На каникулах Мила отправилась навестить свою бабушку. Родители девушки, дождавшись, пока дочь получит школьный аттестат и станет студенткой, уехали осваивать земельный надел в надежде на лучшее будущее. Вера Петровна осталась в одиночестве. Добросердечная и любящая внучка отлично понимала, как скучно старушке одной, и при любой возможности, особенно по выходным, приезжала к ней.
Село, где проживала бабушка и где появилась на свет сама Мила, располагалось недалеко от города, всего в сотне километров, и добраться туда на автобусе не представляло сложности. Каждый ее визит становился для бабушки светлым и неожиданным праздником. Вот и сейчас, едва Мила переступила порог дома, Вера Петровна обняла ее худенькими руками и поцеловала в макушку.
– Внученька ты моя золотая, любимая, – голос бабушки дрожал от переполнявших ее чувств. – Я все время жду тебя с таким нетерпением. Даже сегодня поднялась в шесть утра и все смотрела в окошко – не идешь ли ты от автобуса? Всю ночь о тебе думала.
– Бабулечка, я же звонила и говорила, что буду к десяти. Зачем же ты так рано встала?
– Родная моя, – сложив руки на груди, с восхищением смотрела на нее бабушка, – мне хочется поскорее тебя увидеть. Когда ты здесь, я оживаю, душа моя светится, а без тебя все время тоскую, смотрю в ту же сторону и жду.
– Бабуль, я тебе гостинец привезла, – подняла Мила руку с туго набитым пакетом.
– Подожди, милая, с этим. Оставь его на полке, никуда не денется. Дай на тебя посмотреть, полюбоваться. Я тебя ведь уже несколько недель не видела. Пойдем в комнату. Там светлее, чем в коридоре. Старые глаза мои уже плохо видят. Что поделаешь? – Бабушка взяла внучку под руку и повела ее вглубь дома.
Мила всем сердцем ощущала, как сильно бабушка ее любит, как заботится, стараясь создать все условия для приятного отдыха, оградить от любых бытовых хлопот. Слушая старушку, она сама проникалась к ней еще более глубокой нежностью и мысленно давала слово всегда ее слушаться, во всем помогать, помнить о ней и навещать.
Вера Петровна остановилась посреди комнаты, встала напротив внучки и смотрела на нее с сияющей, лучистой радостью. – Кажется, будто не виделись целую вечность, – в поблекших, усталых глазах бабушки мелькнула тоска, ее голос задрожал, и Мила подумала, что вот-вот брызнут слезы. – Смотрю на тебя, и насмотреться не могу.
– Бабуля, я тоже по тебе очень скучаю, – сказала Мила, – я приехала и буду еще приезжать. Так что не грусти.
– Ладно, ладно, внученька моя хорошая, – обрадовалась бабушка ее словам. – А теперь дай я на тебя посмотрю издалека, – и она отошла на несколько шагов. – Ты заметно повзрослела, похорошела. Как учеба? – Все хорошо, – уверенно ответила Мила. – Какие оценки? – Хорошие и отличные.
– Умничка, так держать, – окидывала бабушка внучку взглядом с головы до ног. И вдруг, словно чего-то испугавшись, замерла, уставившись на ее ноги. Глаза ее расширились, будто она увидела невиданное диво. – А это что у тебя? – показала она на низ. – Где? – наклонила голову Мила. – Что за штаны на тебе?
– Это джинсы, бабуль. Сейчас такую одежду носят. – Да какая, скажи, разница? – огорчилась старушка. — Тебя что, собаки покусали? – Бабуль, меня никто не кусал, – весело улыбнулась внучка. – Тогда отчего же штаны все в дырах? Посмотри, какие прорехи на коленях, на голенях, на бедрах. – Бабулечка, все в порядке, – успокаивала ее Мила. – Никакие собаки не нападали.
– Милочка, – не унималась бабушка, – ну скажи тогда, кто так изорвал твои штаны? Если не собаки, то кто? – Да никто их не рвал. – Тогда откуда же там эти дыры? – в голосе Веры Петровны послышались требовательные нотки. – Я купила их такими в магазине, – призналась Мила.
– В магазине?! – бабушка испугалась, словно в комнате появилась нечистая сила. – Неужели сейчас продают такие рваные штаны? И деньги за них, поди, берут. Ужас какой! Никогда в жизни такого не видела. – Бабуль, это сейчас модно, – с некоторой гордостью произнесла Мила, надеясь, что это объяснит все.
– Нет, внучка, это не мода, – с твердой уверенностью заявила Вера Петровна. – Это самая что ни на есть дикость. Чистейшая глупость. Нет, Милочка, это не культура. Я сорок лет проработала учительницей в начальных классах и хорошо знаю, что такое настоящая культура, которую прививала детям. Ладно, не будем больше об этом, – подойдя к внучке, она расцеловала ее в лоб и макушку. – Садись-ка за стол. Сейчас покормлю тебя.
Мила умылась, привела в порядок волосы перед зеркалом в простенке и села за стол. С кухни доносилось позвякивание посуды, стук ложек, хлопанье дверцы шкафа. Бабушка что-то перемешивала, взбалтывала, разливала, полоскала. Вскоре кухонная суета стихла. Вера Петровна принесла в прозрачной пиале творог со сметаной, поставила перед внучкой и снова удалилась. Через мгновение она вернулась с хрустальными стаканами молока.
– Я знаю, – с умилением глядя на внучку, сказала бабушка, – ты любишь творог со сметаной и молоком. Это твое самое любимое. Кушай, кушай, сил набирайся. В городе такого творога, такой сметаны и молока днем с огнем не сыщешь. А к обеду сварю щи на настоящем мясе. Таких щей в вашей студенческой столовой не попробуешь.
– Бабуля, я еще обожаю твои сырники, – беззаботно улыбаясь, сказала Мила, беря ложку. – Они у тебя бесподобные, просто объедение. – И сырники сделаю. Все сделаю. Только приезжай почаще.
После завтрака Мила прилегла отдохнуть. Поднялась она сегодня рано, не выспалась, боялась опоздать на автобус. Уснула почти мгновенно.
Бабушка Вера неслышно, на цыпочках, подошла к кровати, затаила дыхание и улыбнулась такой светлой, нежной улыбкой, глядя на спящую внучку, будто та была еще маленькой несмышленой девочкой. После обеда Мила собралась на реку. – Мила, в чем же ты пойдешь на речку? – забеспокоилась бабушка. – В том, в чем приехала, – спокойно ответила девушка.
– Деточка, надень другие штаны, не рваные, – почти умоляюще сказала Вера Петровна. – Люди увидят и обязательно спросят меня, все ли в порядке с моей внучкой? В прошлый раз ты оставила здесь хорошие, целые штаны. На всякий случай. Вот и надень их. – Джинсы, бабуль. – Какая, скажи, разница! – махнула рукой старушка.
– Дай я тебе один серьезный, бабушкин совет дам. Никогда больше не надевай такие вещи. Равняйся на культурных людей. Милочка, послушай свою старую бабушку. Не огорчай ее. Хорошо, договорились? – проговорила она молящим голосом. – Хорошо, бабуль, договорились, – прямо глядя ей в глаза, ответила Мила. А та светилась от счастья, глядя на внучку.
Мила вышла из дома в целых, выглаженных брюках, которые оставляла здесь с прошлого лета. Воздух пах скошенной травой. Идя знакомой тропинкой к реке, она чувствовала непривычную свободу движений, но где-то в глубине души — легкий укол обиды. Мысленно она оправдывалась перед самой собой: это ведь просто забота, старомодность, ничего более. Солнце ласково грело плечи, и скоро эти мысли улетучились, растворились в щебетании птиц и шелесте листвы.
Речка встретила ее тишиной и пустотой буднего дня. Вода, чистая и прохладная, мягко обнимала ноги. Мила присела на теплый песок, наблюдая, как солнечные зайчики танцуют на мелкой ряби. Здесь, в этом знакомом с детства месте, все было просто и ясно. Она вспомнила, как бабушка учила ее здесь плавать, крепко держа за руки. Те джинсы, о которых так беспокоилась Вера Петровна, вдруг показались ей чем-то мелким и незначительным на фоне этой вечной, спокойной красоты.
Вернувшись, она застала бабушку в огороде. Та, присев на низкую скамеечку, осторожно полола грядки с луком. Увидев внучку, ее лицо озарилось улыбкой. «Отдохнула, родная? Иди, поставь самовар, скоро будем чай пить с малиновым вареньем». Мила кивнула и зашла в дом. В прихожей ее взгляд упал на пакет с джинсами, аккуратно поставленный на полку. Рядом, на табурете, лежала сложенная вчетверо швейная коробка. Крышка была приоткрыта, и внутри виднелись катушки ниток, ножницы, несколько лоскутов. Сердце Милы сжалось от внезапного теплого и острого чувства.
За вечерним чаем, под мерное потрескивание дров в печи, бабушка рассказывала истории из своей учительской жизни. Она говорила о детях, которых учила, об их проказах и первых успехах, о том, как важно держаться вместе и помогать ближним. Мила слушала, завороженная тихим, мудрым голосом. В этих простых историях не было упреков, только мягкая, ненавязчивая житейская философия. И девушка поняла, что рваные джинсы для бабушки — не просто странная одежда, а символ ненужной разобщенности, вызова, который она, выросшая в другую эпоху, не могла принять.
Перед сном Мила зашла в бабушкину комнату попрощаться. Вера Петровна сидела в кровати, уже в ночной кофте, и читала толстый потрепанный молитвенник. Она сняла очки, положила книгу на одеяло и протянула руки к внучке. «Спи спокойно, моя хорошая. Завтра я встану пораньше, напеку блинов».
Возвращаясь в свою комнату, Мила знала, что завтра, уезжая, она оставит в шкафу эти целые брюки. А джинсы, аккуратно свернутые, увезет с собой. Но теперь они будут для нее не просто модной вещью, а тихим напоминанием о любви, которая иногда выражается в самой простой, почти детской заботе о том, чтобы твой близкий человек был одет «как культурный человек» и чтобы «собаки не покусали».
Спасибо.
Рассказ
Дети делят наследство при еще живой матери
