— У меня нет детей, Анна. И семьи нет. Так уж получилось. Я человек тяжелый, закрытый и в общем-то, мне никакая семья и не нужна вовсе. Но мне нужен наследник. Не какой-нибудь подобранный сирота из детдома, с дурной кровью и неизвестными генами. Мне нужен здоровый ребёнок от здоровой женщины. Вы молоды, у вас уже есть один сын — значит, рожать вы можете. Мужа у вас нет. Долгов у вас полно.
Он обернулся. В свете солнечных лучей его лицо казалось высеченным из камня.
— Вы родите мне ребёнка. Мальчика или девочку — не важно, лишь бы здорового. Я оплачу все расходы, лучшую клинику, лучших врачей. Вы будете жить в городе, в моей квартире, под присмотром, но не под стражей. После рождения ребёнка я подпишу бумагу, что долг вашего мужа погашен полностью. Более того, я выделю вам содержание на первого сына и на вас — так, чтобы вы ни в чём не нуждались до его совершеннолетия. Ребенка новорожденного вы, конечно, не увидите больше никогда. Он будет расти здесь, в городе, с лучшими гувернантками, учителями. Вы же вернетесь в свою деревню свободной женщиной, без долгов, с деньгами.
Анна, раскрыв рот от удивления, смотрела на мужчину и не верила своим ушам. Это было настолько чудовищно, настолько не укладывалось в голове, что первым чувством был не гнев, не ужас, а глухое недоумение. Как будто ей предложили продать луну или слетать на Марс.
— Вы... вы это серьёзно? — прошептала она.
— Я всегда серьёзен, Анна. Это бизнес. Но в данном случае — не только. Это вопрос жизни. Моей жизни. У меня никого нет. А вы... вы мне показались... — он запнулся, подбирая слово. — Достойной. Не сломались. Другие на вашем месте или в петлю полезли бы, или по рукам ударили, не раздумывая, лишь бы долг списать. А вы сидите, смотрите на меня волком. Мне это нравится. Тем более, Вы молодая, здоровая, красивая женщина – и это главное!
Анна встала. Ноги её не слушались, но она встала. Глаза её потемнели до цвета грозового неба.
— Вы, видимо, с ума сошли, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я не корова племенная, чтобы детей на продажу рожать. И сын у меня один есть, и любить я буду только его. А другого ребёнка... да я бы его любила, даже если б он от вас был, но… это ж не щенок, чтоб от матери отрывать. Это ж дитя. Душа живая.
Она развернулась и пошла к двери, забыв, что нужно попрощаться, что здесь так не принято. Рука уже легла на холодную ручку, когда голос Верещагина остановил её:
— Анна.
Она замерла, не оборачиваясь.
— Подумайте. Три дня. Я не тороплю. Мои люди не приедут к вам эти три дня. Долг заморожен. Никаких процентов. Просто подумайте о том, что ждёт вас в деревне зимой без коровы, без денег, с одними картошкой и пустым сараем. И о том, что ждёт этого, второго вашего ребенка здесь. У него будет всё. Абсолютно всё. Он не узнает нищеты, холода, голода. Он будет принцем. Вы дадите ему жизнь и подарите ему будущее. Подумайте. Через три дня я жду ответа.
Анна вышла, не оборачиваясь.
В лифте, съезжая вниз сквозь этажи, она заплакала. Слёзы текли по щекам, капали на плащ, а перед глазами стояло лицо Степки, его рыжий чуб, и этот страшный, усталый человек у окна, и пустой дом в Рябиновке, и зима впереди — длинная, чёрная, безнадёжная зима.
****
Три дня, которые дал ей Верещагин, превратились в самую долгую и мучительную пытку в жизни Анны.
Их офиса Верещагина в тот день она вернулась домой на попутке. Дорога тянулась бесконечно, поля сменялись перелесками, деревеньки — пустырями, а Анна смотрела в окно и ничего не замечала. Перед глазами стоял кабинет в богатом убранстве, могущественный хозяин этого кабинета, его слова, которые врезались в мозг, как заноза, и кровоточили при каждой попытке их вытолкнуть.
Едва Анна вошла в дом, Степка бросился на шею, обхватил тонкими ручонками, прижался к маме.
— Мам, ты где была так долго? Мне страшно было. Тётя Клава приходила, кормила меня, а я всё в окно глядел. Мам, а Зорька когда вернётся? Я по ней скучаю.
Анна прижала его к себе, зарылась лицом в пахнущие солнцем и репейником вихры. Сын. Кровинка её. Ради него она готова была на всё. Но абсолютно ли всё ли?
Ночью она не спала. Лежала на скрипучей кровати, слушала, как за стеной посапывает Степка, и смотрела в тёмный потолок. Мысли метались, как загнанные звери.
С одной стороны — пропасть. Зима. Без коровы, без запасов, с пустым сараем и долгом, который висит над головой дамокловым мечом, еще и проценты растут. После смерти мужа, целый год Верещагин не напоминал о себе, видимо дал время опомниться. Но вот прошел год и он объявился.
Люди Верещагина, конечно, обещали три дня покоя. А дальше? Опись имущества? Суд? Выселение? И куда она пойдёт с семилетним ребёнком? К сестре отца, у которой ипотека и двое своих? В подвал? На вокзал?
С другой стороны — чудовищность его предложения. Родить и отдать. Своего ребёнка, который будет расти у чужих людей, с чужими няньками, и никогда не узнает материнской ласки. Который, может быть, всю жизнь будет гадать, почему мать бросила его, и ненавидеть её за это. А она будет жить в деревне, знать, что где-то там, в богатом городе, ходит её кровиночка, и она не имеет права даже подойти к нему.
На следующий день Анна пошла в церковь. Маленькая, деревянная церквушка, что стояла на краю села, ещё с той поры, как Анна родилась. Внутри пахло ладаном и старым деревом, горели свечи, лики святых смотрели с икон строго и печально.
Анна поставила свечку перед иконой Божьей Матери, долго стояла, шептала:
— Матушка, прости меня, окаянную. Наставь на ум. Дай сил. Не знаю я, как быть. Грех это великий — дитя своё отдать. Но и ребёнка своего первого погубить — тоже грех. Как же быть-то, Матушка?
Свеча оплывала, воск стекал на подсвечник, а ответа не было. Только тишина, полная, густая, как мёд. И в этой тишине Анна вдруг поняла: выбора у неё нет. Есть только два пути, и оба — через боль.
Один путь — нищета для неё и Степки, шаг за шагом, в холоде и голоде после продажи коровы, теленка, птицы и уток. Другой путь — смерть для её души, но жизнь для обоих её детей. Того, который уже есть, и того, который только может родиться.
— Прости меня, Господи, — выдохнула она и перекрестилась на выходе.
На третий день утром она позвонила по номеру, который оставил ей человек с бородкой. Долго слушала гудки, боясь, что не ответят. Потом в трубке щёлкнуло, и знакомый спокойный голос произнёс:
— Слушаю.
— Это Анна Макарова, — сказала она, чувствуя, как дрожит голос. — Я... я согласна.
По ту сторону трубки долго молчали, потом спокойный, ровный голос ответил:
— Хорошо, Анна Сергеевна. Завтра в десять утра вас встретят у того же здания. Приезжайте с документами. И... приготовьтесь. Всё будет официально, по закону.
— Я поняла, — ответила Анна и положила трубку.
Она долго сидела на лавке возле дома, смотрела на пустую дорогу, по которой больше никогда не пойдёт Зорька, на сарай, где теперь только ветер гуляет, и думала: Правильно ли я поступаю? Есть ли у меня право так поступать?
Но ответа не было. Только ветер шелестел сухой травой да где-то далеко лаяла собака.
На следующий день она снова стояла в том самом кабинете на двадцать седьмом этаже. Только теперь она смотрела на Верещагина иначе. Не как на кровопийцу, а как на единственный шанс.
Вячеслав Андреевич кивнул на стул, сам сел напротив, в кресло рядом, будто хотел сократить расстояние, сделать разговор более человечным.
— Я рад, что Вы решились, Анна. Поверьте, я понимаю, как это тяжело. И я ценю вашу жертву.
— Жертву, — горько усмехнулась она. — Страшное слово. Я не знаю, как буду жить с этим потом.
— А как вы будете жить? Вы будете жить хорошо, обеспеченно, — твёрдо сказал он. — А чтобы вам легче жилось, я составлю договор так, что вы будете обеспечены до конца дней. Никаких «забыл, обманул». Всё по закону, у нотариуса. Я человек слова, Анна. В моём мире слово дороже любых бумаг. Но бумаги тоже нужны, чтобы вы были спокойны.
Он достал из ящика стола плотную папку, протянул ей. Анна открыла, пробежала глазами по строчкам, напечатанным мелким, ровным шрифтом. Много непонятных слов, юридических терминов, которые для неё были тёмным лесом, но суть была ясна.
Анна Сергеевна Макарова обязуется родить ребенка от Вячеслава Андреевича Верещагина путем естественного зачатия. После рождения ребенка и подтверждения отцовства путем генетической экспертизы, Анна Сергеевна Макарова обязуется передать все родительские права на ребенка Вячеславу Андреевичу Верещагину и отказаться от любых притязаний на общение с ребенком, а также на его наследство. Взамен Вячеслав Андреевич Верещагин обязуется списать все долговые обязательства Петра Макарова перед ним и его компаниями, а также выплатить Анне Сергеевне Макаровой единовременную сумму в размере...
Дальше шли цифры. Анна перечитала их дважды, потом трижды, не веря своим глазам. Это было целое состояние. Не просто деньги на жизнь — она могла бы поднять Степку, выучить его в университете, капитально отремонтировать дом, купить машину, хозяйство завести большое...
— Это много, — сказала она тихо, поднимая глаза на Верещагина.
— Это справедливо, — ответил он. — Вы даёте мне то, что нельзя купить ни за какие деньги. Наследника. Это стоит намного дороже, чем я Вам предложил.
Он помолчал, потом добавил, глядя ей прямо в глаза:
— Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь, Анна. Здесь нет обмана. Если вы не забеременеете в течение полугода, договор теряет силу. Я прощаю вам долг просто так, за попытку. Если ребёнок родится больным, я всё равно беру его и забочусь о нём, а долг прощается. Единственное условие — вы не должны нарушать обязательств.
— Не нарушать обязательств, — повторила она, и эти слова прозвучали так дико, так чудовищно в контексте того, о чём они говорили, что она чуть не рассмеялась. Истерическим, надрывным смехом…
— Я понимаю ваш цинизм, — кивнул Верещагин, нисколько не рассердившись. — Но так надо. Наш договор, Ваша подпись и четкое следование каждому пункту.
Вячеслав Андреевич протянул женщине ручку. Обычную чёрную ручку, какие продаются в любом магазине. Но в этот момент она показалась Анне тяжелее любого молотка.
— Где подписать? — спросила она.
— Вот здесь, здесь и здесь, — показал он пальцем. — И внизу, на последней странице.
Анна взяла ручку. Рука дрожала. Она расписалась там, где он показал. Первый раз, второй, третий. Буквы выходили кривые, непохожие на её обычный почерк, но это было не важно. Важно было то, что она только что сделала.
В столу подошел нотариус — сухой, неприятный мужчина, который сидел в углу всё это время и молча наблюдал. Он поставил свои печати, подписи, забрал один экземпляр договора.
— Готово, — сказал он. — Можете забрать свой экземпляр через три дня.
Когда они остались вдвоём, Верещагин подошёл к Анне… очень близко. Впервые так близко. Она почувствовала запах его дорогого, терпкого парфюма, с нотками дерева и табака. Увидела морщинки у глаз, седину на висках, и вдруг поняла, что он вовсе не каменное изваяние, а живой человек. Усталый, одинокий, может быть, даже несчастный.
— Когда? — спросила она, глядя в пол.
— Завтра я перевезу вас и вашего сына в мою квартиру в городе. Там будет комната для Степана, хорошая школа рядом,где уже вас ждут, врачи, охрана. Вы не будете ни в чём нуждаться. А остальное... остальное произойдёт само собой. Не будем торопить события. Привыкните сначала.
Анна подняла на него глаза. В них стояли слёзы, которые она сдерживала из последних сил.
— Я боюсь, — прошептала она. — Не за себя. За него. За Степку. Как он всё это примет?
— Я позабочусь о том, чтобы он принял это как игру. Большой дом, интересно, новые игрушки. Детям много не надо, им надо, чтобы мама была рядом и улыбалась. Постарайтесь улыбаться, Анна. Ради него.
Он протянул ей руку. Большую, тёплую, с длинными пальцами. Анна помедлила, но всё же вложила свою ладонь в его.
— Договорились, — сказал Верещагин.
И в этом рукопожатии было что-то большее, чем просто соглашение. Что-то, чему Анна не могла подобрать названия.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.