Тишина в квартире давила на уши и совсем не успокаивала. Наоборот напоминала о том, что все вокруг чужое. Марина стояла у окна и смотрела на город. Ночная Москва переливалась огнями, но ей казалось, что она видит не живой мегаполис, а огромную схему, где каждый огонек — чья-то чужая жизнь. Своей у нее больше не было.
Игорь сидел на диване, уставившись в одну точку. Этот диван они выбирали вместе в мебельном центре за городом, спорили два часа, пили кофе в местном кафе и в итоге купили тот, который понравился ему. Как и все в этой квартире.
— Мать приедет с минуты на минуту, - глухо сказал он.
Марина обернулась. Игорь выглядел так, будто постарел на десять лет за последние дни. Его плечи, всегда расправленные, теперь были опущены, а взгляд блуждал.
— Зачем? - спросила она, хотя ответ знала заранее.
— Помочь с разделом имущества. Чтобы все было по справедливости.
Марина горько усмехнулась. Справедливость в понимании его матери означала одно: все лучшее остается в семье. А Марина к этой семье больше не принадлежала.
В прихожей щелкнул замок. Ключ был у Лидии Ивановны с первого дня их заселения — «на всякий случай». Случай настал.
Лидия Ивановна вошла в квартиру так, будто заходила к себе домой. Дорогое пальто, идеальная укладка, на шее — нитка жемчуга, в руках — кожаная папка. Женщина, которая привыкла командовать и никогда не сомневалась в своей правоте.
— Здравствуйте, - бросила она, снимая перчатки. — Времени мало, давайте начнем. Юристы подготовили опись, но я хочу посмотреть все своими глазами.
Марина смотрела, как свекровь проходит в гостиную. Та окинула взглядом комнату, словно оценивая добычу.
— Пианино, - Лидия Ивановна кивнула на инструмент в углу. — Это фамильная вещь. Его мой отец покупал. Оно поедет в загородный дом.
Марина вспомнила, как три года назад Игорь уговаривал ее учиться играть. Она брала уроки, занималась по вечерам, а он сидел рядом и слушал. Говорил, что ее игра успокаивает его после работы.
— Я играла на нем каждый вечер, - тихо сказала Марина.
— Найдешь, на чем играть, - отрезала свекровь, даже не взглянув на нее. — Игорь, записывай: пианино остается нам.
Игорь молча кивнул. Он даже не поднял глаз. Они двинулись по квартире, как следователи по месту преступления. Лидия Ивановна диктовала, Игорь покорно шел за ней, а Марина плелась позади, чувствуя, как каждый предмет, который они забирают, отрывает кусочек от ее души.
Картина в прихожей — морской пейзаж, купленный в Геленджике в их первый совместный отпуск. «Слишком простенько для этого интерьера», — решила свекровь. Марина может забрать ее себе. Как милостиво.
Сервиз, подаренный на свадьбу, — в багажник. Хрустальные бокалы — туда же. Набор кастрюль, который они получили в подарок от друзей, — оставить, он не представляет ценности.
Марина смотрела, как опустошаются полки, и вспоминала. Как они в первый раз собирали эту кухню, как Игорь пытался собрать стул из Икеи и чертыхался на весь вечер. Как они ели пиццу прямо на полу, потому что стол еще не привезли. Где теперь тот Игорь? Исчез. Осталась только эта тень, послушно следующая за матерью.
— Спальня, - объявила Лидия Ивановна, направляясь к двери.
Марина шагнула вперед, загораживая проход.
— Туда нельзя.
Свекровь остановилась, медленно повернулась и посмотрела на нее с холодным удивлением.
— Прости?
— Там наши личные вещи. Мои. Этого нет в описи.
— Не устраивай сцен, - голос Лидии Ивановны сочился ядом. — В спальне гардеробная, сейф, мебель. Мы должны зафиксировать все.
— Это моя жизнь, - тихо сказала Марина. — Там фотографии. Письма. Вещи, которые вы никогда не поймете.
— Письма? - свекровь иронично приподняла бровь. — В двадцать первом веке люди пишут письма? Игорь, скажи своей… почти бывшей жене, что мы просто делаем работу.
Игорь подошел ближе. Он выглядел измотанным, раздавленным.
— Марин, отойди. Мама права. Чем быстрее закончим, тем быстрее ты сможешь уехать.
Марина посмотрела на него так, будто видела впервые.
— Уехать? Сегодня? Сейчас?
— У тебя есть неделя, - он отвернулся. — Но мама хочет составить список сегодня.
Марина медленно отошла. Сопротивляться было бессмысленно.
В спальне Лидия Ивановна развернулась вовсю. Кровать итальянского производства — оставить, она слишком дорогая, чтобы отдавать. Шкаф — Марина может забрать свои вещи, но лучше вызвать помощницу, чтобы упаковать их быстрее. Ковер — отправить в химчистку, потом на дачу.
Свекровь подошла к тумбочке Марины. Там стояла небольшая деревянная шкатулка.
— А это что? Украшения? Игорь, ты дарил ей серьги? По брачному контракту подарки свыше определенной суммы…
— Это не его подарки, - Марина шагнула вперед и забрала шкатулку. — Это вещи моей бабушки. Они не имеют отношения к вашей семье.
Лидия Ивановна хотела возразить, но ее внимание привлекла коробка под кроватью.
— А это что? Игорь, достань.
Игорь неохотно наклонился и вытащил из-под кровати обычную картонную коробку, перевязанную старой лентой.
— Это хлам, - сказал он, пытаясь задвинуть обратно. — Старые бумаги.
— Открой, - приказала мать. — Вдруг там что-то важное, что Марина решила припрятать.
Марина хотела остановить, но что-то удержало ее. Пусть увидит. Пусть вспомнит.
Игорь развязал ленту. В коробке лежали вещи, которые не имели никакой материальной ценности, но стоили целого состояния. Засохший цветок — первый, который он подарил ей, сорвав с клумбы у общежития. Билеты в кино на фильм, который они так и не посмотрели, потому что целовались весь сеанс. Салфетка из придорожного кафе, на которой они когда-то написали список общих мечтаний: дом у моря, собака, дети, путешествия.
Игорь взял в руки маленькую глиняную фигурку — кривого, неуклюжего кота.
— Мы лепили его в Суздале, - прошептал он. Голос его дрогнул. — Ты тогда измазала меня глиной, а я…
— А ты сказал, что этот кот будет охранять наш первый дом, - закончила Марина.
Лидия Ивановна подошла ближе, заглянула в коробку.
— Господи, что за мусор? Глина, сухие листья, какие-то бумажки. Игорь, выброси это немедленно. Это рассадник пыли.
Она протянула руку, чтобы забрать салфетку, но Игорь перехватил ее запястье. Хватка была такой сильной, что мать вскрикнула.
— Не трогай, - сказал он.
— Игорь, ты с ума сошел? - возмутилась Лидия Ивановна. — Это просто мусор!
— Это не мусор, мама. - Игорь медленно поднялся, прижимая коробку к груди. — Это единственное, что в этой квартире принадлежит нам. Не тебе. Нам.
— Ты ведешь себя как ребенок, - Лидия Ивановна поправила жемчуг. — Мы делим активы на миллионы, а ты вцепился в коробку с грязью. Марина, посмотри, до чего ты его довела.
Игорь посмотрел на мать. В его глазах было то, чего Марина не видела никогда — осознание.
— Ты никогда ее не принимала, да? С первого дня.
— Я тебя люблю, Игорь. И я защищаю твои интересы.
— Мои интересы? - он горько усмехнулся. — Мой интерес был в том, чтобы быть счастливым. А ты превратила мою жизнь в корпорацию.
— И оказалась права! - Лидия Ивановна повысила голос. — Посмотри, что останется от твоего счастья, когда она уйдет!
В комнате повисла тишина. Марина смотрела на свекровь и вдруг поняла то, чего не понимала все эти годы.
— Вы рады, да? Что мы расстаемся. Вы ждали этого.
Лидия Ивановна поджала губы, но промолчала.
— Уходи, мама, - тихо сказал Игорь.
— Что?
— Уходи. Забирай свои списки, своих юристов, свой сервиз. Оставь ключи.
— Ты пожалеешь, - выдохнула мать. — Ты приползешь ко мне через месяц, когда поймешь, что без меня ты никто.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью. Они остались вдвоем. В комнате пахло духами Лидии Ивановны и прошлым, которое только что вскрыли, как старую рану.
— Прости меня, - прошептал Игорь. Он сидел на полу, сжимая в руках глиняного кота. — За все.
Марина опустилась на кровать.
— Почему ты мне изменил?
Игорь закрыл глаза.
— Потому что я перестал чувствовать себя живым. Здесь, в этой квартире, на этой работе… я превратился в функцию. А она была… другой. Простой. Ничего не требовала. Это была не любовь, Марин. Любовь — это когда я смотрю на море и вспоминаю тебя.
Марина молчала. Она смотрела на его руки, на коробку, на разбросанные вещи.
— Мы все потеряли, - сказала она. — Квартиру заберут. У тебя будут проблемы на работе. У нас ничего не осталось.
Игорь поднял голову.
— У меня есть личные сбережения. Небольшие. Хватит, чтобы снять квартиру. Я хочу уйти из фонда, открыть свое дело. Помнишь, я мечтал о небольшой мастерской?
— А я?
— Если ты когда-нибудь сможешь меня простить…,- он запнулся. — Я не прошу тебя возвращаться сейчас. Я знаю, что разрушил все. Но я хочу, чтобы ты знала: этого кота я никому не отдам. И тебя не отдам.
Марина посмотрела в окно. Дождь кончился. Сквозь тучи пробивался солнечный луч, освещая мокрые крыши.
— Знаешь, - тихо сказала она, — твоя мать права в одном. Сервиз действительно надо отдать. Он слишком тяжелый. Нам нужно что-то полегче.
***
Прошло полтора месяца.
В маленькой мастерской на окраине города пахло деревом и краской. Игорь возился с верстаком, пытаясь починить старый станок. Марина вешала на стену морской пейзаж — ту самую картину из Геленджика.
На подоконнике, среди банок с кистями и стопок бумаги, стоял кривой глиняный кот. Здесь он выглядел уместнее, чем в окружении итальянской мебели.
— Марин, - позвал Игорь из соседней комнаты. — У нас закончился чай. Сходишь со мной в магазин? Там, кажется, снова дождь собирается.
Марина подошла к нему, обняла со спины, прижалась щекой к его плечу.
— Пойдем. У нас есть зонт. Один на двоих.
Они вышли на улицу, не оглядываясь. Впереди было много трудностей — суды, кредиты, долгие разговоры по ночам, попытки склеить разбитое доверие. Но когда они шли по мокрому тротуару под одним зонтом, Игорь крепко держал ее за руку.