Нина тащила Дашу через участок, и спина ныла так, что хотелось сесть прямо на грядку. Дочка обхватила её за шею и болтала ногами, которые уже третий месяц отказывались слушаться. После тяжёлой болезни зимой, когда температура неделю не опускалась ниже сорока, ноги у четырёхлетней Даши просто отключились. Врачи говорили — восстановление возможно, но нужны время, упражнения, свежий воздух и терпение. Терпение у Нины было, а вот всё остальное заканчивалось.
- Мам, посади меня туда, где жуки, - попросила Даша.
Нина расстелила старое одеяло между грядками, усадила дочку и подоткнула подушку. Даша тут же начала ковырять землю пальцами и сосредоточенно выискивать червяков. Нина выпрямилась и осмотрела участок. Шесть соток бабушкиного наследства, маленький дом, покосившийся забор и теплица с треснувшим стеклом. Земля ещё не отошла как следует, а у Нины уже стояли ящики с рассадой по всему дому — помидоры, перцы, огурцы, баклажаны.
Она ещё в феврале всё рассчитала: если вырастить хороший урожай, можно продавать на местном рынке у станции, там бабки торгуют вёдрами, и никто не гоняет. Не миллионы, конечно, но хоть какая-то копейка. Потому что денег не было совсем.
***
Игорь ушёл в начале марта. Не то чтобы это стало громом среди ясного неба — он начал отдаляться ещё когда Дашу положили в больницу. Сначала приезжал через день, потом через два, потом стал звонить вместо визитов. Нина тогда сутками сидела рядом с дочкой и не обращала на это внимания — ей было не до мужниных настроений.
А потом Дашу выписали. Девочка сидела на кровати и улыбалась, ждала, что папа понесёт её на руках до машины. Игорь стоял в дверях палаты и смотрел на неё так, как будто ему показали чужого ребёнка.
- Ей что, коляска теперь нужна? - спросил он у Нины в коридоре.
- Временно. Врач сказал, что при правильных занятиях всё может вернуться за несколько месяцев.
- А может и не вернуться, - уточнил Игорь.
- Может и не вернуться, - повторила Нина, потому что врать она не умела.
Дома он две недели ходил с таким лицом, как будто у него самого что-то болело. Нина крутилась между Дашиными упражнениями, готовкой и удалённой работой — она вела бухгалтерию для маленькой фирмы, платили мало, но хоть что-то. Игорь на работу ходил исправно, но дома будто выключался: сядет, уставится в телефон и молчит.
- Ты бы с ребёнком позанимался, пока я ужин делаю, - попросила как-то Нина.
- А что мне с ней делать? - растерялся Игорь. - Она же не ходит.
- Ей ноги массировать надо и сгибать-разгибать, как врач показывал.
- Я не массажист, - буркнул он и ушёл в комнату.
Разговор, который Нина потом вспоминала чаще всего, случился в пятницу вечером. Даша уже спала, Нина села попить чаю. Игорь поставил перед ней свою спортивную сумку, набитую вещами.
- Нин, я не могу больше, - сказал он. - Я на инвалида не подписывался, мне позитив нужен.
Нина держала кружку и смотрела на эту сумку. Синяя, они её вместе покупали в «Спортмастере» три года назад, когда Игорь записался в зал и проходил туда ровно полтора месяца.
- Ты куда собрался-то? - спросила она так спокойно, что сама удивилась.
- К Серёге пока поживу, а там разберусь. Мне нужно прийти в себя, это всё слишком тяжело.
- Тебе тяжело, - повторила Нина.
- Ну а что? Я прихожу домой, а тут вечные процедуры, плач, упражнения эти. Никакой нормальной жизни. Мне тридцать пять лет, я не готов вот так.
- А я в тридцать три, значит, готова.
- Ты мать, тебе природой положено, - выдал Игорь, и Нина чуть чаем не подавилась.
- А тебе, отцу, природой что положено?
- Слушай, не надо меня в угол загонять. Я честно говорю, как есть. Лучше сейчас, чем потом начнётся грызня и взаимные упрёки.
Он ушёл. Нина допила чай, помыла кружку и легла спать. Утром Даша спросила, где папа. Нина сказала — уехал по работе. Даша кивнула и попросила кашу.
***
Через неделю Нина позвонила Игорю насчёт денег. Он сначала не брал трубку, потом перезвонил и начал объяснять, что у него сейчас трудности и что переведёт, как только разберётся.
- Игорь, у ребёнка специальная обувь заканчивается, ей на размер больше нужна. Это двенадцать тысяч.
- Двенадцать тысяч за детские ботинки? - удивился он. - Ты где такие берёшь?
- Это ортопедическая обувь, специальная. Обычные ей не подходят, ты знаешь.
- Ну я посмотрю на той неделе, - пообещал он.
На той неделе денег не было. И на следующей. Нина проверила совместную карту, на которой лежали их общие накопления — там было сто восемьдесят тысяч, они откладывали Даше на детский сад и на летний отдых. Баланс показал четыре тысячи двести рублей. Нина сначала подумала, что приложение зависло. Перезагрузила, проверила историю операций. Игорь снял всё одной транзакцией за три дня до ухода.
Она набрала его номер. Ответил не сразу.
- Ну а что ты хотела, это наши общие деньги, - сказал он вместо «здравствуй». - Мне тоже нужно на что-то жить. Или я должен на улице ночевать?
- Ты снял сто семьдесят шесть тысяч и спрашиваешь, на что ты должен жить.
- Половина из этих денег мои.
- А вторая половина — дочери твоей, между прочим.
- Я потом компенсирую, сейчас не время считаться, - раздражённо ответил Игорь и повесил трубку.
Нина посидела минуту на табуретке, потом встала и стала собирать вещи на дачу. Оставаться в съёмной квартире за двадцать пять тысяч в месяц не было никакого смысла. На даче хотя бы не нужно платить за жильё, электричество по сельскому тарифу копеечное, и есть земля, с которой можно получить хоть какой-то доход.
***
В апреле на дачном посёлке «Рассвет» из двенадцати домов жилых было от силы пять. Бо́льшая часть дачников приезжала только к майским праздникам. Нинина бабушка умерла четыре года назад, дачу Нина содержала как могла — приезжали с Игорем на выходные, косили траву, латали крышу. Теплицу бабушка поставила ещё в девяностых, из тех рам, что тогда все тащили с какой-то стройки. Стекло во многих местах треснуло, но каркас держался.
Соседка справа, Тамара Васильевна, увидела Нину с Дашей на руках в первый же день и подошла к забору.
- А ребёнок что, ножки болят? - прямо спросила она.
- После болезни не ходит пока, - коротко ответила Нина.
- Мой Петрович, покойничек, после больницы тоже три месяца по стенке ходил, ничего, расходился потом, - сообщила Тамара Васильевна. - Ты мне скажи лучше, ты одна тут будешь или муж приедет?
- Одна.
Тамара Васильевна постояла, покивала и ушла к себе. Через полчаса вернулась с кастрюлей тушёной картошки с мясом и трёхлитровой банкой компота.
- Бери, не спорь, у меня муж помер, дети в городе, мне одной столько не съесть, - безапелляционно заявила она. - Ты давай обустраивайся, а завтра я зайду, покажу, где тут вода нормальная, а где ржавая идёт.
Нина взяла кастрюлю, сказала спасибо и еле сдержалась. Даша ела с таким аппетитом, что попросила добавки, хотя обычно ковырялась в тарелке по полчаса.
***
Дни стали похожи один на другой, но не в плохом смысле. Утром Нина поднимала Дашу, делала с ней упражнения для ног, завтракали, потом Нина выносила её на участок. Расстилала одеяло, давала дочке лопатку, мисочку, и Даша возилась в земле, пока Нина работала на грядках. После обеда — снова упражнения, потом Нина садилась за ноутбук и вела свою бухгалтерию. Платили ей тридцать тысяч, этого хватало на еду и самое необходимое, если не шиковать.
К майским праздникам посёлок ожил, и у Нины появились ещё два соседа, с которыми она раньше только здоровалась через забор. Слева жил Геннадий Палыч с женой Верой — оба пенсионеры, оба крепкие и шумные. Геннадий Палыч первым делом обошёл Нинин участок, осмотрел теплицу и присвистнул.
- Кто ж так стекло вставляет, это ж курам на смех, - констатировал он. - У меня поликарбонат остался от своей теплицы, могу перекрыть, если не побрезгуешь чужим материалом.
- Геннадий Палыч, я заплачу, только не сейчас, а когда урожай пойдёт, - сразу начала Нина.
- Какое заплачу, не смеши, - отмахнулся тот. - Он у меня в сарае третий год валяется, ещё спасибо скажу, что место освободишь. Мне Томка сказала, что ты тут одна с дитём. Давай-ка завтра с утра и начнём.
Томкой он называл Тамару Васильевну, и та совершенно не обижалась. Они друг друга знали лет двадцать, и Нина быстро поняла, что в этом посёлке все про всех знают если не всё, то почти всё.
Геннадий Палыч теплицу подлатал за два дня, и Нина наконец-то высадила рассаду, которую растила с февраля. Помидоры заняли три ряда, перцы и баклажаны — два, огурцы она пустила по шпалере у стенки. Рядом в открытый грунт воткнула кабачки и тыквы. Вера, жена Геннадия Палыча, принесла ей пакет семян укропа, петрушки и базилика.
- У меня этих семян как у дурака фантиков, каждый год покупаю и забываю, что уже есть, - засмеялась Вера. - А зелень на рынке у станции всегда берут, это первое, что люди покупают.
Нина засадила каждый свободный клочок земли. Между рядами морковки воткнула лук, по краю грядок рассыпала редиску. Участок, который ещё в апреле выглядел заброшенным, к середине мая превратился в образцовый огород. Даша сидела посреди этого хозяйства и командовала.
- Мам, вон тот помидор криво стоит, подвяжи его.
- Даша, это перец.
- Ну перец. Он всё равно криво.
***
В конце мая Нина заметила, что Даша стала подтягиваться на руках, пытаясь встать, когда думала, что мама не видит. Один раз Нина зашла за угол теплицы и увидела, как дочка, держась за бортик грядки, стоит на коленях и раскачивается, пробуя опереться на ступни.
Нина отвернулась и тихо заревела в грядку с кабачками. Потом вытерла лицо, вернулась и как ни в чём не бывало сказала:
- Даш, давай ноги потренируем, мне кажется, сегодня они у тебя бодрые.
- Я сама пробовала, но они ещё немножко ленивые, - серьёзно ответила дочка.
Тамара Васильевна приходила каждый день. То банку варенья притащит, то половину курицы, то пакет крупы. Нина сначала отнекивалась, а потом поняла, что соседке это нужно не меньше, чем ей самой. Тамара Васильевна после смерти мужа жила одна, дети навещали раз в две недели, и Дашка стала для неё чем-то вроде внучки, которой у неё не было.
- Пока руки в земле — голова в порядке, Нинка, - рассуждала соседка, сидя на лавочке, пока Даша плела ей венок из ромашек. - Ты молодец, что сюда уехала. В городе в четырёх стенках ребёнок бы точно не поправился.
- Тамара Васильевна, вы это точно знаете или так, для утешения? - улыбнулась Нина.
- Я в этом посёлке сорок лет, я тут всё знаю, - серьёзно ответила соседка. - Вон у Кузьминых внук заикался — два лета пожил, прошло. У Федотовых бабка лежала — встала.
- Ну вы скажете тоже, вам бы в поликлинику на приём.
- Меня бы оттуда через день выгнали за советы, - усмехнулась Тамара Васильевна.
***
Дашин день рождения был десятого июня. Ей исполнялось пять лет, и за неделю до этого она спросила:
- Мам, а папа приедет?
Нина набрала Игоря вечером. Он ответил после пятого гудка, на фоне играла музыка.
- Игорь, у Даши через неделю день рождения.
- Помню.
- Она спрашивает, приедешь ли ты.
- Ну, постараюсь. Мне сейчас сложно планировать, но я привезу ей что-нибудь, торт там или подарок.
- Ей не торт нужен, ей отец нужен, хотя бы на пару часов.
- Нин, не дави на меня, я же сказал — постараюсь.
Даша всю неделю собирала одуванчики по краю участка — Нина выносила её к забору, где росли самые крупные. Дочка плела из них венки с такой сосредоточенностью, как будто от этого зависело что-то очень важное. К десятому июня у неё было готово три венка.
- Этот маме, этот Тамаре Васильевне, а этот папе, когда приедет, - объяснила Даша.
Утром Нина накрыла стол прямо на улице — скатерть, тарелки, нарезка, Тамара Васильевна принесла кекс с изюмом, Вера нажарила блинов со сгущёнкой. Даша сидела во главе стола в венке из одуванчиков и была совершенно счастлива. Нина весь день косилась на телефон.
К четырём часам Игорь не приехал и не позвонил. Нина набрала его сама — абонент недоступен. Вечером, когда Даша уже засыпала, пришло сообщение. Фотография: бассейн, шезлонг, в углу кадра чья-то женская рука с ярким маникюром. Подпись: «Прости, дела. Подарок привезу позже. Целую Дашку».
Нина положила телефон экраном вниз и пошла мыть посуду. Уронила тарелку — стояла и смотрела на осколки. Потом собрала, выкинула, домыла остальное.
Утром Даша надела оставшийся венок из одуванчиков Нине на голову.
- Мам, ты самая красивая. И самая лучшая. Мне не нужен папа, у меня есть ты и Тамара Васильна.
- И Тамара Васильна, - кивнула Нина, поправляя венок.
- Мой Петрович, покойничек, вот так же. Обещает-обещает, а потом — у него рыбалка, - неожиданно прокомментировала подошедшая Тамара Васильевна. - Хотя мой хоть рыбу приносил.
***
К июлю Нина набрала оборотов. Первая зелень пошла в конце мая, редиска — в начале июня, а к июлю поспели огурцы и ранние помидоры. Нина ездила на рынок у станции два раза в неделю, вставала в пять утра, грузила ящики в старую тележку и тащила полтора километра до электрички. Место ей выделили крайнее, неудобное, но Нина быстро сообразила: если выставить рассаду в маленьких горшочках рядом с овощами, покупатели подходят чаще. Рассаду она делала из излишков — укоренённые пасынки помидоров, подросшие сеянцы перцев, которые не влезли в теплицу.
За июнь Нина заработала на рынке двадцать две тысячи. Вместе с бухгалтерской зарплатой вышло пятьдесят две. На жизнь, если считать каждую копейку, хватало. На ортопедическую обувь Даше — впритык. Игорь за три месяца перевёл ровно десять тысяч двумя переводами по пять. Ни на один Нинин звонок по поводу денег больше не отвечал, а в переписке писал одно и то же: «Сейчас трудно, потом разберёмся».
- Нин, ты у мужа на странице давно была? - спросила как-то Тамара Васильевна вечером, подпирая забор.
- Я к нему на страницу не хожу, мне и без того есть чем нервы мотать.
- Ну ты зайди. Он там с какой-то девицей фотографируется, причём давно, судя по датам. Мне Лидка показала, это моя дочка, она их через общих знакомых нашла.
Нина вечером залезла на страницу Игоря. Фотографии были с конца января. То есть он уже тогда, когда Даша ещё лежала в больнице, встречался с этой женщиной. Звали её Кристина, ей было на вид лет двадцать пять, подписи к фотографиям — «мы», «наше утро», «любовь». Самое свежее фото — то самое, с бассейном и шезлонгом. Только в полной версии было видно: рядом с Игорем сидит эта самая Кристина и держит его за руку.
Нина закрыла ноутбук. Одно дело подозревать, а другое — видеть своими глазами, что муж отдыхал с другой, пока она ночами не спала у кровати больного ребёнка.
- Ну это вообще ни в какие ворота, - резюмировала Тамара Васильевна, когда Нина ей рассказала. - Мой хотя бы совесть имел не выставляться. А этот, как его, Игорь — он вообще без тормозов, Нин.
- Тамара Васильевна, мне главное — Дашу на ноги поставить, а про Игоря я потом разберусь.
- Правильно, - одобрила соседка. - Но на алименты подай, это я тебе без всякого Петровича советую.
***
В августе случилось то, ради чего Нина каждое утро вставала в шесть. Даша встала сама. Не с опорой на грядку, не держась за Нину — просто взяла и встала посреди участка, между грядками с помидорами. Постояла секунд десять, качнулась и шагнула. Один шаг по траве, потом второй, потом третий. На четвёртом села обратно и расплакалась.
- Мам, я иду, - сказала она сквозь слёзы. - Ноги вспомнили.
Нина села рядом с ней прямо на землю и плакала так, что прибежала Тамара Васильевна с соседнего участка — думала, случилось что-то плохое.
- Ходит, - сказала Нина, показывая на дочку.
Тамара Васильевна постояла, вытерла глаза краем фартука и сказала:
- Ну вот. А ты переживала.
Как будто это было само собой разумеющееся.
К сентябрю Даша ходила уже почти уверенно. Прихрамывала немного, быстро уставала, но ходила. Врач из районной поликлиники, к которому Нина ездила раз в месяц, сказал, что прогресс отличный и к зиме ребёнок, скорее всего, будет бегать.
Урожай в сентябре давал последний бой. Помидоры Нина закатывала банками, продавала ящиками, раздавала соседям. Тамара Васильевна получила столько банок, что взмолилась:
- Нинка, у меня уже погреб трещит, хватит.
- Тамара Васильевна, вы мне весной кастрюлю картошки принесли, когда у меня в кармане было четыре тысячи рублей. Терпите.
- Ну ладно, ещё пару банок, но это последние, - смирилась соседка.
Геннадию Палычу Нина притащила ведро огурцов и два ведра помидоров — за теплицу. Тот ругался, что ничего ему не нужно, но Вера приняла всё с благодарностью и потом тихо сказала Нине:
- Ты не обращай на него внимания, он просто стесняется. Ему приятно, что помог, а продукты мы закатаем — у нас банок свободных полный чердак.
***
В середине сентября, когда Нина снимала последние помидоры и прикидывала, хватит ли запасов дотянуть до весны, у калитки остановилась незнакомая машина. Белая «Камри», чистая, как будто только из мойки. Из неё вышел Игорь, а за ним — та самая Кристина. Живьём она оказалась меньше, чем на фотографиях: худенькая, в джинсах и кожаной куртке, волосы уложены. Нина стояла с ведром помидоров в одной руке и секатором в другой.
- Привет, - сказал Игорь, как будто заходил вчера. - Нормально тут у тебя.
- Здравствуй, - ответила Нина. - Чем обязана?
- Нам нужно поговорить по-взрослому, - Игорь прислонился к забору и скрестил руки. - Это Кристина, мы вместе.
- Я в курсе.
- Ну вот и хорошо, что в курсе. Нин, в общем, такая ситуация. Мы с Кристиной решили серьёзно обустроиться, ей квартиру нужно, потому что у неё там своя история. А у нас с тобой совместное имущество есть, которое нужно делить.
- Какое совместное имущество? - не поняла Нина. - Квартиру мы снимали, машина на тебе, дача бабушкина, по наследству на меня оформлена.
Кристина, до этого молчавшая, вдруг подала голос:
- Мы консультировались. Согласно статье тридцать седьмой Семейного кодекса, если в период брака за счёт общего имущества супругов были произведены вложения, значительно увеличивающие стоимость объекта, он может быть признан совместной собственностью. У вас тут и теплица, и забор, и крыша.
Нина посмотрела на неё с таким удивлением, что даже ведро поставила.
- Теплица — это бабушкины рамы девяностого года. Забор покосился ещё при Ельцине. А крышу латал Геннадий Палыч, пенсионер с соседнего участка, за ведро огурцов.
- Не надо утрировать, - поморщился Игорь. - Я сюда своих денег немало вложил.
- Каких денег, Игорь? Ты за четыре года приехал двенадцать раз и покрасил одну стену. Даже краску я покупала.
- Мы про другое. Нам нужно эту дачу продать и деньги разделить, - Игорь выпрямился и посмотрел на неё в упор. - Тут земля хорошая, шесть соток в таком месте — это под два миллиона сейчас. Мне хватит на первый взнос.
Нина услышала, как за спиной хлопнула дверь дома. Обернулась — Даша стояла на крыльце, держась за перила. Она вышла сама, услышав голоса.
- Папа, - сказала Даша.
Игорь посмотрел на дочь. Потом на её ноги.
- О, пошла уже, - констатировал он, как будто речь шла о рассаде, а не о ребёнке.
- Пошла, - подтвердила Нина. - Без твоего позитива как-то справились.
- Нин, давай не будем сцены устраивать при ребёнке, - снизил голос Игорь. - Мы пришли по делу, а не ругаться. Дачу нужно продавать, это факт, и от моего юриста ты тоже скоро получишь письмо.
- Какого юриста? У тебя на дочь денег нет, а на юриста нашлись?
- Это мои финансовые вопросы, - отрезал Игорь.
Кристина стояла чуть в стороне, водила пальцем по телефону и делала вид, что ей всё это не очень интересно. Но Нина видела, что она слушает каждое слово.
- Между прочим, - Кристина подняла глаза от телефона, - мы не злые люди. Просто дача — это актив, и его нужно справедливо распределить. Вы можете жить где угодно, а Игорю надо начинать новую жизнь.
Женщина, которую Нина видела первый раз в жизни, стояла на бабушкином участке и объясняла ей, что она может жить где угодно. С пятилетним ребёнком, который месяц назад начал ходить.
***
Нина не успела ответить. За забором раздался голос Тамары Васильевны.
- А что это тут за собрание? - соседка уже шла через свою калитку, прямым курсом на Нинин участок. За ней показался Геннадий Палыч — видимо, тоже заметил чужую машину.
- Тамара Васильевна, это мои дела, я сама разберусь, - начала Нина.
- Твои дела — это твои дела, а посторонние на чужом участке — это уже общественный порядок, - отчеканила Тамара Васильевна и повернулась к Игорю. - Вы, молодой человек, кто будете?
- Я муж Нины, - ответил Игорь.
- Бывший, - поправила Тамара Васильевна. - Который бросил жену с больным ребёнком в марте и за полгода перевёл десять тысяч рублей. Не делайте такое лицо, в посёлке все всё знают, тут не город.
Геннадий Палыч подошёл молча, встал рядом с теплицей, которую сам перекрывал, и скрестил руки.
- Я так понял, вы дачу продавать собрались? - спросил он у Игоря.
- Это не ваше дело, - огрызнулся тот.
- Вообще-то моё, потому что я тут председатель садового товарищества и у меня каждая бумажка по каждому участку подшита. Участок записан на Нину Сергеевну Воронову, унаследован от бабушки в две тысячи двадцать первом году. Брак с вами у неё зарегистрирован в две тысячи девятнадцатом. Наследственное имущество, полученное одним из супругов, разделу не подлежит. Это статья тридцать шесть того же Семейного кодекса, на который ваша спутница ссылается. Точка.
- Ну это мы ещё посмотрим, мы же говорим об улучшениях за счёт общих средств, - не сдавался Игорь.
- Какие улучшения, родной? - Геннадий Палыч даже рассмеялся. - Покажи мне хоть один чек, хоть одну квитанцию, хоть одну фотографию, где ты тут что-то делаешь. Я за тобой четыре года наблюдаю. Ты приезжал с телефоном в одной руке и бутербродом в другой. Шашлык жарил — и то Нина мясо мариновала.
Кристина потянула Игоря за руку.
- Пойдём, тут бесполезно разговаривать, мы всё через суд решим.
- Через суд — пожалуйста, - кивнула Тамара Васильевна. - Только учти, милая, что у нас тут весь посёлок свидетели. И кто крышу чинил, и кто теплицу крыл, и кто ребёнка кормил, пока папаша на курорте загорал. Мы все придём. Каждый. Мой Петрович, покойничек, говорил: наглость — второе счастье, но только до первого суда.
Игорь дёрнул плечом, развернулся и пошёл к машине. Кристина засеменила за ним. У калитки он обернулся и крикнул:
- Нин, ты пожалеешь, что не договорились по-хорошему.
- Игорь, у меня ребёнок ходит, я жалеть больше ни о чём не собираюсь, - ответила Нина.
Машина уехала. Тамара Васильевна проводила её взглядом и повернулась к Нине.
- Не пугайся, ничего он не отсудит. Я в своё время с мужниной роднёй из-за дома судилась — знаю, как это работает. У них ни одной бумажки нет. А статья тридцать семь, которой они пугают, требует доказательств существенного увеличения стоимости — пусть попробуют доказать, что покраска одной стены удвоила цену участка.
- Тамара Васильевна, а если он Дашу начнёт через суд требовать? Типа отец, права, - голос у Нины сел.
- С его десятью тысячами за полгода? - хмыкнул Геннадий Палыч. - Любой суд посмотрит и скажет: папаша, а где алименты? Ты лучше не бойся, а подай на алименты официально. Я завтра тебе телефон хорошего юриста дам, он с нашего товарищества, три тысячи за консультацию берёт.
Даша всё ещё стояла на крыльце. Нина подошла, взяла её на руки — по привычке, хотя дочка уже могла дойти сама — и отнесла в дом.
- Мам, а папа за помидорами приезжал? - спросила Даша.
- Типа того.
- А ты ему дала?
- Нет.
- Правильно, - одобрила дочка. - Он на мой день рождения не приехал.
***
Вечером Нина вышла на крыльцо. У Тамары Васильевны горел свет, за забором Геннадий Палыч и Вера негромко о чём-то разговаривали. Даша спала, обняв плюшевого зайца, которого ей подарила Тамара Васильевна, потому что он у неё «без дела в шкафу пылился третий год, а дитю вроде пригодится».
На столе лежал Нинин телефон с сообщением от Игоря: «Я серьёзно насчёт суда. И алименты я тебе платил, не ври». Десять тысяч за полгода. Нина выключила телефон.
На грядке оставались последние помидоры — зелёные, им ещё дозревать. Тамара Васильевна научила складывать их в коробку с газетой, чтобы покраснели к октябрю. Нина накрыла грядку плёнкой от заморозков и пошла проверять теплицу. Поликарбонат, который притащил Геннадий Палыч, стоял ровно и крепко.
На следующее утро нужно было ехать к юристу, потом на рынок, потом забрать Дашу от Тамары Васильевны, которая вызвалась посидеть. Нина закрыла теплицу, зашла в дом и достала тетрадку, в которой записывала расходы и доходы. За лето и начало осени она заработала на рынке сто тридцать восемь тысяч. С бухгалтерией — итого триста восемнадцать за полгода. Минус расходы, минус обувь Даше, минус электричество, минус семена и удобрения на следующий сезон. На счету оставалось шестьдесят одна тысяча. Негусто, но зимой бухгалтерию никто не отменял, а банки с закатками стояли в погребе до потолка.
Нина закрыла тетрадку, выключила свет и легла. Завтра Даша с утра захочет сама дойти до грядки — только ботинки ортопедические сначала надеть, новые, на которые Нина заработала за первый месяц торговли.