Семья Алексеевых была для следователя Захарова загадкой, и всё, что происходило с ней, также было загадочным.
О них здесь никто почти ничего не знал, ни откуда родом, ни есть ли у них родственники. Хотя один из соседей сообщил, что раньше здесь жила сестра отца семейства, но ни фамилии сестры, ни имени, следователь так и не нашёл.
Мать и дочь настолько не подходили к этому району, что казались райскими птицами, залетевшими случайно в лес средней полосы России, мужчины семьи были могучими, как воины древности.
Следователь, не жалея времени, лично поспрашивал соседей, пытаясь понять мотив преступления.
Первая мысль, которая посетила его – им завидовали, но, пообщавшись с людьми их знавшими, понял, что ошибся – ими восхищались. Соседи и сослуживцы считали их семью несбывшейся мечтой каждого, так тепло и радостно у них было в доме, с такой сердечной лаской принимали они каждого. И коллеги, и соседи уважали членов семьи за честность и щедрость. Подруги Маргариты, с которыми он пообщался, плакали навзрыд от искреннего отчаяния, а бывшие однокурсники и коллеги по колледжу скрипели зубами от ярости и были готовы помочь, да не знали, чем.
Следователь Захаров и сам голову сломал, пытаясь понять, что произошло? Почему такое необычное преступление? После рассказа брата убитой, он решил поискать ответ в прошлом этой семьи.
Получив копию запрошенного дела и изучив его, следователь был поражен. Дело страшное, но, похоже, десять лет назад кто-то замял его. Он не понимал, почему? Как это удалось? Всё было странным: свидетельские показания были путанными, заключения кинолога – бред сумасшедшего.
Он решил бы, что эта смерть – продолжение той старой истории из прошлого, если бы он мог понять, почему насильники ждали десять лет?
Захаров вспомнил про золотое яйцо. Это яйцо вообще не лезло ни в какие ворота! Как оно попало в руки убитой? Осознав, что зашёл в тупик, он отправился домой.
Ночью ему приснился необычный сон. В комнату вошёл чудовищных размеров пёс с кошачьим гибким хвостом, лизнул ему руку и прошептал:
– Ищи Курочку Рябу!
Полное имя молодого следователя было Глеб Анатольевич Захаров. С детства он мечтал стать похожим на Шерлока Холмса. Его детская библиотека поражал тем, что была завалена очерками о ведении розыска и биографиями великих криминалистов-следователей прошлого века. Родители даже не обсуждали, кем он станет, когда вырастет, и так всё было понятно.
Своё назначение в Сызрань Глеб воспринял, как личную трагедию. Тоска смертная! Ничего интересного, а ведь он был одним из лучших выпускников юридического факультета Самарского госуниверситета и проходил практику под руководством известных следователей из городской прокуратуры.
С другой стороны, Глеб был рад сбежать из-под родительской опеки. Родители отнеслись к решению сына неоднозначно: мать выразила недоумение, а отец озадаченность. Старший брат вообще отмахнулся, не понимая, как из областного центра можно уехать в провинциальный городок. Однако Глеб понял, что не хочет и не может быть на вторых ролях в Самаре.
Сызрань – тихий город, но и здесь бывали разные преступления. Глеб же мечтал о громких делах. Поработав, он понял, что интересные дела у него появятся только тогда, когда его имя станет известным и поэтому работал много.
В Сызрани он, уже пять лет, жил той жизнью, которая его привлекала: работа, тренажерные залы, книги, музыка и девушки.
Он не любил завязывать долгие отношения, хотя многие женщины пытались связать его узами брака, но Глеб не хотел семьи. Жить, как жил его отец, двойной жизнью – спокойный семьянин, находящийся под властной пятой его матери, и весёлый жизнелюбивый командировочный, который только неделю из каждого месяца проводил дома, Глеб не хотел. Однажды, когда он был ещё на первом курсе, отец в порыве откровенности посоветовал ему бежать из этой тюрьмы, но никогда не возвращался к этому разговору.
Глеб запомнил его совет и не жалел, что уехал, только работа была нудной, а «Дела» простыми.
Теперь, когда объявилось такое «громкое» Дело, его трясло от азарта исследователя, хотя все его коллеги были убеждены, что – это стопроцентный «висяк».
В отличие от них Глеб был уверен, что разберётся, хотя, непонятно было всё! Денег у девушки не было, как и вещей, кроме разбитой банки с молоком, которая валялась недалеко от расстрелянной собаки. Он знал, что её в этот раз не изнасиловали и не избили.
Непонятно, что же надо было убийце?! Может девушка что-то увидела? Но что она могла увидеть в Сызрани? Да и золотое яйцо, найденное в её руке, не давало покоя. Какая Курочка Ряба снесла его?
Увиденный ночью сон вызывал раздражение: и так тошно, а тут такая муть приснилась. Утром на работе Глеб получил заключение из Москвы о примерной стоимости яйца.
Полазив по Интернету, он узнал, что на аукционе Сотсбис[1] было продано такое же яйцо. Стоимость была обозначена двухзначной цифрой с шестью нулями. Узнав о стоимости золотого яйца, сызранский Пинкертон понял, что, надо ждать «варяга» из Москвы, такое дело ему не позволят вести самостоятельно.
Он не ошибся. Уже в обед к нему в кабинет заглянул высокий со спортивной фигурой парень в джинсах и светлой полосатой рубахе, расстёгнутой на груди и в дорогущих кроссовках.
Глеб печально вздохнул, несмотря на сильную жару, он был в костюме и галстуке. Его бы съели живьём, если бы он явился на работу, одетым, как этот парень. Приезжий парень был типичным мачо: красивый, высокий, широкоплечий с чёрными кудрями ниже лопаток, стянутыми в хвост.
Парень, насмешливо осмотрев строгий костюм следователя, криво усмехнулся.
– Здравствуйте! Я Ксенофонт Ламбр. Мы будем работать вместе.
Глеб посмотрел на протянутые корочки и удивился:
– Здравствуйте! А что это за Особый отдел?
Вошедший за чернокудрым конкурентом седой поджарый полковник недовольно поморщился.
– Со временем всё узнаете! Меня зовут Юрий Петрович Мелетьев. Ну-с, а Вас, Глеб, как по батюшке?
– Можно просто Глеб, и на «ты», – он озадаченно уставился в удостоверение полковника, которое тот сунул ему под нос, там тоже значился особый отдел ФСБ.
Глеб озадаченно нахмурился, он не понял почему это Золотое Яйцо заинтересовало именно ФСБ.
– Ну, так вот. Ты, Глеб, теперь входишь в мою группу! – проговорил, как отрезал, Мелетьев.
Полковнику было лет пятьдесят, но годы пожалели его поджарое, как у волка тело. Только резкие морщины у губ, да серебро его коротких волос, говорили о прожитых годах. Взгляд светло-карих глаз был твёрдым.
Глеб мысленно усмехнулся. Если бы на полковника натянуть выгоревшие джинсы, пыльную рубаху и жилет с шерифской звездой, то этого мужика можно было бы снимать в фильмах о Диком Западе.
Следователь приподнял брови, когда этот шериф пробурчал:
– Ну-с! Ксен, покарауль, а ты, Глеб, отвернись, – через несколько минут, он предстал перед ними в светло-сером легком гражданском костюме, увидев сморщенный нос Ксенофонта, проворчал. – Не фыркай! Мне положено выглядеть респектабельно.
Полковник понравился Глебу, и, не скрывая улыбки, сызранский Пинкертон поинтересовался:
– Хорошо, я в Вашем распоряжении… А надолго?
– Видно будет, – Полковник упаковал форму в чемодан, который только что заметил Глеб. Увидев задранные брови местного следователя, «шериф» усмехнулся. – Да. Вот так, с корабля на бал.
Этот неопределенный ответ смутил Глеба. Что значит, видно будет? Пока найдут убийцу, или пока выяснят про золотое яйцо?
Глеб посмотрел на Полковника и понял, продолжения не последует. Вспомнив, что в удостоверении мачо было написано консультант, по особо важным делам, и, ревнуя к утекающему из-под носа делу, Глеб угрюмо спросил:
– Э-э, господин полковник! – заметив, как тот раздражённо дёрнул плечом и сморщил нос, рассердился (А как ещё обращаться?). – А господин Ксенофонт Ламбр не русский? Что значит консультант? В чём консультант?
– Да! Не русский. Он из Канады. Вообще для всех, он из Интерпола, – у Глеба взлетели брови, а его новый, временный начальник, резко выдохнул. – Да, из оттуда… М-да… У них была подобная история, и он прибыл по…
Внезапно Полковник помрачнел и отвернулся, а Ксенофонт промурлыкал:
– По обмену опытом! Думаю, что у вас самое начало некоторых событий. Я могу пригодиться.
– Да ладно благополучие-то изображать! А то у Вас там не бывает бессмысленных убийств! – разозлился Захаров.
– Не всякий смысл виден сразу, – по губам Ксенофонта скользнула неопределённая улыбка.
Вроде бы не обидно, но Глеб взвился:
– А из-за чего вдруг такой интерес Особого отдела ФСБ к этому убийству? Или вас не убийство интересует, а найденное Золотое Яичко? Полагаете, мы сами не в состоянии это расследовать?
– Наш интерес из-за того, что это Золотое Яичко не сделано, а снесено, – заявил Полковник и, взяв стул, подсел к столу Глеба. – Ну-с, спрашивай! Давай-давай! Вижу, что у тебя глаза на лоб полезли! В этом деле нельзя, чтобы были недомолвки. Спрашивай!
Глеб оторопел. (Чертовщина какая-то, это что же, сон в руку?) Возможно поэтому, в отличие от обычного, он буквально затараторил:
– Кем снесено? Там что же, и желток есть? Ой! В смысле, зародыш? Интересно, а оно протухнуть может? Может его надо держать в холодильнике? Я же бултыхал его. Вроде бы незаметно, что оно полое. Оно тяжеленное, жуть! Полагаете, это не золото? А что тогда, свинец и золото только снаружи? Непонятно, откуда оно у убитой оказалось?
Ксенофонт озадаченно переглянулся с Полковником и предложил:
– Вот что, немедленно выпьем кофе с коньяком! – он достал из кармана небольшую бутылочку. – Сосуды расширяет и организма очищает.
Глеб покачал головой.
– Я не пью с утра кофе с коньяком. Зачем коньяк, когда можно просто кофе?
– Боишься запьянеть от двадцати миллилитров? – по губам зарубежного специалиста скользнула насмешливая улыбка.
– А причём тут это? – окрысился сызранский Пинкертон.
Ксенофонт насмешливо надул губы.
– А говорили, что русские парни – крепкие.
«Русский парень» взглянул на своего нового начальника, тот улыбался.
(Ну, нет! Я не позволю этому типу смеяться над собой!).
Через пару минут на столе стояли изящные чашки (ну не любил Глеб пить кофе из бокалов) и заурчал электрочайник, а Глеб достал банку с растворимым кофе, со звучным названием «Монтего».
Ксенофонт забавно прокомментировал этот кофе:
– Видите, Юрий Петрович?! Всё-таки Ваша промышленность заботится о здоровье трудящихся. Натурпродукт! Свёкла, она и в Африке свёкла!
Глеб, было, расстроился. Как ни странно, этот сорт давал хотя бы приблизительное вкусовое подобие натурального кофе, но успокоился, потому что Полковник буркнул:
– Да будет тебе, Ксен! Пей, что дают.
После добавления в кофе коньяка заморского гостя, вкус того резко изменился, да и цвет тоже. Кофе приобрёл багровый оттенок и незнакомо-бархатный вкус.
Несколько глотков, и гнусное настроение, которое не отпускало Глеба уже сутки, прошло. В результате мозги настроились на рабочую волну. Перебрав в голове всё, что узнал, Захаров решился на дерзость.
– Юрий Петрович, а это ничего, что на яйце резьба, и довольно чёткая? Да и рисуночек интересный. Не похоже, чтобы какая-то птичка его снесла!
– Это не птичка… М-да... Тем не менее, яйцо было снесено. Кстати, это не первое яичко, к сожалению, – и его новоявленный начальник наморщил лоб.
Ксенофонт уселся на скрипучий стул и попросил:
– А не расскажет ли наш местный Шерлок Холмс, что это за дело? Тут прозвучало слово «убитая».
Глеб, поборов мучительное желание влепить в лоб ехидному иностранцу, начал свой рассказ, стараясь не упустить ни одной детали.
Его новые коллеги пили кофе, но слушали внимательно. Захаров заметил, как помрачнел Ксенофонт, когда услышал историю десятилетней давности. Этот парень переживал чужую боль, как свою, более того не задал ни одного вопроса, ни высказал сомнения. Неожиданно мелькнула мысль, что хорошо бы иметь такого брата, с которым было можно всё обсуждать. Ведь с родным братом у него не было доверительных отношений.
Когда Глеб стал описывать свою встречу с семьёй убитой, в дверь неожиданно бешено забарабанили, и в комнату ворвался знакомый опер Киреев, с которым Глеб обычно работал. Глаза у опера были широко открыты, а сам он был багрового цвета, стало понятно, что он очень быстро бежал.
– Глеб Анатольевич! Его убили!
– Кого? – выдохнули все одновременно.
Полицейский озадаченно поморгал, не понимая, не издеваются ли они? Ведь они ведут сейчас одно дело! Характер Захарова он изучил хорошо за время совместной работы и не мог поверить в необычный приступ тупизны. Решив, что тот спросил, для приехавших из Москвы каких-то фээсбэшников, пояснил:
– Убийцу.
– Какого убийцу? – Ксенофонт подобрался, как перед прыжком.
– Того, кто девушку убил, – угрюмо бросил Киреев.
– Почему ты решил, что его? – Глеб просто не мог в это поверить, всё происходило, как десять лет назад – убийца убит.
Опер вытер пот со лба. Жара стояла не по сезону – начало сентября, а пекло, как в июле, и сообщил:
– Ему на тело бросили шарфик той девушки и рядом поставили банку с молоком.
– Однако! – прохрипел Глеб.
– Надо немедленно всё осмотреть! – Полковник резко встал. – Может, ещё не затоптали!
– Обижаете! – возмутился опер. – Там наши ребята всё оцепили, да и криминалисты работают.
– Машину! – рыкнул в телефон Полковник.
Спустя полчаса они были на месте убийства.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав:
[1] Со́тбис – один из старейших в мире аукционных домов. Совместно с аукционным домом «Кристис» занимает около 90% мирового рынка аукционных продаж антиквариата, предметов искусств и т.д.