Часть десятая. Новичок
Парня звали Лёха. Ему было двадцать лет, глаза горели, а руки тряслись — классический новичок. Он пришёл с одним рюкзаком и наивной мечтой разбогатеть на артефактах, как большинство зелёных. Я налил ему чаю, чтобы не вырубился от виски, стоял и слушал его сбивчивый рассказ.
— Я из Чернобыля, дядь. Туда сейчас туристов водят, всё чисто, прилизано. А я хочу настоящего! Хочу Зону почувствовать!
— Почувствуешь, — усмехнулся я. — Когда первый мутант кишки выпустит.
Он побледнел, но не отступил.
— Я не боюсь. Я тренировался. Стреляю хорошо, бегаю быстро.
— Бегать в Зоне — последнее дело, — вздохнул я. — Бегунов здесь быстро хоронят.
Вест слушал наш разговор со скучающим видом. Для него этот парень был глупым ребёнком, хотя по возрасту они почти ровесники. Время в парке сделало его мудрее.
— Оставь его, — сказал он. — Пусть идёт. Если судьба — выживет, нет — одним дураком меньше.
— Жестокий ты, — заметил я.
— Я реалист. Зона не прощает глупости.
Лёха смотрел на него с обожанием. Я видел этот взгляд сотни раз. Ничем хорошим такие взгляды обычно не заканчиваются.
— Ладно, — сказал я. — Переночуешь здесь, утром пойдёшь. Дам карту, припасы, провожу до Кордона. Дальше сам.
— Спасибо, дядь! — он аж подпрыгнул от радости.
— Не за что. Спать иди, вон та комната свободна.
Лёха ушёл, а мы с Вестом остались у стойки.
— Зря, — коротко бросил он.
— А что делать? Выгонять? Он всё равно пойдёт. Хоть переночует в тепле.
— Добрый ты стал слишком.
— Старость, — усмехнулся я. — Размяк.
Вест покачал головой и ушёл в парк — проведать Ленку и её двойню.
Я остался один. Налил виски в треснутый стакан, посмотрел эхо. Оно показывало Лёху — он лежал на топчане и не спал — смотрел в потолок широко открытыми глазами. Думал. Мечтал. Строил планы.
— Эх, Лёха, — сказал я стакану. — Знал бы ты, сколько таких мечтателей уже полегло.
Стакан сверкнул в ответ.
* * *
Утром Лёха ушёл. Я дал ему карту, компас, пару банок тушёнки и старый «Макаров» с тремя обоймами. Проводил до Кордона, показал, где лучше обходить блокпосты, и махнул рукой на прощание.
— Удачи, парень. Возвращайся живым.
— Вернусь, дядь! Обязательно!
Он скрылся в утреннем тумане, а я пошёл обратно в бар. Настроение было поганое. Я чувствовал, что это не последняя наша встреча. И она случилась через три дня.
Ночью дверь бара распахнулась от удара. На пороге стоял Лёха, живой, но еле дышащий. Весь в крови, плащ изодран в клочья, в руке зажат какой-то светящийся камень.
— Дядь… — прохрипел он и рухнул лицом в пол.
Я подхватил его, затащил внутрь, стянул мокрую одежду. Раны были жуткие — когтистая лапа прошлась по спине, оставив глубокие борозды. Кровь хлестала так, что я еле успевал затыкать.
— Вест! — заорал я. — Вест, твою мать, иди сюда!
Вест спал в парке, но услышал крик. Прибежал, увидел Лёху, присвистнул.
— Допрыгался.
— Лечи!
Вест достал артефакт — тот самый, зелёный, что когда-то спас его самого. Приложил к ранам. Лёха застонал, но кровь остановилась, раны начали затягиваться.
— Выживет, — сказал Вест. — Крепкий парень.
— Интересно, что с ним случилось.
— Расскажет, когда очухается.
Лёха очухался через час. Лежал на топчане, смотрел в потолок мутными глазами и шептал:
— Там… там такое… дядь…
— Потом, — остановил я. — Отдыхай.
— Нет, сейчас! — он попытался сесть, закашлялся. — Там люди. Много людей. Они в форме, с оружием. Схватили сталкера, он кричал… они смеялись.
— Кто они?
— Не знаю. Форма серая, без знаков. Лица закрыты масками. У них какие-то приборы, от которых аномалии гаснут. Идут прямо сквозь них, как по парку.
Мы с Вестом переглянулись.
— Опять «Мясник»? — спросил он.
— Мясник мёртв. Хрон мёртв. Это кто-то новый.
— Или старый, — он нахмурился. — Я схожу, посмотрю.
— Нет. Я сам.
— Ты нужен здесь. И ему нужен, — кивнул он на Лёху. — Я быстро. Я умею.
Мне бы спорить, но знал — бесполезно. Вест упрям, как я. Гены.
— Три дня, — сказал я. — Если через три дня не вернешься — я иду искать.
— Договорились.
Вест ушёл. Я остался с Лёхой, который, наконец, заснул, сидел за стойкой, смотрел в стакан и ждал.
Стакан показывал странное: люди в серой форме маршировали по Зоне, аномалии расступались перед ними, мутанты разбегались. Они шли к бару.
— Чёрт, — выдохнул я.
* * *
Вест вернулся через два дня, уставший, злой, с ожогом на руке.
— Это не люди, — сказал он с порога. — Это копии. Как я. Только их создали специально. Их много. Кто-то штампует их в промышленных масштабах.
— Где?
— В старом НИИ. Там, где когда-то ставили первые опыты над Зоной. Под землёй целый город. Лаборатории, казармы. И там кто-то есть. Кто-то, кто знает о петлях времени больше, чем мы.
— Хрон? — спросил я.
— Нет. Женщина.
У меня похолодело внутри.
— Катя?
— Нет, другая. Очень старая. Она назвалась… Леной.
Я вскочил.
— Лена? Жена Клима? Мать Кати?
Вест кивнул.
— Создаёт армию копий, чтобы захватить Зону. Говорит, что хочет восстановить порядок. Убить всех сталкеров и мутантов, оставить только идеальных солдат.
— Она сошла с ума?
— Она провела пятнадцать лет в петле времени, где каждый день умирала и воскресала. Это кого угодно сломает. Теперь она хочет сломать всех.
Я сел. Голова шла кругом. Мать Кати, которую искал Клим, которую мы считали погибшей — жива. И стала монстром.
— Надо сказать Кате, — сказал я.
— И Климу.
Лёха завозился на топчане, приподнялся.
— Дядь, я с вами, — прохрипел он.
— Лежи, герой. Твоё дело — выжить.
— Я должен, — он сжал кулаки. — Они моего друга убили. Хочу отомстить.
Я посмотрел на Веста. Он пожал плечами.
— Пусть идёт. Если умрёт — знать судьба у него такая.
— Жестокий ты, — повторил я.
— Я это ты, — усмехнулся он.
* * *
Катя примчалась через час. Клим за ней едва поспевал. Я показал им запись с КПК Лёхи — ту, где люди в серой форме тащили сталкера в подземелья. Катя смотрела, и лицо её каменело.
— Это мама, — сказала она наконец. — Я чувствую.
— Она не та, кого ты помнишь, — предупредил Вест. — Она чудовище.
— Она моя мать. Я должна поговорить с ней.
— Она убьёт тебя, — тихо сказал Клим.
— Может быть. Но я должна попытаться.
Я смотрел на неё и видел ту же упрямую складку губ, что у меня. Те же глаза, готовые на всё.
— Мы идём с тобой, — сказал я.
— Это моя проблема.
— Зона — она для всех одна, — ответил я. — Мы теперь, как ни крути, одна семья.
Катя посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула.
— Хорошо. Но если придётся стрелять — стреляйте. Я не хочу, чтобы вы погибли из-за моей матери.
— Договорились.
Мы вышли на рассвете. Пятеро: я, Вест, Катя, Клим и Лёха, который еле стоял на ногах, но упёрся рогом. Шестой стала Зона, которая вела нас, как умела только она — через аномалии, через мутантов, через время.
К подземному НИИ мы вышли к вечеру.
Вход охраняли двое в серой форме. Мы сняли их без шума. Лёху трясло, но он держался.
Внутри пахло химией и страхом. Коридоры уходили глубоко под землю, стены пульсировали мягким светом. Лаборатории, казармы, склады — целый город под землёй, населённый копиями.
В главном зале, огромном, как ангар, стояли ряды капсул. В каждой спала копия солдата, ждущая приказа.
В центре, на возвышении, стояла ОНА. Лена. Женщина с фотографии, только старше на пятнадцать лет, с сединой в волосах и безумным блеском в глазах. Она смотрела на нас и улыбалась.
— Катенька, — сказала она. — Дочка. Я знала, что ты придёшь.
— Мама, — голос Кати дрогнул. — Зачем ты это делаешь?
— Затем, что Зону надо очистить, — Лена развела руками. — Посмотри на этот бардак. Сталкеры, мутанты, аномалии — всё перемешалось, всё гниёт. Я создам новый мир. Идеальный. Где всё под контролем.
— Убив всех?
— Убив всех, кто не подходит. А ты подходишь, дочка. Ты — моя кровь. Останься со мной. Помоги.
Катя сделала шаг вперёд. Клим рванулся за ней, но я удержал.
— Пусть идёт, — шепнул я. — Это её шанс — другого не будет.
Катя подошла к матери. Посмотрела в глаза.
— Ты бросила меня, — сказала она. — Ушла в Зону и бросила. Я выросла без матери, без отца. Без ничего. А теперь ты зовёшь помогать убивать?
— Я не бросала, — Лена покачнулась. — Меня схватили. Держали в петле пятнадцать лет. Я каждый день умирала и воскресала. Каждый день! А ты жила, росла, даже не зная, что я страдаю!
— Я не знала, — голос Кати стал жёстче. — Но это не даёт тебе права убивать других.
— Другие не важны. Важны только мы. Ты и я.
— Нет, мама. — Катя покачала головой. — Ты ошибаешься. Важны все. И сталкеры, и мутанты, и даже эти копии, что спят в капсулах. Они тоже живые. Они тоже хотят жить.
Лена замерла. В её глазах мелькнуло что-то человеческое. На миг.
— Ты не понимаешь, — прошептала она.
— Понимаю, — Катя шагнула и обняла её. — Я всё понимаю, но так нельзя. Пойдём со мной. Я покажу тебе другой мир. Где есть семья, любовь, надежда. Там Ленка растит двойню, Вест учит детей, а старый дурак сидит в баре и разливает виски. Пойдём.
Лена молчала долго. Потом её плечи дрогнули, она заплакала. Впервые за пятнадцать лет.
— Прости меня, дочка, — прошептала она. — Прости.
— Прощаю, — Катя гладила её по голове. — Прощаю.
Мы стояли и молча смотрели, как исчезает армия клонов. Капсулы гасли одна за другой, солдаты в них исчезали, растворялись в воздухе.
Лена подняла голову. Посмотрела на Клима.
— Клим, — сказала она. — Ты здесь. Ты ждал меня.
— Все эти годы, — он шагнул к ней. — Все эти годы, Лена.
Они обнялись. Катя отошла в сторону, уступая место. Я поймал её взгляд.
— Молодец, — сказал я. — Ты спасла её.
— Наша семья спасла, — ответила она. — Как ни крути.
* * *
В бар мы вернулись через неделю. Большой компанией: я, Вест, Катя, Клим, Лена, Лёха и даже двое детей из парка, которые увязались за нами. За стойкой не хватало места, пришлось ставить дополнительные столы.
Я разливал виски, чай, компот — кому что. Смотрел на свою семью и улыбался.
— Ну что, — сказал я. — За жизнь.
— За жизнь! — грянул хор голосов.
Мы выпили. Я посмотрел в свой треснутый стакан. Эхо в нём пело. Громко, чисто, радостно. Оно пело о том, что даже в самом гиблом месте, в самой страшной Зоне, есть место для чуда. Для любви. Для семьи.
За окном светило солнце. Дождь кончился. Зона улыбалась нам своими аномалиями, мутантами, тайнами.
Дверь грохнула. На пороге стоял парень. Молодой, зелёный, с КПК в руках.
— Дядь, тут такое дело… — начал он.
Я вздохнул. Посмотрел на своих. Они улыбались.
— Садись, парень, — сказал я. — Наливай. Рассказывай.
И Зона закрутилась снова.
Продолжение следует…