Обычный вечер пятницы ничего не предвещал. Галина Петровна, или просто Галя, как звали её немногие оставшиеся друзья, сидела на кухне своей трёхкомнатной квартиры. Перед ней на столе стояла кружка с остывшим чаем и лежала старая картонная коробка из-под обуви, доверху заполненная фотографиями. Она перебирала их уже второй час, погружённая в воспоминания. Вот бабушка с длинной косой, вот дедушка в военной форме, вот она сама маленькая на трёхколёсном велосипеде. Бабушкины руки, бабушкин дом… Эта квартира досталась ей от бабушки по завещанию десять лет назад. Тогда Галя была замужем, они с мужем Петей как раз планировали переезд, но Петя скоропостижно скончался от сердечного приступа, и она осталась одна в этих стенах. С тех пор она так и жила – одна. Работа в бухгалтерии небольшой фирмы, дом, телевизор, редкие посиделки с подругой. Тишина и покой стали её привычными спутниками. За окном уже стемнело, уличные фонари разливали по потолку кухни желтоватый свет. Галя вздохнула, отложила фотографию бабушки в свадебном платье и потянулась за чашкой.
И тут резкий, требовательный звонок в дверь разорвал тишину. Галя вздрогнула, пролив чай на скатерть. Сердце заколотилось. Кто мог прийти в такое время? Она никого не ждала. Подошла к двери, глянула в глазок. На лестничной клетке, перегораживая свет, стояла грузная женщина в пёстром пуховике, а за ней маячила худая фигурка подростка с двумя огромными спортивными сумками. Женщина нетерпеливо нажала на звонок ещё раз, уже длинно, не отпуская пальца.
– Кто там? – спросила Галя, хотя уже начинала догадываться, что добром это не кончится.
– Галя, открывай, свои! – раздался громкий, уверенный голос. – Это Инна, Петькина родственница. Я тебе звонила неделю назад, помнишь?
Галя помнила. Мельком. Какая-то дальняя родня покойного мужа, которую она видела от силы пару раз на похоронах. Инна тогда звонила, говорила что-то невнятное про какие-то проблемы, Галя толком не слушала, вежливо отнекивалась. Неужели она приехала? Зачем?
Она открыла дверь, оставив цепочку.
– Инна? Что случилось?
– Ой, Галя, не томи, открывай давай, мы с дороги, устали, замёрзли, – Инна бесцеремонно заглядывала в щель. – Чего цепочку нацепила, как от врага?
Галя, повинуясь инстинкту воспитанного человека, сняла цепочку и приоткрыла дверь шире. Инна тут же, подхватив свои сумки, ввалилась в прихожую, едва не сбив Галю с ног. От неё пахло табаком и дешёвыми духами. Следом, волоча сумки по полу, вошла девочка лет четырнадцати, с наушниками в ушах, насупленная, с крашеными в ярко-рыжий цвет волосами. Она даже не взглянула на Галю.
– Раздевайтесь, проходите, – растерянно пробормотала Галя, автоматически закрывая дверь. – А в чём дело? Вы ко мне?
Инна уже стаскивала с себя пуховик и, не спрашивая, повесила его на единственную вешалку, где висело Галино пальто. Пальто упало на пол. Инна даже не обернулась.
– Всё, Галя, привет! Мы у тебя с дочкой поживём! – заявила она тоном, не терпящим возражений. Она повернулась и окинула прихожую хозяйским взглядом. – А то квартирантов снять не могу, цены взбесились, а тут такая площадь пропадает. Не век же тебе одной куковать!
Галя почувствовала, как к лицу приливает кровь.
– Как поживёте? Инна, я… я не ждала. Я не готова. У меня свои планы. Вам нужно искать другое жильё, я не могу…
– Да ладно тебе, Галь, – Инна уже открывала дверцу встроенного шкафа в коридоре и критически рассматривала полки. – Обои-то у тебя старые, давно ремонт не делала. А шкаф какой-то захламлённый. Всё, я тут освобожу немножко места. Лерка, заноси сумки в комнату.
Девочка, даже не вынув наушников, подхватила сумки и, толкнув плечом дверь в гостиную, скрылась внутри. Галя услышала глухой стук – сумку бросили прямо на пол.
– Инна, подожди! – Галин голос дрогнул. Она пыталась сохранить спокойствие. – Ты не можешь вот так просто взять и остаться. Это моя квартира. Я собственник. Надо договариваться, предупреждать…
– А мы что, не люди? – Инна резко обернулась, в её глазах мелькнуло что-то злое, но тут же сменилось приторной улыбкой. – Галочка, ну что ты начинаешь? Мы же свои. Петя, царствие ему небесное, моего мужа двоюродным братом считал. Мы же почти родня. А у меня беда, сил нет. Муж ушёл, с работы уволили, с квартиры съехали, Лерку в школу устраивать надо. Помоги, Христа ради, на месяцок, ну на два. Мы тихо, не шумно. Чай не в гостинице, привыкай как-нибудь. А благодарность будет, я и приберусь, и приготовлю.
Она говорила это так быстро, так уверенно, что у Гали голова пошла кругом. Возражать, выгонять? Но как? На улицу, с ребёнком? Галя сама выросла без матери, бабушка её воспитала, и чужого горя она боялась. А вдруг Инна правда в отчаянном положении? Месяц-два можно потерпеть. Но внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.
– Ну хорошо, – выдохнула Галя, сама не веря своим словам. – На неделю. Но тебе нужно будет искать квартиру. Я серьёзно, Инна.
– Конечно, конечно, – отмахнулась та, уже открывая дверцу шкафа и вытаскивая Галины зимние сапоги, чтобы поставить свои. – Недельку поживём, оглядимся. Спасибо, Галя, ты настоящая душа! Я всегда знала, что на тебя можно положиться.
Она скрылась в гостиной, откуда уже доносились звуки передвигаемой мебели и голос Лерки, что-то буркнувшей. Галя стояла в прихожей, глядя на своё пальто, валяющееся на полу. Она машинально подняла его, отряхнула и повесила на крючок для ключей, потому что вешалка была занята пуховиком Инны.
Она прошла на кухню, села на табуретку. Руки дрожали. Из коридора доносился гулкий голос Инны, которая уже инструктировала дочь, где что положить. Галя посмотрела на фотографию бабушки, оставшуюся на столе. Бабушка смотрела на неё строго, но с любовью. «Что же ты наделала, внучка?» – словно спрашивала она.
Галя закрыла лицо руками. В голове билась одна мысль: её тихая, спокойная, уютная жизнь кончилась. А сил выставить этих нахальных людей, ворвавшихся в её дом, у неё не было. Она чувствовала себя чужой в собственной квартире, хотя они были здесь всего десять минут. Из комнаты донесся громкий смех Инны и тяжёлый стук – видимо, падала ещё одна вещь. Галя беззвучно заплакала.
Прошла неделя. Самая длинная неделя в жизни Галины. Она словно превратилась в привидение в собственной квартире. Утром она просыпалась от громкого голоса Инны, которая разговаривала по телефону в коридоре, даже не понижая тона. Выходить на кухню стало испытанием. Инна хозяйничала там беззастенчиво.
В понедельник Галя обнаружила, что её любимые чашки, доставшиеся ещё от бабушки, сдвинуты в дальний угол серванта, а на их месте красовались две огромные кружки с надписью «Лучшей маме» и «Классной дочке». Во вторник Инна переставила посуду в кухонном шкафу, объяснив это тем, что «так удобнее». Галины кастрюли оказались на нижней полке, куда ей приходилось нагибаться, больно ударяясь спиной о ручку газовой плиты.
В среду, вернувшись с работы, Галя застыла на пороге зала. На окнах висели новые шторы. Ядовито-зелёного цвета, с какими-то дурацкими золотыми ламбрекенами. Её собственные, нежно-бежевые, которые она покупала три года назад и очень любила, были небрежно брошены на спинку дивана.
– Инна, что это? – спросила Галя, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
Инна высунулась из кухни с сигаретой в зубах.
– А, Галь, не нравится? А я думаю, красиво. У тебя тут скукотища была, как в больнице. А это хоть глаз радует. Не бойся, я свои повесила, твои я в пакет сложила, в кладовку уберу, чтоб не пылились.
– Но ты могла бы спросить, – тихо сказала Галя.
– Да ладно тебе, мелочи какие, – отмахнулась Инна и скрылась обратно. – Лерка, иди есть!
Лера появлялась редко. В основном сидела в комнате, которую они с матерью оккупировали. Это была самая светлая комната, где когда-то жила бабушка. Там стоял старинный бабушкин секретер, висели фотографии на стенах, лежали вышитые крестиком салфетки. Теперь оттуда постоянно доносилась громкая музыка с тяжёлыми басами. Вчера Галя робко постучалась и попросила сделать потише, потому что у неё разболелась голова. Лера даже не обернулась, лишь буркнула сквозь зубы, не вынимая наушников:
– Чё?
Галя повторила просьбу громче.
Лера медленно повернулась, смерила её взглядом с ног до головы и проговорила, цедя слова:
– Тёть Галь, слушайте, не лезьте вы не в своё дело. Мать сказала жить здесь – значит, живём. Не нравится – валите сами. Место знаете?
И снова отвернулась к экрану ноутбука.
Галя вышла, чувствуя себя так, будто её ударили. Она прошла на кухню, где Инна жарила картошку на её сковородке, причём жарила так, что масло брызгало на всю плиту.
– Инна, мне нужно с тобой поговорить.
– Ну говори, – Инна ловко переворачивала картошку лопаткой.
– Я понимаю, у тебя сложности. Но неделя прошла. Вы нашли что-нибудь? Я могу помочь поискать, у меня есть знакомые риелторы...
Инна резко выключила газ и обернулась, уперев руки в боки.
– То есть как это – найти? Ты нас выгоняешь, что ли?
– Я не выгоняю, я просто напоминаю, что мы договаривались на неделю...
– Галя! – Иннин голос взлетел до визгливых ноток. – Ты что, с ума сошла? У меня сестра в больнице, я с ребёнком на улице, по-твоему, должна быть? А ну как Лерка простудится, заболеет? Ты отвечать будешь? Тебе что, жалко? У тебя мужа нет, детей нет, всё равно одна пропадаешь в этой квартире, как сыч! А мы люди!
Галя попятилась.
– Я не говорю про улицу, я говорю, что нужно искать...
– Ищем мы, ищем! – Инна уже кричала, размахивая лопаткой, с которой капало масло прямо на пол. – Думаешь, легко снять квартиру с одним ребёнком, да ещё и без работы? Ты бы лучше предложила помочь, денег одолжить, а ты – выгоняешь! Люди мы или кто? Нет в тебе совести, Галя! Нет жалости!
Из зала пришла Лера, встала в дверях, скрестив руки на груди, и с интересом наблюдала за сценой.
Галя почувствовала, как у неё защипало в глазах. Ей стало невыносимо стыдно. Вдруг Инна права? Вдруг она и правда бессердечная эгоистка, которая гонит больную женщину с ребёнком на улицу? Она опустила голову и прошептала:
– Извини, я не хотела... Я просто спросила...
– То-то же, – Инна сменила гнев на милость, вытерла руки о висящее на спинке стула кухонное полотенце (Галино, чистое). – Ладно, садись с нами есть. Картошки много.
Галя отказалась, сказав, что не голодна, и ушла в свою спальню. Она сидела на кровати, смотрела в одну точку и думала о том, как же так получилось, что в её собственном доме она стала чужой, а эти люди – хозяевами.
Вечером того же дня Галя вышла в коридор, чтобы сходить в ванную. Было уже около одиннадцати. Инна с Лерой сидели на кухне, дверь была прикрыта неплотно, и оттуда доносился голос Инны. Галя уже взялась за ручку двери в ванную, когда услышала своё имя. Она замерла.
– ...представляешь, эта дура ещё капает мне на мозги, – голос Инны звучал приглушённо, но отчётливо. Видимо, она говорила по телефону с подругой. – Нет, ты представь, она меня спросила, когда мы съедем! Ага, сейчас, разбежалась.
Пауза. Видимо, собеседница что-то говорила.
– Да никуда мы отсюда не денемся, – усмехнулась Инна. – Пусть поскрипит немного, поломается для вида и сломается. Ты бы видела эту квартиру! Трёшка, метры ого-го! Центр, до метро десять минут пешком. Ремонт, конечно, старый, надо будет всё переделывать. Я тут уже план набросала, как стены сносить, чтоб зал больше был. Лерке отдельную комнату, мне спальню. А эту... Галю, вон в ту маленькую комнатёнку задвинем, если не выживем совсем. Пусть спасибо скажет, что приютили.
Галя стояла, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. В ушах зашумело.
– Ага, – продолжала Инна. – Тут главное – напор. Она тряпка, безотказная. Я ей про сестру больную залила, про то, как мы бедствуем. Она и размякла. Соседей я уже обработала, все мне сочувствуют, а она молчит, как рыба. Так что, считай, халявная жилплощадь у нас в кармане. Никуда она не денется, не выгонит. Кишка тонка. Ладно, давай, целую. Завтра позвоню, расскажу, как тут дальше дела пойдут.
Послышался звук отбрасываемого телефона. Галя, стараясь ступать бесшумно, на цыпочках вернулась в свою спальню, даже не зайдя в ванную. Она закрыла дверь, прижалась к ней спиной и медленно сползла на пол. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял звон. Вот она, правда. Никакой больной сестры. Никаких поисков жилья. Просто наглая, расчётливая женщина, которая решила захватить её квартиру, её жизнь, её память. И использует для этого родную дочь как прикрытие.
Всю ночь Галя не спала. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела в окно на редкие огни ночного города. Что делать? Как бороться? Ей пятьдесят два года, она никогда ни с кем не скандалила, не умеет кричать и отстаивать себя. А Инна – пройдоха опытная, у неё и язык подвешен, и соседи уже на её стороне. Галя вспомнила бабушкин взгляд с фотографии. Бабушка никогда не была тряпкой. Она одна, без мужа, подняла дочь, вырастила внучку, прошла войну и разруху. А она, Галя, что? Позволит какой-то аферистке растоптать всё, что бабушка собирала по крупицам?
Под утро, когда за окном начало светать, Галя приняла решение. Просто так она не сдастся. Нужно посоветоваться с кем-то умным, кто знает законы. У неё есть подруга Нина, они вместе учились, Нина работает юристом в какой-то конторе. Завтра же она ей позвонит. А пока надо делать вид, что она ничего не знает. Пусть Инна думает, что её план удался.
Галя вытерла слёзы, поднялась с пола и подошла к окну. Первые лучи солнца осветили крыши домов. В коридоре уже зашевелилась Инна, загремела дверцей шкафа. Начинался новый день. День, в который Галя вступала с тяжёлым сердцем, но с твёрдым намерением бороться за своё.
На следующее утро Галя, как только Инна ушла в магазин, а Лера ещё спала, набрала номер Нины. Подруга ответила не сразу, но Галя готова была ждать сколько угодно.
– Нина, привет, это Галя. Ты можешь встретиться сегодня? Мне очень нужно с тобой поговорить. Дело срочное и серьёзное.
Нина удивилась, но согласилась встретиться в обед в небольшом кафе неподалёку от её работы. Галя отпросилась с работы пораньше, сославшись на плохое самочувствие, и приехала за полчаса. Нина появилась ровно в назначенное время – подтянутая, деловая, в строгом костюме.
– Галя, что случилось? Ты так взволнованно говорила по телефону, – Нина села напротив, жестом подозвала официантку.
Галя, запинаясь, рассказала всё. Про внезапное появление Инны с дочерью, про наглое поведение, про захват комнаты, про услышанный ночью разговор. Нина слушала внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы.
– То есть она не является твоей родственницей? – уточнила Нина. – Жена двоюродного брата покойного мужа – это вообще никто по закону. Никаких родственных прав у неё нет.
– Я знаю, – кивнула Галя. – Но как мне их выселить? Я уже пробовала намекнуть, она такой скандал закатила, что я чуть не извиняться перед ней начала. Соседи уже на её стороне, она им про какую-то больную сестру наврала, про то, что я обещала помочь и теперь выгоняю.
Нина вздохнула, отпила кофе.
– Галя, ситуация классическая, но от этого не менее паршивая. Ты – собственник, это твоё имущество. Ты имеешь полное право выселить кого угодно, кто не является членом твоей семьи и не имеет регистрации. Но есть нюанс.
– Какой?
– Ты не можешь просто выкинуть их вещи на лестницу и поменять замки, пока они внутри. Это будет считаться самоуправством. Если они вызовут полицию, а они вызовут, ты окажешься виноватой. Да, потом ты докажешь, что они незаконно проживали, но осадочек останется. И главное – полиция в таких случаях редко вмешивается, если нет драки или угрозы жизни. Скажут: «Спор о праве, решайте через суд».
– Через суд? – Галя почувствовала, как у неё опускаются руки. – Это же месяцы, Нина. А я с ними жить столько не смогу. Они меня с ума сведут.
– Понимаю, – Нина накрыла её руку своей. – Но есть и хорошая новость. Суд ты выиграешь стопроцентно. Только нужно собрать доказательства, что они живут без твоего согласия. Расписки, свидетельские показания, записи разговоров. Ты говоришь, ты слышала её телефонный разговор? Это косвенное доказательство, но лучше, чем ничего. Начни фиксировать всё. Пиши дневник, записывай на диктофон, если будет возможность. И главное – отправь ей заказное письмо с уведомлением, где потребуешь освободить жильё в добровольном порядке в течение, скажем, семи дней. Это будет официальным доказательством, что ты просила их съехать.
– А если она не получит письмо?
– Значит, оно вернётся тебе, и это тоже будет доказательством твоей попытки урегулировать вопрос. Но боюсь, Галя, пока ты будешь собирать бумаги, она успеет тебе жизнь испортить.
Галя вышла из кафе с тяжёлым сердцем. Суд, письма, доказательства... Это всё так сложно и долго. А дома ждала Инна.
Вечером, вернувшись с работы, Галя застала в квартире незнакомую старушку. Та сидела на кухне, пила чай с Инной и громко причитала.
– Ой, дочка, как же вы тут живёте? – говорила старушка, увидев Галю. – А это, значит, та самая хозяйка? Стыдно, милая, стыдно! Людей с ребёнком на улицу гнать! У самой-то вон сколько места, а жаба давит.
Галя опешила.
– Простите, вы кто?
– Я мать Инны, – старушка поджала губы. – Приехала навестить дочку и внучку. И скажу тебе прямо: не по-людски ты поступаешь. Инна мне всё рассказала. Обещала помочь, а теперь выгоняешь. Где ж справедливость?
Галя посмотрела на Инну. Та сидела с постным лицом, изображая страдалицу.
– Я никому ничего не обещала, – тихо, но твёрдо сказала Галя. – Они приехали без приглашения, попросились на неделю. Прошло уже почти две. Я прошу их съехать.
– Ах, не обещала! – всплеснула руками старушка. – А пустила зачем? Пустила – значит, взяла на себя ответственность! Мы, между прочим, люди простые, но честные. А ты, видать, из тех, кому для себя всего жалко.
Инна поддакнула:
– Мама, не переживай, мы найдём. Галя права, это её квартира. Мы ей, видно, надоели.
– Надоели! – старушка стукнула кружкой по столу. – А ты не надоела? Мы пойдём, а ты потом локти кусать будешь, когда одна в пустой квартире сдохнешь!
Галя побледнела. Такого откровенного хамства она не ожидала. Она молча вышла из кухни, закрылась в спальне и просидела там до позднего вечера, не в силах даже заплакать.
На следующий день у подъезда Галю встретила соседка с первого этажа, баба Маша.
– Галя, а что это у тебя за люди живут? – спросила она с укоризной. – Я вчера с мамашей ихней разговорилась. Говорят, ты их пустила, а теперь грозишься выгнать. Нехорошо, Галя. Надо помогать людям, а не так.
Галя попыталась объяснить, что её просто использовали, но баба Маша только рукой махнула.
– Да что ты мне рассказываешь? Я сорок лет здесь живу, людей вижу. Ты всегда тихой была, а тут такое. Женщина с ребёнком, бедствует, а ты жалеешь метры.
Галя поняла: Инна обработала не только соседей, но и всех, кого смогла. Теперь на неё косились во дворе, а некоторые даже перестали здороваться.
Прошло ещё несколько дней. Галя отправила Инне заказное письмо с требованием освободить жильё в течение семи дней. Инна, получив уведомление, устроила скандал.
– Ты что, в суд на меня подать хочешь? – орала она на всю квартиру. – Да я тебя сама засужу за клевету! Ты меня перед людьми позоришь! Мало того, что мы тут как в коммуналке живём, так она ещё и бумажки строчит!
Лера, как обычно, сидела в наушниках и не вмешивалась. Но в тот вечер, когда Инна ушла к подруге, Лера неожиданно вышла на кухню, где Галя пила чай.
– Тёть Галь, – тихо сказала она, – а вы правда нас выгоните?
Галя подняла глаза. Лера выглядела уставшей и какой-то потерянной. Без обычной наглости, которой она прикрывалась.
– Лера, я никого не выгоняю на улицу, – устало ответила Галя. – Но я не могу жить так, как сейчас. Твоя мать... она не та, за кого себя выдаёт. Я слышала, как она по телефону говорила, что хочет остаться здесь навсегда.
Лера опустила глаза.
– Я знаю, – почти шёпотом сказала она. – Она всегда так делает. Мы уже три раза так жили. Сначала у тётки, потом у её знакомого, потом у какого-то мужика. Везде обещали на месяц, а жили, пока не выгонят. Я уже устала.
Галя смотрела на девочку и видела в ней не врага, а такого же заложника ситуации, как и она сама.
– А почему ты не скажешь кому-нибудь? Учителям, например?
Лера горько усмехнулась.
– Кому какое дело? Мать скажет, что я вру, что я трудный подросток. Мне уже пятнадцать, скоро шестнадцать, тогда можно будет уйти. Потерплю ещё немного.
Она встала и ушла в свою комнату, оставив Галю в растерянности.
На следующее утро Инна вернулась домой подозрительно поздно. Галя уже спала, но проснулась от громкого разговора в коридоре. Инна говорила по телефону, не стесняясь в выражениях.
– Да прорвёмся, – услышала Галя. – Пусть только попробует в суд подать, я ей такое устрою! У неё, между прочим, никакой регистрации у нас нет, а мы тут живём. Это она должна отвечать за незаконное проживание! Если что, я на неё в полицию напишу, что она нас держит насильно. Понял? Всё схвачено.
Галя похолодела. Инна собиралась её же обвинить в том, что сама же и сделала – в незаконном проживании. Как это возможно?
Утром она снова позвонила Нине, пересказала услышанное.
– Галя, это блеф, – успокоила её Нина. – Она не может тебя обвинить в том, что сама же и совершает. Но то, что она так говорит, показывает, что она готова на всё. Будь осторожна. Постарайся не оставаться с ними наедине без свидетелей. И собирай документы. Я подготовлю иск в суд, как только соберёшь доказательства. И ещё – если она попытается тебя ударить или что-то сломать, сразу вызывай полицию. Это уже будет основанием для вмешательства.
Галя положила трубку и посмотрела на фотографию бабушки. Та смотрела строго, но в глазах была поддержка.
– Я справлюсь, бабушка, – прошептала Галя. – Я не отдам наш дом.
Но в глубине души ей было страшно. Инна была готова на всё, а Галя чувствовала себя загнанной в угол. Оставалось надеяться только на закон и на то, что Лера, возможно, станет неожиданным союзником.
После разговора с Ниной Галя чувствовала себя немного увереннее, но этого хватило ненадолго. Инна, словно почуяв, что Галя получила какую-то поддержку, усилила натиск.
В субботу утром Галя проснулась от грохота. Кто-то передвигал мебель в бабушкиной комнате. Она накинула халат и вышла в коридор. Дверь в ту самую комнату была распахнута, и Галя увидела, как Инна вместе со своей матерью, той самой старушкой, которая приходила на днях, переставляют бабушкин секретер.
– Вы что делаете? – Галин голос сорвался на крик. – Это бабушкина мебель! Не смейте трогать!
Инна даже не обернулась.
– А что её трогать? Она тяжёлая, старая. Мы Лерке кровать сюда подвинуть хотим, чтоб ей удобнее было. А этот хлам в коридор выставим, потом разберёшься.
– Это не хлам! – Галя вбежала в комнату и встала перед секретером, раскинув руки. – Это память! Бабушка за ним полвека просидела. Вы не имеете права!
Старушка выпрямилась и подбоченилась.
– Ишь ты, командирша нашлась! Мы, между прочим, для твоего же удобства стараемся. В этой комнате теперь Лерка жить будет, а ты нам мешаешь ребёнку устроиться. Или тебе для девочки ничего не жалко?
– Лера здесь живёт временно, – Галя старалась говорить твёрдо, хотя голос предательски дрожал. – И эта комната моя. Я не разрешаю ничего трогать.
Инна медленно повернулась, в её глазах мелькнуло что-то опасное.
– Слушай, Галь, – сказала она тихо, но от этого тихого голоса стало ещё страшнее. – Ты бы поосторожнее выбирала слова. Мы тут с тобой по-хорошему, по-родственному. А если ты будешь возникать, мы и по-плохому можем. У тебя, между прочим, никакой регистрации у нас нет, а мы тут живём. Могу и в полицию заявить, что ты нас незаконно удерживаешь. Поняла?
Галя вспомнила предупреждение Нины. Это блеф. Но как было страшно! Она отступила на шаг.
– Ты сама приехала без приглашения. Какое незаконное удержание?
– А такое, – Инна сделала шаг вперёд. – Скажу, что ты нас впустила, а теперь не выпускаешь, документы отобрала, угрожаешь. Кому поверят? Мне, матери-одиночке, или тебе, одинокой бабе, которая детей ненавидит? Думай, Галь.
Галя смотрела в эти наглые глаза и понимала: Инна действительно способна на всё. Она развернулась и вышла, хлопнув дверью своей спальни. Села на кровать и разрыдалась. Из коридора доносился грохот – они всё-таки переставили секретер, а потом и бабушкин комод. Галя слышала, как скрипят ножки по паркету, и каждым звуком будто по сердцу били.
Вечером, когда Инна с матерью ушли в гости к какой-то подруге, Галя вышла в коридор. Бабушкины вещи были свалены в углу прихожей. Секретер, комод, этажерка с книгами – всё стояло вповалку, кое-как. На комоде лежала бабушкина шкатулка с рукоделием. Галя открыла её – всё перерыто, нитки, иголки, пуговицы перемешаны. А обручального кольца, которое бабушка носила всю жизнь и которое Галя хранила в бархатном мешочке на дне шкатулки, не было.
Сердце ушло в пятки. Галя перерыла всё – нет кольца. Она бросилась в бабушкину комнату, теперь уже Леркину. Лера сидела за ноутбуком в наушниках.
– Лера! – закричала Галя. – Где бабушкино кольцо? Золотое, с камешком?
Лера сняла один наушник.
– Чё?
– Кольцо! Из шкатулки! Кто брал?
Лера пожала плечами.
– Я не брала. Мать что-то смотрела вчера в прихожей, может, она.
Галя выбежала в коридор, набрала номер Инны. Та ответила не сразу, а когда ответила, в трубке гремела музыка.
– Инна, ты взяла бабушкино кольцо из шкатулки?
– Какое кольцо? – голос Инны был пьяным. – А, эта бижутерия старая? Валяется тут всякое барахло, я посмотрела и положила обратно. Не ори.
– Там не бижутерия, там золото! Это память! Где оно?
– Слушай, отстань, – Инна явно разозлилась. – Ничего я не брала. Наверное, сама задевала куда-то и забыла. У тебя везде бардак, вот и теряешь.
Связь прервалась. Галя стояла посреди прихожей, глядя на разорённые бабушкины вещи, и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Это было уже слишком. Она вернулась в спальню и долго сидела, глядя в стену. Потом встала, подошла к окну. За окном моросил дождь. Жизнь казалась конченой.
Прошла ещё неделя. Галя перестала бороться. Она забилась в свою спальню, как мышка в норку, и выходила только на кухню, когда там никого не было. Готовить для всех она перестала – всё равно Инна с Лерой съедали всё, что она готовила, даже не поблагодарив. Галя покупала себе йогурты, хлеб, сыр и перекусывала в спальне, заперев дверь. В комнате пахло закрытостью и одиночеством. Она перестала обращать внимание на громкую музыку из бабушкиной комнаты, на крики Инны по телефону, на бесконечные запахи дешёвых сигарет, которыми пропахла вся квартира.
Однажды утром Инна ворвалась к ней без стука.
– Галь, дай денег на коммуналку. Там уже две квитанции пришли, я твою и нашу.
Галя подняла глаза. Инна стояла в дверях, уперев руки в боки.
– Какие деньги? – тихо спросила Галя. – Вы живёте у меня. Коммуналку плачу я.
– А вот нифига! – Инна повысила голос. – Мы тут живём, мы пользуемся водой, светом, газом. По справедливости должны платить половину. Давай деньги, я сегодня пойду оплачу.
– Но вы не платили всё это время, – Галя попыталась возразить. – Я платила за всё. И за свет, и за воду, и за отопление.
– Так я сейчас и отдам, за два месяца сразу! – Инна протянула руку. – Давай три тысячи.
У Гали от удивления даже дыхание перехватило. Три тысячи – это смешная сумма, если считать реальные расходы. Но дело было не в деньгах.
– Инна, я не дам тебе денег. Коммуналку плачу я. Если хочешь помочь – отдай половину мне, я сама схожу оплачу.
– Ах, ты мне не доверяешь? – взвилась Инна. – Думаешь, я украду? Да я с тебя, жабы, за этот месяц ещё и за моральный ущерб должна требовать! Мы тут как в тюрьме живём, ты нас за людей не считаешь!
– Инна, уходи, – устало сказала Галя. – Я устала. Оставь меня в покое.
– Оставь её в покое! – заорала Инна на всю квартиру. – Люди, посмотрите на неё! Она нас приютила, а теперь морду воротит! Денег ей жалко для ребёнка! Лерка, иди сюда, посмотри на эту скрягу!
Лера не вышла, но из бабушкиной комнаты музыка стала ещё громче. Инна продолжала орать, размахивая руками, пока Галя не закрыла дверь перед её носом. Даже сквозь закрытую дверь было слышно, как Инна беснуется в коридоре.
Через полчаса в дверь позвонили. Галя открыла – на пороге стоял участковый, капитан полиции, молодой, но с усталым лицом, а за его спиной толпились соседи, в том числе баба Маша с первого этажа.
– Гражданка Петрова? – спросил он официально. – Поступил вызов от соседей. Жалуются на шум и скандалы в вашей квартире.
Инна тут же выскочила из кухни, прижимая руки к груди.
– Товарищ участковый! Слава богу, что вы пришли! – запричитала она. – Она нас тиранит! Мы с дочерью приехали к ней пожить, она сама пригласила, а теперь выживает, оскорбляет, денег на еду не даёт! Ребёнок голодает!
Галя стояла бледная, открыв рот, и не могла вымолвить ни слова. Участковый переводил взгляд с неё на Инну.
– Так, давайте по порядку, – сказал он. – Вы кто будете?
– Я Инна Смирнова, это моя дочь Лера, – Инна вытирала сухие глаза платком. – Мы родственницы, Петькина жена была, царствие небесное. Галя нас пустила пожить на время, а теперь изводит. Кричит, вещи наши выбрасывает, денег на коммуналку требует, хотя сама нас пригласила.
– Это правда? – участковый повернулся к Гале.
Галя открыла рот, но из горла вырвался только хрип. Она смотрела на Инну, на соседей, на участкового и не могла произнести ни слова. Ей было так стыдно, так страшно, что внутри всё онемело.
– Она молчит, потому что правды нет! – поддакнула баба Маша. – Я своими ушами слышала, как она на Инну кричала сегодня. А Инна женщина больная, с ребёнком, где ж справедливость?
– Я… я не… – выдавила наконец Галя.
– Гражданка Петрова, вы можете объяснить ситуацию? – устало спросил участковый. Ему явно не хотелось разбираться в семейных дрязгах.
– Они… они сами приехали, – пролепетала Галя. – Без спроса. Я пустила на неделю, а они уже месяц живут. Вещи мои переставили, мебель бабушкину сломали…
– Ничего мы не ломали! – перебила Инна. – Она сама везде бардак развела, мы убирались, порядок наводили! А она теперь наговаривает!
Участковый вздохнул.
– Так, граждане. Это гражданско-правовые отношения. Если вы собственник и хотите их выселить – идите в суд. Полиция такими делами не занимается, если нет прямого нарушения закона. Драка была? Угрозы физической расправы?
– Были! – выкрикнула Инна. – Она меня сегодня толкнула! И Лерке угрожала, что выкинет вещи на помойку!
– Это правда? – участковый снова посмотрел на Галю.
Галя отрицательно покачала головой, но снова не смогла выдавить ни слова.
– Гражданка Петрова, предупреждаю вас о недопустимости противоправных действий, – устало произнёс капитан. – Если ещё раз поступит вызов, будем составлять протокол. А вам, – он повернулся к Инне, – советую решать вопрос цивилизованно. Если вас не устраивают условия проживания – съезжайте.
Инна всплеснула руками.
– Ах, съезжайте! Легко сказать! Куда нам съезжать, на улицу? А если она нас не выпускает? Мы же без регистрации, документы у неё, она не отдаёт!
– Это ложь! – выкрикнула Галя, но голос прозвучал так тихо, что никто не услышал.
Участковый махнул рукой.
– Ладно, разбирайтесь сами. Если что – вызывайте. Но чтобы тихо было. Соседи жалуются.
Он ушёл. Соседи, недовольно переговариваясь, разошлись по квартирам. Инна, довольно усмехаясь, скрылась на кухне. А Галя стояла в прихожей, глядя на захлопнувшуюся дверь, и чувствовала, что её больше нет. Её растоптали, уничтожили, превратили в ничто.
Она вернулась в спальню, легла на кровать лицом к стене и пролежала так до вечера. Слёз не было. Была только пустота.
Поздно ночью, когда Инна уже храпела в зале на диване (она перебралась туда, потому что в бабушкиной комнате стало тесно от Леркиных вещей), в дверь спальни тихо постучали. Галя не ответила. Стук повторился.
– Тёть Галь, – услышала она шёпот Леры. – Откройте. Пожалуйста.
Галя нехотя встала, открыла дверь. Лера стояла в пижаме, босая, с телефоном в руках. Лицо у неё было не наглое, как обычно, а испуганное и какое-то детское.
– Чего тебе? – безжизненно спросила Галя.
– Можно мне у вас посидеть? – тихо попросила Лера. – Только тихо, чтоб мать не проснулась.
Галя посторонилась, впуская её. Лера села на край кровати, обхватила колени руками и долго молчала. Галя стояла у окна, глядя на ночной город.
– Она врёт, – вдруг сказала Лера. – Всё врёт. Про больную сестру, про то, что вы её тираните. Она квартиры лишилась из-за своих афер. Мужа у неё не было никакого, он от неё сбежал, когда я маленькая была. И меня она использует. Я для неё – пропуск в жильё. Где я – там и мать-одиночка с ребёнком, значит, можно на жалость давить.
Галя медленно повернулась и посмотрела на девочку. Лера подняла глаза – в них стояли слёзы.
– Я не хочу так больше, – прошептала она. – Я устала переезжать, устала врать, устала быть разменной монетой. Она меня не любит. Для неё я – инструмент. Вы не представляете, что она мне говорит, когда мы одни.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросила Галя.
– Потому что вы – единственная, кто мне поверил, – Лера вытерла слёзы рукой. – Помните, вы тогда спросили про учителей? Никто никогда не спрашивал. Всегда верили ей. А вы спросили. Я тогда не ответила, но запомнила.
Она протянула телефон.
– Вот, посмотрите. Я специально записывала, когда она с любовником разговаривала.
На экране была открыта переписка в мессенджере. Галя взяла телефон, пробежала глазами по сообщениям. Инна писала какому-то Сергею: «С этой дурой проблем нет, она тряпка. Ещё месяц-два, и я её выживу. Лерка пусть пока потерпит, потом эту мымру выставим. Квартира – закачаешься. Будем жить как люди».
Галя читала и не верила своим глазам. Вот оно, доказательство. Не просто слова, а чёрным по белому.
– Зачем ты мне это показываешь? – снова спросила Галя, возвращая телефон.
– Потому что хочу, чтобы она ушла, – твёрдо сказала Лера. – Я хочу остаться. С вами. Если вы позволите. Я всё для этого сделаю. Я буду слушаться, помогать, учиться. Только не гоните меня, если мы её выставим. Я не хочу с ней больше.
Галя смотрела на эту худенькую девочку с рыжими крашеными волосами, на её заплаканные глаза, на сжатые в комок пальцы – и вдруг поняла: это не враг. Это такой же потерянный человек, как она сама. Может быть, даже более потерянный.
Она подошла, села рядом и обняла Леру. Девочка сначала напряглась, а потом разрыдалась, уткнувшись Галин в плечо, как маленькая.
– Тише, тише, – гладила её по голове Галя. – Всё будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Вместе.
Они просидели так до самого утра. А когда за окном начало светать, Галя уже знала, что делать. Она не одна. У неё есть союзник. И они выстоят.
Утро после ночного разговора выдалось тяжёлым. Галя не сомкнула глаз, а Лера задремала только под утро, прямо на её кровати, свернувшись калачиком. Галя укрыла её пледом и вышла на кухню готовить завтрак. Впервые за долгое время ей захотелось сделать что-то приятное для другого человека.
Инна проснулась около десяти. Она вышла из зала взлохмаченная, в растянутом халате, и сразу направилась на кухню, откуда доносился запах блинов.
– О, Галя печёт, – усмехнулась она, усаживаясь за стол. – С каких это пор ты для нас стараешься? Или совесть проснулась?
Галя молча положила на тарелку стопку блинов, поставила перед Инной.
– Ешь. Лере оставь.
– А где Лерка? – Инна оглянулась. – Опять в телефоне сидит?
– Она у меня в комнате, – спокойно ответила Галя. – Мы ночью разговаривали. Она уснула, я не стала будить.
Инна поперхнулась чаем.
– Чего это она у тебя делала? Вы о чём разговаривали?
– О жизни, – Галя посмотрела Инне прямо в глаза. Впервые за долгое время она не отвела взгляд. – О том, как ей тяжело. О том, что она устала.
Инна отодвинула тарелку.
– Слушай, ты мою дочь мне не настраивай. Я тут мать или кто? Она со мной должна разговаривать, не с тобой.
– Так она с тобой и разговаривает, – тихо сказала Галя. – Только ты её не слышишь.
Инна вскочила, опрокинув стул.
– Ты что себе позволяешь? Я к тебе по-человечески, а ты мне тут психологию включаешь? Лерка! – заорала она на всю квартиру. – Лера, иди сюда быстро!
Лера появилась в дверях кухни заспанная, с опухшими глазами.
– Чего орёшь?
– Ты что у неё в комнате делала? – Инна ткнула пальцем в Галю. – Что она тебе наговорила?
– Ничего она не наговаривала, – Лера зевнула, старательно изображая безразличие. – Я просто посидела. Ты храпишь, я не высыпаюсь.
– Я не храню! – Инна побагровела. – А ну пошли в комнату, разговор есть.
Она схватила Леру за руку и потащила в зал, с грохотом захлопнув дверь. Оттуда сразу же понеслись приглушённые крики. Галя слышала отдельные слова: «предательница», «научили», «своя мать тебе никто». Сердце сжалось. Она хотела вмешаться, но понимала, что сейчас её появление только усугубит ситуацию.
Через полчаса Лера вышла из зала красная, с мокрыми глазами, но сжав зубы. Она прошла мимо Гали на кухню, взяла блины и ушла в бабушкину комнату, даже не взглянув на неё. Инна тоже вышла, нацепила пальто и, громко хлопнув дверью, ушла куда-то.
Галя заглянула к Лере. Та сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в стену.
– Лера, – тихо позвала Галя. – Ты как?
– Нормально, – глухо ответила та. – Привыкла. Она всегда так орёт, когда понимает, что теряет контроль.
– Что она тебе сказала?
– Что если я буду с вами общаться, она меня в интернат сдаст. Что я никто без неё, что она меня родила, значит, я её собственность, – Лера говорила ровно, без эмоций, и это было страшнее слёз. – А я думаю, может, интернат и правда лучше?
Галя села рядом, осторожно обняла её за плечи.
– Не говори так. Интернат – не выход. Мы что-нибудь придумаем.
– Что? – Лера повернула к ней заплаканное лицо. – Вы видели, какая она? Она же не успокоится, пока квартиру не получит. Или пока меня не сломает окончательно.
Галя молчала. Она и сама не знала ответа. Но одно она поняла твёрдо: теперь это не только её война. Теперь она в ответе за эту девочку.
Вечером, когда Инна вернулась домой, Галя сидела на кухне с ноутбуком. Она искала информацию о том, как оформить временную опеку, как лишить родительских прав, что для этого нужно. Инна прошла мимо, бросив подозрительный взгляд на экран, но ничего не сказала.
Ночью, когда Инна уснула, Лера снова пришла к Гале.
– Тёть Галь, – шёпотом сказала она. – Я ещё кое-что нашла. В телефоне матери. Там не только переписка.
Она открыла галерею и показала фотографии. Это были снимки бабушкиной шкатулки, крупным планом. А на последнем фото – бабушкино кольцо, лежащее на чьей-то ладони.
– Она его продала, – тихо сказала Лера. – Я помню, она говорила по телефону про какой-то ломбард. Это было на той неделе, когда вы спрашивали.
Галя смотрела на фотографию и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Это уже не просто наглость. Это воровство. Кража семейной реликвии.
– Ты можешь переслать мне эти фото? – спросила Галя.
– Уже, – Лера кивнула. – Я всё скинула себе в облако. И переписку тоже. На всякий случай. Если она телефон грохнет или сменит, у нас останется.
Галя посмотрела на девочку с удивлением и уважением. В свои пятнадцать Лера оказалась куда умнее и дальновиднее, чем можно было предположить.
– Ты молодец, – сказала Галя. – Спасибо тебе.
– Это вам спасибо, – Лера вдруг улыбнулась, впервые по-настоящему. – Вы первая, кто меня не предал.
Они снова проговорили почти до утра. Галя рассказала Лере про Нину-юриста, про то, что готовит иск в суд. Лера слушала внимательно, кивала, задавала вопросы. А под конец сказала:
– Я могу свидетельствовать против матери. В суде. Если нужно.
Галя покачала головой.
– Лера, это твоя мать. Ты уверена?
– А она меня матерью была? – горько усмехнулась Лера. – Она меня родила и использует как щит. Я не хочу так жить. Если я помогу вам, может, и у меня появится шанс на нормальную жизнь.
Галя обняла её крепко-крепко.
– У тебя обязательно будет нормальная жизнь. Обещаю.
На следующий день Инна вела себя странно. Она не орала, не скандалила, но ходила по квартире с загадочным видом и всё время поглядывала на Галю. А вечером, когда Лера ушла в магазин за хлебом, Инна заявилась в Галину спальню без стука.
– Галь, поговорить надо.
Галя отложила книгу.
– Говори.
Инна присела на край стула, сложила руки на коленях – непривычно смиренно.
– Я тут подумала... Может, нам правда пора съезжать. Лерке в школу надо, а мы тут без регистрации. Да и тебе, вижу, неудобно.
Галя насторожилась. Слишком резкая перемена.
– И куда вы поедете?
– Да есть вариант, – Инна отвела глаза. – Мужик один знакомый предлагает пожить. Но там надо въехать, а у нас денег нет на первое время. Ты не одолжишь? Ну, тысяч пятьдесят? Я отдам, как устроюсь.
Галя чуть не рассмеялась. Пятьдесят тысяч! После всего, что было.
– Инна, у меня нет таких денег.
– Ну, тридцать? – не унималась та. – Двадцать хоть? Нам совсем чуть-чуть не хватает. Ты же видишь, мы съезжаем. Помоги по-человечески.
– А если я не дам? – спросила Галя.
Инна помолчала, потом встала. Лицо её снова стало жёстким.
– Не дашь – значит, не судьба. Останемся тогда. Ничего, перезимуем. А там видно будет. Ты подумай, Галь. Я не враг тебе, если по-хорошему.
Она вышла, оставив дверь открытой. Галя сидела, глядя в одну точку. Это была проверка. Инна прощупывала, на что она готова пойти, чтобы избавиться от них. Если Галя заплатит – Инна поймёт, что от неё можно откупиться, и будет требовать снова и снова. Если не заплатит – останутся и будут дальше мучить.
Галя взяла телефон и набрала Нину.
– Она просит деньги за то, чтобы съехать.
– Это шантаж, – сразу сказала Нина. – Ни в коем случае не плати. Во-первых, не факт, что они съедут. Во-вторых, это будет подтверждением, что ты признаёшь их право на какую-то компенсацию. Собери все доказательства, я завтра же подам иск. У нас есть переписка, фотографии кражи, свидетельство Леры. Этого достаточно, чтобы выиграть дело.
– А Лера? – спросила Галя. – Если она будет свидетельствовать против матери, её же потом могут забрать?
– Это сложный вопрос, – признала Нина. – Но если Инну лишат родительских прав, Лера может стать кандидатом на опеку. Ты готова на это?
Галя закрыла глаза. Готова ли она взять на себя ответственность за чужого подростка? Но в памяти всплыло лицо Леры, её слова: «Вы первая, кто меня не предал».
– Да, – твёрдо сказала Галя. – Я готова.
Утром Галя проснулась от громкого разговора в коридоре. Инна с кем-то ругалась по телефону.
– Да пошёл ты! – кричала она. – Я тебе не лохушка какая-то! Сама разберусь! И без твоих советов обойдусь!
Бросив трубку, она ворвалась в Галину комнату.
– Это ты Лерку настропалила? – заорала она. – Она мне тут вчера заявила, что если я не уймусь, она в полицию пойдёт! Что ты ей в голову вбила?
– Я ничего не вбивала, – спокойно ответила Галя. – Она сама всё видит и понимает.
– Ах сама! – Инна забегала по комнате. – Ну погодите у меня! Я вам обеим устрою! Лерку в интернат, тебя – по судам затаскаю! Ты у меня узнаешь, как чужих детей настраивать!
Она выбежала, хлопнув дверью. А через час пришла Лера, бледная, но спокойная.
– Она сказала, что напишет на вас заявление в опеку. Что вы меня совращаете, настраиваете против матери. Придумает что-нибудь.
Галя кивнула.
– Я знаю. Мы к этому готовы. У нас есть доказательства. И у нас есть ты.
Лера села рядом.
– Я не боюсь, – твёрдо сказала она. – Пусть пишет. Всё равно никто не поверит матери-алкоголичке, у которой ребёнок полжизни по углам мыкается.
– Она пьёт? – удивилась Галя. Она ни разу не видела Инну пьяной.
– Не при вас, – усмехнулась Лера. – А вообще – да. Когда стресс, когда проблемы. Она умеет держаться на людях. А дома... я уже привыкла.
Галя обняла её.
– Больше не придётся привыкать. Обещаю.
Вечером того же дня, когда Инна ушла к подруге, Галя и Лера сидели на кухне и обсуждали план. Галя показала Лере исковое заявление, которое прислала Нина. Лера внимательно прочитала, кое-где переспросила непонятные слова.
– А это правда, что она может в тюрьму сесть? За кражу? – спросила Лера.
– Если докажут, что кольцо дорогое, – кивнула Галя. – Оно старинное, бабушкин подарок от деда. У меня даже сохранилась дарственная, там указана примерная стоимость. Но я не хочу её сажать, Лера. Я просто хочу, чтобы она ушла и оставила нас в покое.
Лера помолчала.
– А если она не уйдёт?
– Тогда суд её выселит принудительно. С приставами.
– И меня тоже? – тихо спросила Лера.
Галя взяла её за руку.
– Ты – нет. Ты останешься, если захочешь. Я уже узнала, как оформить временную опеку. Но это долго и сложно. И главное – нужно твоё согласие.
Лера посмотрела на неё долгим взглядом.
– Я согласна, – сказала она просто. – Я никуда не хочу уходить. Здесь... здесь впервые за много лет я почувствовала, что у меня есть дом.
Они сидели так до поздней ночи, пока не хлопнула входная дверь – вернулась Инна. Лера быстро ушла в свою комнату, сделав знак Гале, что всё будет хорошо.
Инна прошла на кухню, зажгла свет и застыла на пороге, увидев Галю.
– Не спится? – ядовито спросила она.
– Жду тебя, – ответила Галя. – Разговор есть.
– О чём? – Инна села за стол, достала сигарету.
– О том, что завтра я подаю в суд, – спокойно сказала Галя. – Иск о выселении. У меня есть доказательства, что вы проживаете незаконно. Есть свидетели. Есть даже доказательства кражи.
Инна побледнела.
– Чего ты врёшь? Какая кража?
– Бабушкино кольцо. Ты его продала в ломбард. У Леры есть фотографии в твоём телефоне и переписка с любовником, где ты обсуждаешь, как выжить меня из квартиры.
Инна вскочила, опрокинув стул.
– Лерка?! Эта тварь?! Да я ей... – она рванула в коридор, к комнате дочери.
– Инна, стой! – крикнула Галя. – Если ты её тронешь, я вызову полицию прямо сейчас. И тогда твои проблемы станут гораздо серьёзнее. Ты и так уже наговорила участковому про меня кучу вранья. А теперь у меня есть доказательства.
Инна замерла, тяжело дыша.
– Чего ты хочешь? – процедила она сквозь зубы.
– Я хочу, чтобы вы съехали. Добровольно. Завтра же. Я не буду подавать в суд, не буду заявлять о краже, если вы просто уйдёте и оставите нас в покое. Все вещи заберёте, ничего не трогая. И забудете дорогу сюда.
– А если не съедем? – Инна прищурилась.
– Тогда завтра утром я иду к Нине, и мы подаём всё. Иск о выселении, заявление в полицию о краже, ходатайство в опеку о лишении тебя родительских прав. У меня достаточно доказательств, чтобы это сработало. Выбирай.
Инна стояла, сжимая и разжимая кулаки. Было видно, как в ней борется ярость и страх. Наконец она выдохнула:
– Дай подумать до утра.
– Думай, – согласилась Галя. – Но помни: утром я жду ответ. И если ответ будет «нет», я сразу звоню юристу.
Инна развернулась и ушла в зал, громко хлопнув дверью. Галя осталась сидеть на кухне. Сердце колотилось где-то в горле. Она сделала это. Она сказала всё, что думала. Теперь оставалось только ждать.
Ночью она не спала. Прислушивалась к звукам. В зале было тихо, но Галя чувствовала, что Инна тоже не спит – слишком напряжённой была тишина.
Утром, едва рассвело, Галя вышла на кухню. Инна уже сидела там с кружкой чая, бледная, с тёмными кругами под глазами.
– Ладно, – глухо сказала она, не глядя на Галю. – Мы съедем. Сегодня. Но чтобы никаких заявлений.
Галя кивнула.
– Договорились.
Инна встала, взяла кружку, поставила в раковину.
– Только Лерка пусть сама решает, со мной ехать или нет, – вдруг сказала она. – Если захочет остаться с тобой – ради бога. Мне такой ребёнок не нужен, который мать предаёт.
В этот момент в дверях появилась Лера. Она стояла босиком, в пижаме, и смотрела на мать.
– Я остаюсь, – твёрдо сказала она. – Здесь.
Инна усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то похожее на боль.
– Ну и дура. Пожалеешь.
Она ушла в зал собирать вещи. А Галя и Лера остались стоять на кухне, глядя друг на друга. Война была почти выиграна. Оставался последний шаг.
Утро наступило слишком быстро. Галя не спала совсем, прислушиваясь к каждому шороху. Инна громко хлопала дверцами шкафов в зале, что-то бормотала себе под нос, изредка выкрикивая ругательства, когда вещи не помещались в сумки.
Лера проснулась рано и сразу пришла на кухню. Она была бледная, но держалась ровно. Галя поставила перед ней чашку чая и тарелку с бутербродами.
– Ешь, – сказала она тихо. – День будет тяжёлый.
– Я не голодна, – Лера отодвинула тарелку. – Тёть Галь, а что если она не уйдёт? Вдруг передумает?
– Передумает – значит, пойдём в суд, – твёрдо ответила Галя. – Но я думаю, она уйдёт. Она не дура, понимает, что проиграла.
Из коридора донеслось:
– Лерка! Иди свои тряпки собирай! Или ты решила, что я за тебя всё упакую?
Лера встала, но Галя остановила её.
– Не ходи одна. Я с тобой.
Они вместе вошли в бабушкину комнату. Инна уже стояла там, вытряхивая содержимое Лериных полок на кровать.
– Явились, – процедила она. – Смотри, доча, какую мать ты променяла на чужую тётку. Запомни этот день.
– Я ничего не променяла, – Лера говорила спокойно, но Галя чувствовала, как дрожит её рука. – Я просто выбрала жить по-человечески.
– По-человечески? – Инна расхохоталась. – Да она тебя через месяц выставит, как только я за порог выйду. Ты ей нужна, чужая обуза?
– Лера мне не обуза, – вмешалась Галя. – И не твоё дело, как мы будем жить. Собирай вещи и уходи. Мы договорились.
Инна подошла близко, почти вплотную.
– Смотри, Галь. Я уйду, но я вернусь. Не думай, что это конец. У меня есть знакомые, я найду способ тебя достать. Будешь знать, как чужих детей воровать.
– Я не ворую, – Галя выдержала её взгляд, хотя внутри всё сжималось от страха. – Я даю ребёнку дом. А ты идёшь своей дорогой. Иди.
Инна отступила, усмехнулась и вернулась к сборам. Лера молча складывала свои вещи в рюкзак и небольшую сумку. Галя заметила, что вещей у неё совсем мало – несколько футболок, джинсы, потрёпанный ноутбук, пара книг. Всё это не заняло и половины сумки.
– Это всё? – удивилась Галя.
– А что ещё? – Лера пожала плечами. – Мы никогда нигде не задерживались надолго. Мать говорила, что вещи – это балласт.
Галя промолчала, но про себя отметила, что девочке придётся покупать буквально всё.
Инна собиралась долго. Она таскала из зала огромные баулы, набитые до отказа, и всё время что-то искала, ругаясь, что Лерка ей мешает. Галя не вмешивалась, только следила, чтобы ничего не пропало из её вещей. Но Инна, кажется, и не пыталась ничего украсть – слишком была зла и сосредоточена на своих сборах.
К обеду все сумки стояли в прихожей. Инна натянула куртку, оглядела квартиру хозяйским взглядом.
– Ну что ж, прощай, халява, – сказала она громко. – Лерка, последний раз спрашиваю: едешь со мной или остаёшься с этой?
– Остаюсь, – Лера стояла плечом к плечу с Галиной, сжав кулаки.
– Дура, – Инна покачала головой. – Пожалеешь. Когда она тебе надоест, не приходи. Я не прощу.
Она подхватила две самые большие сумки и, толкнув дверь ногой, вышла на лестничную клетку. Галя и Лера стояли и смотрели, как она спускается, перетаскивая поклажу. На площадке между этажами Инна остановилась, обернулась и крикнула:
– Кольцо это я в ломбард сдала! На Строителей! Если успеешь – выкупи! А не успеешь – сама виновата!
И скрылась за поворотом.
Галя захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Лера стояла посреди прихожей, оглядываясь по сторонам, словно впервые видела эту квартиру. Тишина была такой плотной, что звенело в ушах.
– Она ушла, – прошептала Лера. – Правда ушла.
– Правда, – Галя выдохнула и вдруг почувствовала, как слёзы текут по щекам. – Ушла.
Лера подошла и обняла её. Они стояли так долго, не говоря ни слова, а потом Галя отстранилась, вытерла лицо и сказала:
– Нужно съездить в ломбард. Бабушкино кольцо я должна вернуть.
Лера кивнула.
– Я с вами.
Они быстро оделись и вышли. По дороге Галя заскочила в банкомат, сняла деньги. Сколько там может стоить бабушкино кольцо? Она понятия не имела, но приготовилась к худшему.
Ломбард на Строительной оказался маленьким тёмным помещением с решётками на окнах. За стеклянной перегородкой сидела усталая женщина с крашеными рыжими волосами.
– Здравствуйте, – Галя старалась говорить ровно. – Неделю назад здесь могли сдать золотое кольцо с камнем. Старинное. Женщина сдавала, полная, с такими же рыжими волосами, как у вас.
Женщина за перегородкой подозрительно сощурилась.
– А вы кто?
– Я хозяйка кольца. Его украли и сдали здесь. У меня есть доказательства, фотографии, могу полицию вызвать.
Женщина замялась, потом вздохнула и полезла в компьютер.
– Было такое. Вчера только выкупили.
– Как выкупили? – Галя растерялась. – Кто?
– А я знаю? Мужик какой-то приходил, сказал, что от владелицы. Предъявил паспорт, заплатил и забрал. Всё по закону, – женщина захлопнула журнал. – Если претензии есть – обращайтесь в полицию.
Галя вышла из ломбарда совершенно раздавленная. Кольцо уплыло. Кто этот мужик? Любовник Инны? Или она сама в парике приходила? Теперь уже не узнаешь.
– Тёть Галь, не расстраивайтесь, – Лера взяла её за руку. – Мы его найдём. Я мать знаю, она не могла далеко уйти. Спросим у её знакомых.
– Ладно, – Галя выдохнула. – Дома разберёмся.
Они вернулись в квартиру. В прихожей всё ещё стоял запах Инниных сигарет и дешёвых духов. Галя открыла окна настежь, впуская холодный осенний воздух. Лера прошла в бабушкину комнату и застыла на пороге.
– Тёть Галь, идите сюда, – позвала она.
Галя подошла. Комната выглядела так, будто по ней прошёлся ураган. Сдвинутая мебель, разбросанные вещи, скомканные простыни на кровати. Но Лера смотрела не на это. Она смотрела на маленькую полочку над секретером, где раньше стояла бабушкина фотография в рамке. Фотографии не было.
– Она забрала? – тихо спросила Лера.
Галя подошла ближе. На полочке остался только след от рамки. Сердце сжалось. Фотография бабушки, та самая, со свадебного снимка, которую Галя перебирала в тот первый вечер... Неужели Инна и её украла?
Она бросилась в свою комнату. Нет, бабушкины фотографии из коробки были на месте. Но та, в рамке, что стояла в бабушкиной комнате... Инна забрала её. Зачем? Из мести? Или просто потому, что могла?
Галя вернулась в бабушкину комнату, села на край сдвинутого секретера и разрыдалась. Лера прижалась к ней, гладя по спине, как маленькую.
– Не плачьте, – шептала она. – Не плачьте. Мы всё вернём. Я помогу.
Они сидели так долго, пока Галя не выплакалась. Потом встали и начали убираться. Лера оказалась удивительно ловкой и самостоятельной. Она быстро собрала свой разбросанный скарб, перетряхнула постель, вытерла пыль. Галя тем временем перетаскивала бабушкину мебель обратно на место. Секретер, комод, этажерка – всё вставало в привычные ряды, словно и не было этих двух месяцев кошмара.
К вечеру квартира преобразилась. Галя достала свои любимые бежевые шторы и повесила их обратно. Лера помогла передвинуть диван. В бабушкиной комнате снова стало уютно, только пустовало место на полочке, где стояла фотография.
– Я куплю новую рамку, – сказала Галя. – У меня есть другой снимок, точно такой же. Поставим.
Лера кивнула, но в глазах у неё стояли слёзы. Галя обняла её.
– Спасибо тебе, – сказала она. – Если бы не ты, я бы не справилась.
– Если бы не вы, я бы так и осталась у неё, – ответила Лера. – И никогда бы не узнала, что такое нормальный дом.
Вечером они сидели на кухне, пили чай с пирожными, которые Галя купила по дороге, и разговаривали. Лера рассказывала о своей жизни, о скитаниях, о том, как мечтала когда-нибудь просто остановиться и никуда не ехать. Галя слушала и удивлялась, сколько боли может вместить ребёнок.
– Я в школу хочу, – вдруг сказала Лера. – Нормальную школу. Чтобы с классом, с уроками, с друзьями. Я почти не училась, мы всё время переезжали.
– Будешь учиться, – пообещала Галя. – Завтра же пойдём в ближайшую школу, узнаем насчёт документов. И с опекой нужно решать. Я не имею права просто так держать тебя у себя, нужна хотя бы временная опека.
– А это сложно? – испугалась Лера.
– Не знаю, – честно призналась Галя. – Но у меня есть подруга Нина, она юрист. Она поможет.
Лера надолго замолчала, потом подняла глаза.
– Тёть Галь, а вы не боитесь? Со мной столько проблем будет. И мать моя будет вам мстить, я её знаю.
– Боюсь, – кивнула Галя. – Но я больше боюсь, что ты останешься одна. А вместе мы справимся.
Лера улыбнулась, впервые за долгое время по-настоящему, светло.
– Спасибо вам, – прошептала она.
Они просидели на кухне до полуночи, а потом Галя постелила Лере в бабушкиной комнате свежее бельё, достала чистое полотенце и пожелала спокойной ночи.
Ночью Галя долго лежала с открытыми глазами и слушала тишину. В квартире было тихо. Не было громких голосов, не гремела музыка, не хлопала дверь. Только тихое дыхание Леры за стеной и редкие звуки машин за окном.
Она встала, подошла к окну. На подоконнике стояла фотография бабушки – та, что нашлась в коробке. Галя взяла её в руки, погладила пальцем по стеклу.
– Прости меня, бабушка, – прошептала она. – Я чуть не сдалась. Я чуть не отдала наш дом. Но теперь всё будет по-другому. Я обещаю.
Бабушка с фотографии смотрела строго, но в уголках глаз пряталась улыбка. Галя поставила снимок на место и вернулась в постель. Засыпая, она думала о том, что завтра начнётся новая жизнь. Трудная, непонятная, полная забот о чужом подростке, но – своя.
---
Прошло полгода.
Галя сидела на кухне и листала школьный альбом, который Лера принесла вчера. Успеваемость у неё была так себе, но она старалась. Учителя хвалили её за упорство и говорили, что если так пойдёт дальше, к концу года она догонит программу.
Временная опека оказалась делом хлопотным, но Нина помогла пройти все круги бюрократии. Инну лишили родительских прав два месяца назад. Она даже не пришла на заседание, прислала какого-то адвоката, который ничего не смог доказать. Поговаривали, что она уехала в другой город с новым сожителем.
Бабушкино кольцо так и не нашлось. Галя смирилась с этой потерей, хотя иногда, глядя на пустую шкатулку, сердце сжималось от боли. Но она знала: главное не в кольце. Главное – что они отстояли дом.
Лера вбежала на кухню раскрасневшаяся, с мороза.
– Тёть Галь, а можно я подругу приглашу? Она из параллельного класса, мы вместе в библиотеку ходим.
– Конечно, – улыбнулась Галя. – Зови. Я пирог испеку.
Лера чмокнула её в щёку и убежала в свою комнату. Галя смотрела ей вслед и думала о том, как изменилась её жизнь. Ещё полгода назад она была одна, тихая, незаметная, почти сломленная. А теперь у неё есть для кого вставать по утрам, есть кого ждать с уроков, есть с кем пить чай на кухне и обсуждать школьные проблемы.
Она встала, достала муку, яйца, сахар. За окном падал снег, крупными хлопьями укрывая город. В бабушкиной комнате играла негромкая музыка – Лера делала уроки. В коридоре на вешалке висели две куртки – большая и маленькая. На столе лежали два сотовых телефона. В холодильнике стоял йогурт, который любила Лера, и кефир, который пила Галя.
Жизнь текла спокойно и мирно.
Галя замесила тесто и вдруг поймала себя на мысли, что улыбается. Просто так, без причины. Оттого, что за стеной шуршит Лера, оттого, что скоро придёт подруга, оттого, что в доме пахнет пирогами, а не чужими сигаретами.
Она посмотрела на фотографию бабушки, стоящую теперь на почётном месте в серванте, и прошептала:
– Всё хорошо, бабушка. Всё хорошо.
И бабушка на фотографии, кажется, улыбнулась в ответ.