — говорят, дед Матвей сглазил. То засуха — он виноват. То ребёнок заболел — опять он. Бабы крестились, когда мимо его избы проходили, мужики плевали через левое плечо, а дети обходили стороной за версту.
Сам дед Матвей никого не трогал, жил тихо, промышлял охотой и рыбалкой, иногда лечил травами — но от этого было только страшнее. Раз лечит, значит, знает. А раз знает — значит, колдун.
Когда дед Матвей занемог и понял, что помирает, позвал он деревенского старосту, дядьку Кузьму, мужика сурового, но справедливого. Тот пришёл, перекрестился на пороге, сел на лавку.
— Слушай меня внимательно, — сказал дед Матвей голосом хриплым, но твёрдым. — Я скоро отойду. А ты меня хоронить будешь.
— Похороним, как положено, — кивнул Кузьма.
— Не как положено. По-особому. Запомни: лицом вниз положите. В гроб три осиновых кола забьёте — в ноги, в грудь, в голову. Могилу сверху камнем придавите — вон тем, что у меня во дворе лежит. И три дня никто к ней не подходит. Иначе — беда.
Кузьма слушал и холодел. Таких слов он отродясь не слыхивал.
— Зачем так-то? — спросил он. — Грех ведь.
— Грех не это, — усмехнулся дед Матвей. — Грех — меня не послушать. Я силу имел, Кузьма. Большую силу. Если неправильно меня закопают — я не уйду. Буду ходить, людей пугать, скотину морить, а то и забирать кого. Так что делай, как сказано.
И умер.
Кузьма вышел от него сам не свой. Собрал мужиков, рассказал. Те переглянулись.
— Да ну, — сказал молодой Петька, который во все эти байки не верил. — Старый дурак, бредил перед смертью. Чего его слушать? Похороним по-людски, и всё.
— А если правда? — засомневался кто-то.
— Какая правда? Нет никакой правды. Бабкины сказки.
Решили хоронить как всех. Сколотили гроб из сосновых досок, положили деда Матвея лицом вверх, руки сложили на груди, иконку вложили. Колья забивать не стали — зачем, грех ведь, да и страшно. Камень не положили. Зарыли, крест поставили.
Три дня прошло тихо. А на четвёртый началось.
Сначала скотина пропадать. Корова у Петьки — утром вышла, вечером не вернулась. Искали, нашли в лесу, зарезанную, будто зверь, но следов волчьих нет. Будто ножом работали.
Потом собаки взбесились. По ночам выли так, что спать невозможно. Бабы плакали, дети просыпались в крике.
А потом люди стали видеть его. Деда Матвея.
Идёт по деревне в сумерках, в том же чёрном армяке, в котором его хоронили. Стучит в окна, заглядывает в избы, смотрит пустыми, мёртвыми глазами. Лицо серое, как земля, губы синие.
— Пустите, — шепчет. — Холодно мне. Пустите погреться.
Кто открывал — тот потом болел. Кто не открывал — тот всё равно видел его во сне, стоящего у кровати.
Кузьма понял — не послушали старика. Наделали беды. Побежал к бабке Агафье, знахарке из соседней деревни, за сорок вёрст. Та приехала на третий день, молчаливая, строгая. Походила по деревне, посмотрела на могилу, покачала головой.
— Не упокоили вы его. Сила в нём была большая, не отпустила. Теперь он ходить будет, пока не запечатаете как надо. И хуже будет — начнёт забирать живых. Души их себе забирать, силу копить.
— Что делать? — спросил Кузьма.
— Раскапывать.
Всей деревней собрались ночью. С лопатами, с фонарями, с молитвами. Страшно было — жуть. Но делать нечего.
Раскопали могилу. Гроб открыли — и ахнули.
Пусто.
Только истлевшая одежда лежит, да крестик медный на дне. А тела нет. Исчез. Ушёл.
Агафья велела принести три осиновых кола, свежих, только что срубленных. Вбить их в землю по углам могилы — туда, где должны были быть ноги, грудь и голова. Сверху камень положить — тот самый, что дед Матвей просил, огромный серый валун, что во дворе лежал. И трижды обойти могилу посолонь, читая «Отче наш».
Сделали.
И в ту же ночь, когда закончили, увидели: стоит на опушке дед Матвей. В чёрном армяке, с пустыми глазами. Смотрит на деревню долгим, тяжёлым взглядом. А потом повернулся и пошёл в лес. Медленно, не оглядываясь. Исчез в темноте, будто растворился.
Больше его не видели.
Но с тех пор в деревне запретили даже близко подходить к той могиле. Огородили её кольями, поставили крест покосившийся. И детей наказывали строго-настрого: если услышишь, как кто-то зовёт из леса по имени — не отзывайся. Это он. Всё ищет, кому бы душу забрать.
Иногда, в самые глухие ночи, когда луна прячется за тучи, а ветер воет в трубах, старики говорят, что видят на опушке тёмную фигуру. Стоит и смотрит на деревню. Ждёт.
Ждёт, когда кто-нибудь забудет наказ и пойдёт в лес один.
#мистика #колдун #могила #запечатываниеколдуна #страшнаяистория #народныйфольклор #мистическийрассказ #неупокоенный #чтопочитать #историинаночь #славянскаямистика #деревенскиелегенды
🌑 **Понравилась история? Мурашки уже бегут по коже?** 🕯️
Это только одна из многих. На моей странице живут самые разные мистические рассказы: про старые дома, заброшенные лагеря, призраков и ту самую грань, где реальность встречается с потусторонним.
Заходи на огонек свечи... если не боишься 👁️
👉 Моя страница: https://author.today/u/idavran