На берегу Волги, лицом к небу, лежало тело мужика-коротышки неопределённой внешности лет тридцати-сорока, горло и живот у него были разорваны, а внутренности лежали рядом. Мужику не помогли ни плотные джинсы, ни джинсовая рубаха, которые были видимо легко разорваны зверем. Недалеко валялась разбитая трёхлитровая банка, из которой частично вытекло молоко.
Рядом с трупом суетился криминалист, вокруг стояли растерянные полицейские. Уже по их лицам видно было, что они просто представить себе не могли такого. Пахло сырым песком и сохнущими на берегу водорослями.
Захаров оглянулся, в этом городе все про всё знали, и на дороге уже стояли зеваки, некоторые из них уже снимали на телефоны происходящее на берегу.
– Вороньё! – прошипел Захаров.
Полковник кивнул, соглашаясь. Если бы были журналисты, их хоть понять можно было, на хлеб зарабатывают, а эти… Действительно, вороньё.
– У нас такое же, – буркнул Ксенофонт и обошёл тело, рассматривая не сколько убитого, сколько песок и камни, на которых он лежал, потом по расширяющейся спирали прошёлся по крошечному пляжику, периодически наклоняясь к песку.
Глеб не понимал, что тот ищет. На пляже всё было видно, как на ладони. Однако интерполовец продолжал пристально рассматривать песок и камни. Наконец, нашел что-то и начал фотографировать. Полковник, в отличие от него, фотографировал следы зубов на теле.
Местные – криминалист и знакомые опера перешептывались, не понимая, почему приезжие не доверяют их местному фотографу. Однако заметив, что чернокудрый красавец что-то фотографирует на песке, расстроились, так как ничего не заметили там особенного.
Захаров подошёл к ним.
– Приветствую! Что скажете?
– И тебе не болеть, Глеб Анатольевич! А скажу, что ни день, то новость. Заметил, что молочко-то поставили лишь для того, чтобы мы поняли, за что его кокнули, – сообщил пожилой криминалист.
– Почему? – Захаров сел на корточки, рассматривая разбитую банку.
– Во-он там! – криминалист показал рукой. – Смотри! Видишь? Там валяются пакеты из-под молока. Так что, не сомневайся – это напоминание! Это молочко перелили в банку и разбили её точно, как ту, возле убитой девушки. Да и банка такая же, трехлитровая.
Полковник, услышав это, мрачно хмыкнул и приказал:
– Молоко, банку, пакеты на анализ. Может, что и найдём, хотя…
Глеб тихо спросил криминалиста:
– Думаете, это – отец с сыном? Вендетта?
– Ты что, Глеб Анатольевич, сбрендил?! Это что тебе, Сицилия? – криминалист укоризненно покачал головой. – Не ищи простых ответов, Глеб Анатольевич! Нет, это что-то другое, тем более что тот, кто принёс молочко, опоздал.
Глеб озадаченно хмыкнул, этот криминалист с ним всегда спорил, но именно он научил его видеть то, что другие не замечают. Может он и прав, слишком демонстративно всё было проделано. А если убийца девушки был не один, и его подельщик всё ещё в городе? Он задумчиво проговорил:
– Понял! Это напоминание кому-то о грозящем возмездии.
– Напоминание?! – с сомнением проворчал Полковник и переглянулся с криминалистом.
Старый криминалист шепнул ему.
– Ему стоит доверять! Этот парень умеет думать как-то особенно. Представляете, все дела раскрывает! Наши уже даже и не завидуют.
Полковник задумчиво кивнул и, посмотрев на тело, угрюмо заметил:
– А горло-то этому типу порвали, уже мёртвому. Кто-то был в ярости.
– Это точно, – проговорил криминалист. – Заметили, что его рвали двое и с некоторым интервалом? Этого типа убили, когда печень разорвали. Горло ему потом порвали, попозже, но это был не тот, кто ему печень вырвал.
Ксенофонт, рассматривая тело, угрюмо проговорил:
– Даже не представляю, чем это ему живот располосовали?
– Нет, молодой человек, – криминалист нахмурился. – Не полосовали, а именно рвали! Так как я нашёл, очень характерный след, видел такое на курсах, то могу предположить, что рвали или каким-то большим пинцетом, или огромным клювом. Посмотрите, как куски вырваны! Видите? Я склоняюсь к тому, что рвали клювом. Правда я не представляю, что это была за птичка.
– Клювом… – пробормотал Глеб и вспомнил сон, в котором ему посоветовали искать Курочку Рябу, он таже затряс головой из-за этого воспоминания.
– Ну-с, что ещё скажете, кроме того, что, его порвали и бросили здесь умирать? – просипел Полковник.
– А что тут скажешь? Кто-то непонятный и странный действовал... Хм... Убийца... – пробурчал криминалист. – Ведь этого мужичка порвать-то порвали, но не съели.
Молодой следователь с удивлением услышал, как Полковник пробормотал под нос.
– Порвали и не съели. Нет! Это не они.
Кто они, Глеб не понял, а Ксенофонт заметил:
– Не представляю, кто это может быть? – видно было, что зарубежный специалист растерян. – Его придерживали за плечо, когда рвали горло. Ну не придерживали, а как бы опирались на них. Нет… Никак не подберу правильно выражение. Там на рубахе очень специфически лопнули швы. Да и зубы очень уж большие, и сила сдавливания страшная. Я не знаю, что это за зверь. Надо поискать в справочниках.
– Откуда ты это взял? Ну что, он опирался или цеплялся? – уставился на труп Глеб.
Ксенофонт с удивлением воззрился на него.
– Ты слепой или придуриваешься?!
Такого ему никто ещё не говорил. Сев на корточки, Глеб ещё раз внимательно осмотрел тело, потом закрыл глаза и обозлился на себя. Как же он раньше не заметил, на убитом были необычные ботинки, на почти пятисантиметровой подошве, плюс каблук сантиметром восемь.
– Я бы даже за деньги не надел такие котурны! Вы поняли? Убитый – коротышка с комплексами. Видимо, насиловал, потому что его отвергали. Думаю, насиловал только тех, кто выше его, – Глеб и не заметил, с каким интересом на него посмотрел Полковник, ему было не до этого, он хотел представить картину убийства девушки. – Не-ет! Не так! В этот раз на девушку он напал с другой целью. Видимо, ему собака помешала, ведь он стрелял и в неё. Ах, как жаль, что нельзя установить, какая из пуль была первой!
Криминалист покачал головой.
– И не мечтай! Он стрелял тогда несколько раз и мазал. Мы несколько пуль нашли, около убитой девушки. Видимо, у него руки тряслись от страха. Собака же страшенная и её защищала. Руку ему, между прочим, тогда собака порвала. Посмотри, у него забинтовано запястье.
– А что же он в этот раз пистолет не использовал? Ну, когда на него напали! – Глеб вперился глазами в пакет с пистолетом в руках криминалиста. – Ведь не стрелял? Я прав?
– Прав, но это объяснить просто. Пистолет у него так и остался в кармане, значит он не успел, его достать, – пробурчал криминалист, – ему руки сломали сразу. Обе, почти одновременно. Вообще, я не знаю, как это возможно. Не могу представить.
– Обе… Обе-обе! Ха! – Глеб очнулся от размышлений и уставился на зарубежного коллегу консультанта. – Получается, что его убил не зверь. Остальное, может быть мистификацией. Очень продуманные действия!
– Ну-с, это как сказать, – буркнул Полковник, рассматривая следы зубов. – Зубки очень натурально рвали горлышко.
– Какая мистификация? – сердито взглянул на сызранского Пинкертона Ксенофонт. – Смотри, ему каблук на левой ноге откусили!
Глеб расстроился. Как же он не обратил внимания на столь заметную вещь? Он опять осмотрел откушенный каблук, оглянулся на криминалиста, и тот добил его:
– Могу подкинуть ещё немного странностей, хотя их и так здесь хватает. У него буквально отказывали ноги от страха, он реально едва волочил ноги. Хоть этот мерзавец и спасался от того зверя, который ему потом горло рвал, но всё равно его убил кто-то другой. Кстати, печень ему вырвали, живому.
– Не понимаю, этого зверя надрессировали, гнать к кому-то? – Глеб потёр лоб.
– Кто надрессировал? Кого?! – криминалист разозлился. – Ты что же, думаешь, кто-то дома держит гризли?
– Причём тут гризли? – Глеб оторопел.
– А кто ему каблук отгрыз? У собачек не хватит сил. Хотя может ротвейлер, но я в сомнении.
– А откусили до смерти или после? – додумался спросить Глеб.
Криминалист одновременно с Ксенофонтом рявкнули:
– До!
– Следы… – проворчал мимоходом Полковник.
Глеб горестно вздохнул. Итак, он сумел опозориться перед новыми коллегами. Даже перед этим мачо. Он же решил сразу, что тот ничего не сможет, раз такой красавчик, а он его, как щенка, носом…
Обидно и стыдно!
Этот парень, во всех отношениях классный: и красивый, как голливудский актер, и высокий, как баскетболист, и одевается так, как хочет, и может видеть то, что он, Глеб, не заметил. Захаров опять вздохнул
Ксенофонт добродушно усмехнулся.
– Ты еще научишься видеть.
– Спасибо! – саркастически поблагодарил его Глеб.
Ну, что за чepтoвщинa?! Он расстроился ещё сильнее, ведь если и был ниже мачо, то на пару сантиметров, не больше, зато в плечах шире.
Не то, чтобы Глеб завидовал этому парню, просто не понимал, почему у него не получается стать таким, как вот этот Ламбр – уверенным и ярким. К тому же девицы на дороге, стоявшие в толпе зевак, смотрели только на Ксенофонта. Он даже услышал, как кто-то из них прочирикал: «Какие кудри!». А раньше девицы любовались только им, Глебом. ( Ну, что за гадость мне лезет в голову, – подумал он.)
Когда тело переложили на носилки, Сызранский Пинкертон озадаченно свистнул. Под поясницей убитого лежало золотое куриное яйцо со сложным узором. Все оторопело уставились на золотую безделушку.
Первым опомнился Глеб, заметив:
– На этом яйце нет звёзд. То яйцо я хорошо разглядел и узор запомнил.
– Ты долго то яйцо держал в руке? – нахмурился Полковник.
– Не очень. Его сразу у меня забрали. А что?
Глеб насторожился, уловив тревогу в голосе его нынешнего начальника. Между тем, тот никак не походил на человека, которого легко испугать. Полагая, что может узнать больше, Глеб мельком взглянул на Ламбра, тот успокаивающе ему кивнул.
– Юрий Петрович, уже всё нормально! – Ксенофонт, выудил из своей сумки контейнер, судя по всему, очень тяжёлый и передал криминалисту, тот едва удержал его, после чего яйцо отправилось в контейнер. – Я же не зря его с утра тем кофе поил.
– Юрий Петрович! – Глеб рискнул тоже без экивоков, обратиться к Полковнику. – Кхм… Я правильно понял, контейнер из свинца?
– Конечно, – ответил тот. – Ну-с, а, где первое яйцо хранится?
– В сейфе, у… Э-э…
– Понял. Ишаки упёртые! Ведь сказали, предупредили, так нет! – Полковник сердито засопел.
– А собственно, что происходит?! Зачем свинец? – стараясь говорить спокойно, спросил Глеб. Полковник достал нечто, напоминающее авторучку, открыл контейнер. Авторучка затрещала. Глеб, боясь поверить в свою догадку прохрипел. – Что это? Проклятье! Это – счётчик Гейгера?
Ксенофонт угрюмо переглянулся с Полковником.
– Да, именно. Это Золотое Яйцо радиоактивно. Вы что, не получили факс, который мы Вам послали?
– Мне не передали, ещё… – Захаров смущенно покраснел.
Как объяснить, что единственный факс стоит у секретаря его начальника, и только тот решает, когда он передаст информацию молодому следователю, которого недолюбливал, подозревая, что тот метит на его место. Глеб часто, чтобы получать вовремя информацию, болтал с его секретарем, немолодой дамой, обожающей шоколад. Однако она простудилась и лежала дома, поэтому Глеб ничего не узнал. Он, конечно, прислал даме лимоны и шоколадку, потому что эта тетка действительно была чудесным человеком, и она ласково называла Глеба упрямым малышом, и мечтала уйти на пенсию. Глеб всегда отговаривал её, потому что она действительно часто исправляла то, что его начальник прохлопывал ушами.
Неожиданно Глеб вспомнил, что сказал Ксенофонт и испытал к нему невероятную благодарность за то, что тот защитил его от радиации.
Вернувшись на работу они провозились весь день с делами и оформлением бумаг. К вечеру Глеб, знающий, какие у них гостиницы, осторожно предложил:
– Скажите, а где вы остановились? У меня здесь квартира, правда, однокомнатная, но мы можем разместиться там более комфортно, чем в гостинице.
– Я в гостиницу, – буркнул Мелетьев, но мысленно улыбнулся. Похоже, у него скоро появится группа. Не назначенная, а настоящая, состоящая из друзей.
Ксенофонт неожиданно согласился.
– Пошли к тебе! Меня уже тошнит от ваших местных гостиниц! Юрий Петрович меня селит исключительно в похожие на казармы.
– Зато за тобой не следят, – огрызнулся их шеф.
– Тогда, заберу чемодан, я его на вахте оставил, – Ксенофонт пожал руку Глебу. – Спасибо за гостеприимство!
В квартире Глеба, Ксенофонт быстро и ловко накрыл на стол. За ужином хозяин дома смущённо спросил:
– Это ничего, что мы с тобой на одном диване? Сейчас я его раскрою.
– Боишься, что изнaсuлyю? – его гость хохотнул. – Тогда зачем звал?
– Балбес! – Глеб фыркнул и постелил им на диване, благо, что на нём могли вольготно улечься четверо.
Ксенофонт обнял любимого плюшевого мишку Глеба и мгновенно заснул. Обездоленный хозяин дома забрал с кресла подушку-черепаху и заснул с ней в объятьях.
Утром Ксенофонт, улыбаясь, спросил:
– Ты что всегда с игрушкой спишь?
– Ага, если сплю один… – и застыл в ожидании вопросов.
– У нас с тобой много общего, – подмигнул ему гость, а, увидев доску со следами ножей и сюрикенов, Ксенофонт добавил, – я тоже люблю холодное оружие.
Оказалось, что и пищевые пристрастия у них тоже общие. Оба ненавидели лук и чеснок, обожали мясо, морковь, груши и яблоки, а кофе пили только, когда надо было много работать, предпочитая ему чай.
Съев по паре бутербродов с ветчиной и запив всё крепким чаем, они отправились на работу. Глебу понравилось, что заморский гость никак не комментировал их городок.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: