Нина держала соседку за локоть и пыталась поднять с пола, а та вцепилась в ножку стула и не отпускала.
- Зоя Павловна, ну куда вы сами-то полезли, я же просила подождать, - приговаривала Нина, подтаскивая из комнаты подушку, чтобы подложить под спину.
- Герань мою надо на балкон вынести, она же без света пропадёт, - жаловалась соседка. - Апрель на дворе, а цветы в темноте стоят.
- Я бы через полчаса пришла и сама всё вынесла, вы же знаете.
- Знаю, Ниночка, знаю, - виновато отвечала Зоя Павловна. - Но ты на работе до пяти, а мне весь день сидеть и на эти горшки смотреть невозможно. Они же просятся на воздух, как дети на улицу.
Нина кое-как подняла соседку и усадила на диван. Ноги у Зои Павловны подкашивались уже давно, после того как её два года назад прихватило с головой, и правая сторона так до конца и не отошла. Ходила она по квартире с ходунками, но упрямства в ней хватило бы на троих.
Они жили на одной площадке тридцать с лишним лет. Нина переехала сюда молодой, с первым мужем, потом развелась, вышла замуж второй раз за Виктора, вырастила дочь Аню. А Зоя Павловна жила в своей двушке с тех пор, как ей выдали ордер ещё в советское время. Муж у неё умер давно, лет пятнадцать назад, и с тех пор она считалась одинокой. Хотя у неё была дочь Ирина. Только толку от этой дочери было как от козла молока, и Нина это формулировала именно так, без всяких приукрашиваний.
***
- Мам, у меня бизнес, а не собес, я не могу каждый день к тебе ездить, - говорила Ирина по телефону, когда Зоя Павловна в очередной раз просила её заехать. - Наймите сиделку, я оплачу, вопрос закрыт.
Нина как-то случайно услышала этот разговор, потому что у Зои Павловны телефон всегда орал на полную громкость. Стояла в прихожей, принесла соседке продукты из «Пятёрочки», и замерла с пакетами.
- Ириша, мне не сиделка нужна, мне с тобой поговорить хочется, - тихо отвечала Зоя Павловна.
- Мы же по телефону разговариваем, какая разница, - не понимала дочь. - Ладно, мне некогда, на связи.
Зоя Павловна положила трубку и посмотрела на Нину так, что той захотелось просто сесть рядом и ничего не говорить. Она так и сделала.
- Ты не думай, что я жалуюсь, - первой заговорила соседка. - Ирина девочка занятая, у неё своя жизнь, магазин, проблемы. Я всё понимаю.
- Зоя Павловна, от вас до неё двадцать минут на маршрутке, - не выдержала Нина.
- Двадцать пять, - уточнила соседка. - Она в Кузьминках живёт, я помню адрес.
Нина промолчала. Спорить с Зоей Павловной про Ирину было занятием неблагодарным, потому что старушка дочь свою защищала с таким упорством, словно та была не пятидесятилетней тёткой с магазином тканей, а маленькой девочкой, которую обижают во дворе.
***
Нина стала помогать Зое Павловне не по какому-то великому душевному порыву, а просто так вышло. Сначала заносила хлеб, потом стала покупать продукты, потом записывать к врачу, потом сидеть с ней вечерами, когда Виктор уезжал на вахту. Муж работал на стройке, две недели дома, две на объекте в Тульской области. Дочь Аня жила в Подмосковье, приезжала раз в месяц, своих забот хватало.
- Ты бы лучше своим здоровьем занялась, чем чужую бабушку нянчить, - ворчал Виктор по телефону. - У тебя колени болят, спина не разгибается, а ты ей горшки с цветами таскаешь.
- Она не чужая, она соседка, - отвечала Нина. - И потом, мне не трудно.
- Не трудно ей, - не унимался муж. - У неё родная дочь есть, вот пусть она и занимается.
- Дочь у неё занятая, - коротко отвечала Нина.
Виктор хмыкал и менял тему. Нина сама не до конца понимала, зачем ей это. Может, потому что свою мать она потеряла рано, в сорок три, когда Нине было двадцать шесть. Не успела ни наговориться, ни наухаживать, ни просто рядом посидеть. А тут Зоя Павловна за стенкой одна, и слышно, как та ночами кашляет и шаркает по коридору.
***
Ирина появлялась у матери два-три раза в год. На день рождения в октябре привозила коробку конфет и пакет с лекарствами. На Новый год звонила. На восьмое марта иногда присылала доставку с букетом, если не забывала.
Нина знала этот график наизусть, потому что перед каждым приездом дочери Зоя Павловна суетилась и просила Нину помочь ей переодеться в нарядную кофту.
- Ирина обещала часа в два приехать, - говорила соседка ещё с утра. - Нина, посмотри, тут на кофте пуговица болтается, можешь пришить?
Нина пришивала, помогала причесаться, ставила на стол чашки. Ирина приезжала, сидела ровно сорок минут, разговаривала по телефону половину этого времени, целовала мать в лоб и уезжала.
- Ну как, хорошо посидели? - спрашивала потом Нина, хотя видела всё через открытую дверь.
- Замечательно, - светилась Зоя Павловна. - Ирочка выглядит прекрасно, дела у неё идут, магазин расширяет. Она мне рассказывала, только я половину не поняла, там какие-то оптовые поставки, закупки.
Нина кивала и убирала чашки, из которых никто не пил.
***
В начале апреля Зоя Павловна слегла окончательно. Врач из поликлиники приходил, покачал головой и сказал Нине в коридоре, что дело нехорошее, сердце совсем ослабло, и хорошо бы, чтобы рядом кто-то постоянно находился.
- У неё дочь есть, - сказала Нина.
- Вот и позвоните дочери, - ответил врач.
Нина позвонила Ирине в тот же вечер. Номер у неё был давно, Зоя Павловна когда-то продиктовала на случай чего.
- Здравствуйте, Ирина, меня зовут Нина, я соседка вашей мамы, - начала она.
- Да-да, мама про вас говорила, - торопливо отвечала Ирина. - Что случилось?
- Она слегла, - прямо сказала Нина. - Врач говорит, нужен постоянный уход. Я захожу утром и вечером, но днём она одна, и мне на работу надо.
- Я же говорила, наймите сиделку, - раздражённо повторила Ирина. - Я переведу деньги, скажите сумму.
- Ирина, вашей маме не сиделка нужна, а вы, - не удержалась Нина.
На том конце повисла пауза.
- Послушайте, Нина, я вам очень благодарна за маму, правда, - заговорила Ирина другим тоном, чуть тише. - Но у меня сейчас такой период, что я физически не могу всё бросить. У меня магазин на грани, аренду подняли, поставщики кинули на полмиллиона, муж в этом бизнесе тоже по уши. Я приеду, как только разгребу, честное слово.
- Когда?
- К Пасхе точно буду.
- К Пасхе, - повторила Нина.
- Да, обязательно. Передайте маме, что я приеду на Пасху и привезу всего.
Нина передала. Зоя Павловна оживилась так, словно ей лекарство вкололи.
- Ирочка на Пасху приедет, - повторяла она каждый день. - Нина, ты кулич испечёшь? Ирина любит с изюмом и цукатами, она ещё маленькая была, всегда первая на кухню бежала, когда я куличи доставала из духовки.
- Испеку, - обещала Нина.
***
Виктор в тот месяц был дома и видел, как жена разрывается между работой, домом и соседкой. Нина уходила к Зое Павловне в семь утра, чтобы дать лекарства и приготовить завтрак. В обед прибегала с работы, благо контора была через три дома. Вечером сидела до десяти.
- Нин, я всё понимаю, ты человек хороший, но нельзя же так, - говорил Виктор. - Ты сама скоро сляжешь.
- Не сляжу, - отвечала Нина.
- Давай я хоть ей ходунки до туалета подвину и поручень в ванной закреплю, - предлагал муж.
- Давай, - соглашалась Нина.
Виктор пошёл к соседке, прикрутил поручень, передвинул мебель, чтобы удобнее было ходить, и даже притащил из кладовки старый ночник. Зоя Павловна расчувствовалась, назвала его золотым человеком и пыталась сунуть ему пятьсот рублей.
- Зоя Павловна, уберите деньги, я вам не сантехник из управляющей компании, - засмеялся Виктор.
- А кто ты мне? - серьёзно спросила соседка.
- Ну, считайте, сосед, - пожал плечами мужчина.
- Нет, ты мне как родня, и Нина тоже, - сказала Зоя Павловна. - Родня, которую я не заслужила, а она мне досталась.
Виктор потом пришёл домой и сказал Нине, что бабушка его до слёз сейчас доведёт, и вообще, пускай эта Ирина сама решает свои бизнес-проблемы, а к матери хоть раз в неделю заглядывает.
***
Перед Пасхой Нина взяла на работе два дня за свой счёт. Напекла куличей, покрасила яйца, купила Зое Павловне новый халат в подарок, потому что старый уже расползался по швам. Халат нашла на маркетплейсе, бирюзовый, с карманами, за тысячу двести. Долго выбирала, читала отзывы, чтобы ткань была мягкая и не кололась.
- Нина, ты с ума сошла, зачем тратиться, - говорила Зоя Павловна, но халат приняла и попросила помочь переодеться. - Хорош, правда хорош. Ирине покажу, когда приедет.
Нина позвонила Ирине за два дня до Пасхи, напомнить.
- Да помню я, помню, - отвечала та. - В воскресенье после обеда приеду, часам к трём.
- Она будет к трём, - передала Нина соседке.
Зоя Павловна с утра попросила причесать её, надеть новый халат, достать из серванта парадные чашки, которые стояли там, наверное, с восьмидесятых годов, белые с золотым ободком. Нина расставила чашки, нарезала кулич, положила крашеные яйца на тарелку, как полагается. Зоя Павловна сидела на диване и смотрела на дверь.
В три Ирина не приехала. В четыре Нина позвонила ей, но трубку не взяли. В пять Зоя Павловна сказала, что, наверное, Ирина в пробке застряла.
В шесть Нина дозвонилась.
- Ой, Нина, я совсем замоталась, у нас тут аврал, в магазине трубу прорвало, ткани намокли, я всё утро с аварийкой разбиралась, - тараторила Ирина. - Передайте маме, что я на следующей неделе точно буду, вот просто сто процентов.
- Ирина, ваша мама весь день вас ждёт, в новом халате, с куличом, - сказала Нина и сама услышала, как глупо это звучит. При чём тут халат, при чём тут кулич. Но другие слова не находились.
- Ну я же не специально, у меня правда ЧП, - защищалась Ирина. - Вы же взрослый человек, должны понимать.
- Я понимаю, - ответила Нина. - Но вашей маме восемьдесят два года, и я не знаю, сколько у неё ещё таких «следующих недель».
Ирина замолчала. Потом сказала «передайте маме, что люблю» и повесила трубку.
Нина вернулась к Зое Павловне. Та не спрашивала, потому что всё поняла по лицу.
- Пробка, да? - тихо спросила соседка.
- Трубу в магазине прорвало, - честно ответила Нина. - Ткани промокли, она с аварийкой весь день возилась. Сказала, на следующей неделе приедет.
- Ну, бывает, - кивнула Зоя Павловна. - Бизнес, дело серьёзное. Давай хоть мы с тобой кулич попробуем, а то засохнет.
Пила чай Нина, а Зоя Павловна только отщипывала крошки и держала чашку двумя руками, потому что одной уже не могла.
***
Через три дня после Пасхи Зоя Павловна попросила Нину сесть рядом.
- Ниночка, я квартиру тебе завещала, - спокойно сказала соседка. - Ещё в январе оформила, Виктор Семёныч с третьего этажа свидетелем был, мы с ним к нотариусу ездили.
Нина от неожиданности не сразу нашлась, что ответить.
- Зоя Павловна, какое завещание, вы что, - опешила она наконец. - У вас Ирина есть, она же единственная дочь.
- Ирина есть, а рядом её нет, - ответила соседка. - Я двадцать лет живу одна, и единственный человек, который ко мне каждый день приходит, это ты. Ирина не плохая, нет. Она просто далёкая.
- Она же будет оспаривать, - растерянно сказала Нина.
- Пусть оспаривает, я в своём уме и нотариус это подтвердил, - отрезала Зоя Павловна. - Я не из вредности это сделала, пойми. Просто хочу, чтобы квартира досталась тому, кто рядом был, а не тому, кто раз в полгода приезжал с коробкой конфет.
Нина сидела и не знала, что говорить. Двушка в их доме стоила по нынешним ценам миллионов семь-восемь, дом хоть и старый, но район обжитой, рядом метро, парк, поликлиника.
- Вы с Ириной поговорите сначала, - попросила Нина. - Может, она одумается, станет чаще приезжать, и вы перемените решение. Я не обижусь.
- Не перемню, - покачала головой Зоя Павловна. - Мне восемьдесят два года, и я тридцать лет ждала, что Ирина одумается. Хватит.
***
Нина рассказала мужу. Виктор выслушал и долго молчал.
- Ты понимаешь, что если бабушка помрёт и это всплывёт, дочка тебе жизни не даст? - наконец сказал он.
- Понимаю.
- И что потом будет? Суды, нервы, соседи будут говорить, что мы бабку обработали?
- Витя, я её не обрабатывала, - обиделась Нина. - Я ей герань на балкон выношу и кулич пеку, а не уши ей ночами про завещание прожужжала.
- Я знаю, - мягче сказал муж. - Но другие-то не знают. Они увидят факт: соседка ухаживала за бабушкой и получила квартиру. Выводы сделают сами.
- Пусть делают, - ответила Нина. - Я Зое Павловне сказала, чтобы она с Ириной поговорила. Может, всё ещё изменится.
Но ничего не изменилось. Ирина на следующей неделе не приехала. И через неделю тоже. Звонила пару раз, каждый раз ненадолго. Зоя Павловна больше тему завещания не поднимала.
***
А потом Нине позвонила Тамара с работы.
- Нин, я тут в Кузьминках была по делам и заглянула в магазин тканей, мне на шторы материал нужен, - рассказывала Тамара. - Так вот, магазин называется «Ирис», хозяйка такая женщина лет пятидесяти, бойкая. Я слышу, она по телефону кому-то говорит: «Мам, ну перестань, я же не могу всё бросить, у меня долги, аренда, наймите сиделку». Я аж замерла, потому что ты мне столько раз это пересказывала. Это же твоя Ирина?
- А ты откуда знаешь, что это она? - не поверила Нина.
- Так я спросила продавщицу, как хозяйку зовут. Ирина Сергеевна. Отчество-то Зои Павловны вспомни.
- Павловна.
- Ну а мужа-то покойного как звали?
- Сергей Николаевич, - вспомнила Нина. - Да, получается, она.
- Так вот, магазин у неё не на грани, а вполне себе рабочий, - продолжала Тамара. - Три продавщицы, ткани дорогие, итальянские, рулоны от стены до стены. Никакого аврала, никакой прорванной трубы. Я там полчаса бродила, всё посмотрела. Ирина твоя, между прочим, сидела за прилавком и маникюр рассматривала.
Нина выслушала, поблагодарила Тамару и положила трубку. Злости не было. Было что-то тупое и неприятное, как после дня, когда ничего не случилось, а устала так, словно разгрузила вагон.
Зое Павловне она ничего не сказала. Та и так знала, что Ирина не приедет. Не первый год знала.
***
Кольцо Зоя Павловна отдала в мае. Нина пришла утром, как обычно, дала лекарства, поставила чайник. Зоя Павловна лежала и вертела на пальце старинное кольцо с тёмно-красным камушком, тонкое, потемневшее от времени.
- Это мне мама подарила на свадьбу, - сказала она. - Золотое, камень настоящий, гранат. Мама говорила, что оно от бабушки досталось, значит, ему лет сто, не меньше.
- Красивое, - сказала Нина.
- Сними его с меня, пожалуйста, - попросила Зоя Павловна. - Пальцы опухли, сама не могу. И возьми себе.
- Зоя Павловна, перестаньте, - начала Нина.
- Не перестану, - строго сказала соседка. - Слушай меня внимательно. Это кольцо Ирине не отдавай. Она всё продаст, я её знаю. Квартиру бы продала, если бы могла, мебель бы продала, даже герань мою бы выбросила. А ты сохрани. Это не дорогая вещь, не думай, это просто память.
Нина осторожно стянула кольцо с пальца соседки. Под ним осталась белая полоска, кольцо сидело там, наверное, лет сорок.
- Спасибо, - сказала Нина.
- Это тебе спасибо, - ответила Зоя Павловна. - За всё. За герань, за куличи, за то, что слушала мои глупости каждый вечер.
- Это не глупости.
- Глупости, конечно, - улыбнулась соседка. - Я тебе три раза одну и ту же историю рассказывала, как на работе в шестьдесят четвёртом году на конференции чай на директора пролила. Ты каждый раз делала вид, что первый раз слышишь.
- Может, я просто забывчивая, - не согласилась Нина.
- Ты не забывчивая, ты добрая, - сказала Зоя Павловна. - А это сейчас редкость.
***
Зоя Павловна ушла двенадцатого мая. Нина пришла утром, как всегда, а соседка лежала на своём диване, укрытая пледом. Рука свисала вниз, к полу, где стоял горшок с геранью.
Нина вызвала скорую. Потом сидела на кухне и ждала, пока приедут, и зачем-то протирала тряпкой стол, который и так был чистый. Потом пришёл Виктор, постоял рядом и пошёл звонить в ритуальную службу.
Ирине Нина позвонила сама.
- Ирина, ваша мама умерла, - сказала она.
На том конце молчали секунд десять.
- Когда? - тихо спросила Ирина.
- Сегодня ночью, видимо. Я пришла утром — всё.
- Я приеду, - сказала Ирина и повесила трубку.
Она приехала через два часа, быстрее, чем когда-либо при жизни матери. Вошла в квартиру, постояла в комнате, где тело уже забрали, посмотрела на пустой диван, на чашки с золотым ободком, на горшки с геранью на балконе. Села на стул и закрыла лицо руками.
Нина постояла в коридоре и ушла к себе.
***
Похороны организовала Ирина, это надо отдать ей должное. Заказала всё сама, оплатила, пригласила тех, кого вспомнила из маминых знакомых, хотя половину перепутала. Нина пришла, Виктор пришёл, Виктор Семёныч с третьего этажа, ещё несколько соседей.
На поминках Ирина вела себя тихо. Просто сидела и ела, как человек, у которого кончились силы на всё остальное. Похудела она заметно, под глазами залегло тёмное.
После поминок подошла к Нине.
- Спасибо вам, что были рядом с мамой, - сказала она.
- Зоя Павловна была хорошим человеком, - ответила Нина.
Ирина кивнула и уехала.
***
Через две недели Нина пошла к нотариусу подавать заявление о принятии наследства. Она знала, что Ирина тоже должна прийти — как наследница по закону, та имела право заявить свои требования. И точно: столкнулись в коридоре нотариальной конторы.
- Здравствуйте, Ирина, - сказала Нина.
- Здравствуйте, - ответила та и отвела глаза.
Нотариус принял их по очереди, но Ирина попросила зайти вместе. Нотариус объяснил: есть завещание, составленное в январе, по всем правилам, с подтверждением дееспособности. Квартира завещана Нине Андреевне Корневой.
Ирина сидела неподвижно.
- Это ошибка, - сказала она. - Мама не могла так написать.
- Завещание оформлено надлежащим образом, заверено нотариально, есть свидетель, - ответил нотариус. - Вы имеете право обратиться в суд, однако должен предупредить, что ваша мать была освидетельствована на дееспособность в момент составления документа. Обязательная доля вам не полагается, поскольку вы трудоспособного возраста.
Ирина повернулась к Нине.
- Это вы её уговорили? - спросила она, и в голосе не было злости. Было что-то растерянное, детское.
- Нет, - ответила Нина. - Я узнала после. И просила её передумать.
Ирина встала и вышла.
***
Виктор встретил жену дома.
- Ну что, начнётся цирк? - спросил он.
- Не знаю, - честно ответила Нина. - Она не кричала, не угрожала. Просто спросила, я ли уговорила, и ушла.
- Это пока, - предупредил муж. - Переварит, пойдёт к юристу, и понесётся.
- Может быть. Но я видела её лицо, Вить. Она не злая. Она раздавленная.
- Ну конечно, квартиру за семь миллионов из-под носа увели, - резонно заметил Виктор. - Любой бы расстроился.
Нина не стала спорить. Её тревожило не завещание и не нотариус, а то, как Ирина спросила «это вы её уговорили?»
***
Прошла ещё неделя. Суд Ирина не подала, юристы к Нине не приходили. Нина продолжала заходить в квартиру Зои Павловны, поливала герань. Ключи были у неё давно, и она не могла заставить себя бросить цветы.
В пятницу вечером, когда Нина стояла на балконе с лейкой, в замке повернулся ключ. В прихожей стояла Ирина, в мятом плаще, с пакетом, из которого торчало полотенце.
- У вас тоже ключи остались? - зачем-то спросила Ирина.
- Да, я герань поливаю, - ответила Нина.
Ирина прошла в комнату, села на мамин диван и сказала:
- Муж ушёл.
Нина поставила лейку.
- Как ушёл?
- Совсем. Забрал вещи, снял деньги со счёта. Сказал, что четыре года терпел, а больше не хочет. Магазин общий, оформлен на него, так что я осталась без всего. Съёмная квартира тоже на нём была. Мне некуда идти.
Нина молчала.
- Я не пришла сюда права качать, - продолжала Ирина. - Я знаю, что мама вам квартиру оставила. Я не буду судиться, мне нечем платить юристу, да и незачем. Просто мне правда некуда, и я подумала — может, хотя бы переночевать. Тут мамины стены. Мамин запах ещё.
Нина постояла, подумала. Потом сказала:
- Я сейчас чай поставлю.
Она достала из шкафа Зои Павловны чашки с золотым ободком, те самые, парадные, и нарезала кулич, который испекла три дня назад для Виктора, но принесла сюда — ей казалось, в этой квартире должен быть кулич. Глупость, конечно.
Ирина пришла на кухню, села за стол. Увидела чашки, и у неё задёргалось лицо.
- Мама всегда эти чашки ставила, когда я приезжала, - тихо сказала она. - Каждый раз.
- Я знаю, - ответила Нина.
Они пили чай молча. Потом Нина достала из кармана ключи от квартиры и положила на стол перед Ириной.
- Живите пока здесь, - сказала она. - Пока не встанете на ноги.
- А как же завещание? - не поняла Ирина.
- Завещание никуда не денется, квартира по документам будет моя, - ответила Нина. - А вы живите. Герань только поливайте, она через день любит. И не заливайте, Зоя Павловна всегда говорила — лучше недолить, чем перелить.
Ирина смотрела на ключи.
- Почему? - спросила она.
Нина подумала секунду.
- Потому что ваша мама хотела бы, чтобы вы были где-то рядом. Хоть и с опозданием.
Ирина опустила голову. Нина не стала ждать ни спасибо, ни слёз, ни обещаний. Надела куртку, взяла сумку и вышла на площадку.
Дверь своей квартиры открыла привычным движением. Из комнаты было слышно, как Виктор переключает каналы.
- Ты где была? - крикнул муж.
- Герань поливала, - ответила Нина.
- А чего долго?
- Там Ирина пришла. Муж от неё ушёл, жить негде, она попросилась в мамину квартиру. Я ей ключи оставила, пусть живёт.
Виктор вышел в прихожую. Посмотрел на жену.
- Нин, - начал он.
- Вить, не надо, - перебила она. - Я знаю, что ты скажешь. Что я дура, что нас самих никто не пожалеет, что мы горбатимся за копейки, а я тут квартирами разбрасываюсь. Я всё это и сама себе уже сказала.
- Я хотел спросить, будешь есть? - тихо сказал Виктор. - Я макароны сварил.
Нина села за стол. На пальце у неё было кольцо с гранатом, тёмно-красное, тёплое от руки.
Макароны были переварены, но ей было всё равно.Привыкай, я беременная — а ты тут одна в квартире жируешь»
Светлана ещё из коридора услышала, как на кухне льётся вода. Не капает из крана, а именно льётся — хорошей такой струёй, как будто кто-то кастрюлю набирает. Только набирать кастрюлю в три часа дня было некому, потому что двоюродная сестра Женя клятвенно обещала сегодня сходить на собеседование и вернуться к вечеру. Светлана скинула кроссовки, прошла на кухню и обнаружила там полный набор счастья: раковина забита грязной посудой, вода бежит через край прямо на пол, а самой Жени нигде не видно.
- Женя, ты где? - Светлана перекрыла кран и схватила тряпку с пола.
Ответа не было. В комнате на разложенном диване, прямо на Светланином постельном белье, Женя спала в обнимку с телефоном. Рядом стояла открытая коробка с роллами из доставки, и два пакетика соевого соуса уже натекли на наволочку коричневыми пятнами.
- Женя, - Светлана потрясла сестру за плечо. - Ты кухню затопила. Вставай.
- А, что, который час? - Женя перевернулась на другой бок и потянулась. - Я прилегла на минутку после завтрака и вырубилась.
- После завтрака, который ты в час дня ешь, - Светлана подняла коробку с роллами и посмотрела на чек. Тысяча двести рублей. С её карточки, разумеется, потому что свою Женя «забыла пополнить».
***
Две недели назад это всё казалось простым и понятным делом. Женя позвонила в конце апреля, голос бодрый, планы грандиозные.
- Светик, можно я к тебе на майские приеду? Хочу в Москве работу поискать, у нас в Рязани вообще ничего нормального нет. Неделю поживу, похожу по собеседованиям, а там видно будет.
Светлана жила одна в однокомнатной квартире, которую тянула в ипотеку уже шестой год. Тридцать восемь тысяч в месяц банку, плюс коммуналка, плюс на еду, плюс транспорт. На жизнь оставалось немного, но Светлана привыкла считать деньги и не жаловаться. Работала посменно в сетевом магазине — два через два, по двенадцать часов на ногах. В сорок семь лет после такой смены хочется одного: тишины, горячего душа и лечь на свой диван.
- Приезжай, конечно, - ответила тогда Светлана, потому что отказать двоюродной сестре в ночлеге на неделю — это надо совсем совесть потерять.
Женя приехала первого мая с двумя огромными чемоданами и рюкзаком, из которого торчал фен.
- Это на неделю? - не удержалась Светлана, глядя на весь этот багаж.
- Ну я же не знаю, вдруг задержусь чуть-чуть, - Женя волокла чемоданы по коридору, задевая стены. - Нормально же, правда? Мне много места не нужно.
Много места не нужно — это она так говорила. А на деле один чемодан занял половину коридора, второй Женя распотрошила прямо в комнате, и Светланина однушка за один вечер превратилась в филиал вещевого рынка. Кофты на спинке стула, юбки на дверной ручке, косметика заняла всю полку в ванной, а Светланин крем для лица за полторы тысячи рублей, который она покупала раз в два месяца и использовала по горошине, Женя в первый же вечер намазала на руки.
- Ой, я думала, это обычный крем, - сказала она, когда Светлана заметила. - Нормально же, не жалко тебе для сестры?
Светлана промолчала, убрала крем в тумбочку и решила, что неделю можно потерпеть.
***
Но неделя прошла, а Женя даже не шевельнулась в сторону собеседований. На все вопросы отвечала одинаково:
- Я резюме разослала, жду ответов. Нормально же, не за один день всё решается.
Это «нормально же» у Жени было на каждый случай. Посуду не помыла — нормально же, вечером помою. Съела последний йогурт из холодильника — нормально же, я думала, он общий. Включила стиральную машину в одиннадцать вечера — нормально же, я днём забыла.
Светлана уходила на смену в семь утра, возвращалась в восемь вечера и заставала одну и ту же картину: Женя на диване с телефоном, на кухне гора посуды, в ванной мокрые полотенца на полу. Один раз Светлана вернулась и обнаружила, что Женя переставила мебель — придвинула диван к розетке, потому что ей так удобнее заряжать телефон.
- Ты у меня разрешения спросила? - не выдержала Светлана.
- Да я же обратно подвину, когда уеду, - Женя даже глаз от экрана не оторвала. - Ты прямо как мамаша моя, из всего трагедию делаешь.
На десятый день Светлана пришла с работы, открыла дверь и услышала из комнаты мужской голос. На кухне стояли два пакета из «Вкусно — и точка», а на диване сидел какой-то парень лет тридцати в носках и смотрел ютуб на Светланином ноутбуке.
- Это Дима, - представила Женя, как будто всё нормально. - Он меня встретил, мы гулять ходили.
- Здрасте, - сказал Дима, не вставая.
Светлана молча прошла на кухню, налила себе воды и позвала Женю.
- Ты посторонних людей ко мне в квартиру водишь? Серьёзно?
- Он не посторонний, он знакомый, нормально же, - Женя взяла из пакета картошку и стала есть прямо руками. - Мы просто зашли перекусить, сейчас уйдём.
- Ты у себя дома перекусывай, а тут моя квартира.
- Ладно, ладно, не кипятись, - Женя вытерла руки о кухонное полотенце, то самое, чистое, которое Светлана повесила утром.
Дима ушёл минут через двадцать, но осадок остался. Светлана решила, что пора поговорить серьёзно. Она дождалась, пока Женя допьёт свой чай — из Светланиной любимой кружки, разумеется — и села напротив.
- Жень, мы договаривались на неделю. Прошло десять дней. Ты на собеседования не ходишь, работу не ищешь. Мне тяжело в однушке вдвоём, ты же видишь. Давай определимся: когда ты планируешь уехать?
Женя поставила кружку на стол и посмотрела на сестру каким-то новым взглядом — не виноватым, не весёлым, а прицельным, как будто заранее знала, что этот разговор будет.
- Светик, мне нужно тебе кое-что сказать. Я беременная. Три месяца.
Светлана несколько секунд просто сидела.
- И ты мне только сейчас говоришь?
- Я сама не знала, как сказать, - Женя положила руку на живот, который ничуть не изменился за эти две недели. - Дима — это отец. Но у него однушка с мамой, и он пока не готов к ребёнку. Мне некуда идти, понимаешь? В Рязань я не вернусь, мать меня поедом съест.
- А здесь ты собираешься рожать? В моей квартире? - Светлана встала и машинально начала убирать со стола. - Жень, у меня тридцать пять квадратных метров и ипотека. Я не могу с тобой тут жить, негде.
- Привыкай, я беременная — а ты тут одна в квартире жируешь, - Женя сказала это таким тоном, как будто обсуждала, кому сегодня мыть посуду. - Тебе целая однушка, а я на улице. Где справедливость?
Светлана поставила тарелку в раковину и повернулась к сестре.
- Ты это серьёзно? Ты приехала на неделю, превратила мою квартиру в общежитие, водишь сюда чужих людей, ешь мою еду, спишь на моём белье, а теперь заявляешь, что остаёшься? И я ещё должна привыкать?
- Ну а что мне делать? - Женя подняла голос. - Аборт, по-твоему? Ты этого хочешь от родной сестры?
- Я хочу, чтобы ты решала свои проблемы как взрослый человек, а не садилась мне на шею.
- Вот спасибо, - Женя достала телефон. - Я маме позвоню, расскажу, какая ты добрая.
***
Тётя Рая позвонила через два часа. Светлана как раз вытирала пол на кухне после утренней Жениной аварии с краном.
- Света, что у вас там происходит? Женька мне рыдает в трубку, что ты её на улицу выгоняешь.
- Тётя Рая, я никого не выгоняю. Она приехала на неделю, прошло две, она не работает, не ищет работу, а теперь говорит, что остаётся жить.
- Так она же беременная, куда ей деваться? - тётя Рая говорила таким тоном, как будто Светлана предлагала котёнка на мороз выбросить. - Ты пойми, у неё ситуация сложная. Этот Дима ей голову задурил, а теперь в кусты.
- У него квартира есть, пусть к нему идёт, если он отец, - Светлана старалась говорить спокойно.
- Он с матерью живёт, та её и на порог не пустит. Света, ну что тебе, жалко? Вы же сёстры. Временно поживёт, встанет на ноги и съедет.
- Она мне так про неделю говорила, тётя Рая.
- Ой, не мелочись, ради бога, - тётя Рая обиженно засопела в трубку. - Я, между прочим, твоей матери звонить буду. Пусть она тебе объяснит, как с роднёй себя ведут.
Светлана повесила трубку и пошла в ванную. Нужно было просто постоять минуту в тишине. На полке красовалась Женина армия баночек и тюбиков, Светланин шампунь был задвинут в угол, а на крючке для полотенец висел Женин халат. Свой халат Светлана уже неделю держала в шкафу, потому что крючок был один.
***
Мать позвонила на следующее утро. Светлана как раз собиралась на смену.
- Света, мне Рая звонила, - голос у Валентины был напряжённый. - Что ты с Женей не поделила?
- Мам, она не уезжает, заявила, что будет у меня жить, потому что беременная. Я в однушке с ней не помещаюсь, и вообще, это моя квартира, я за неё ипотеку плачу.
- Знаю, что платишь, - мать помолчала. - Свет, мы с отцом хотели к тебе приехать на выходных, поговорить. Тут не всё так просто.
- А что сложного? Чужой взрослый человек сидит в моей квартире и не собирается съезжать. По-моему, всё очень просто.
- Приедем — поговорим, - отрезала Валентина.
Светлана ушла на работу с нехорошим чувством. Двенадцать часов за кассой она думала не о покупателях, а о том, что мать неспроста сказала «не всё так просто».
Вечером Светлана вернулась домой и обнаружила, что Женя переставила вещи в шкафу. Половина Светланиных кофт лежала стопкой на стуле, а на их месте аккуратно висели Женины платья.
- Я немножко место освободила, нормально же, - Женя сидела на диване и красила ногти Светланиным лаком. - Мне доктор сказал, нервничать нельзя, а в чемодане вещи мнутся.
- Ты уже и к врачу сходила? - уточнила Светлана.
- Ну да, в поликлинику по месту жительства.
- У тебя место жительства — Рязань.
- Я временную регистрацию сделаю, нормально же, - Женя подула на ногти.
Светлана почувствовала, что у неё начинает дёргаться левый глаз. Такое бывало, когда она сильно уставала или нервничала. Последний раз глаз дёргался, когда банк поднял ставку по ипотеке на полтора процента.
***
Родители приехали в субботу к обеду. Отец Геннадий сразу прошёл на кухню и сел на табуретку, мать осмотрела квартиру, задержав взгляд на Жениных чемоданах и разложенных вещах.
- Тесновато у тебя, конечно, - заметила Валентина. - Женя, ты бы хоть прибралась, раз уж живёшь тут.
- Я утром прибрала, просто Света после смены всё переставляет по-своему, - соврала Женя, и Светлана даже не стала спорить, потому что ждала другого разговора.
- Мам, ты сказала «не всё так просто». Объясни.
Валентина села рядом с мужем на кухне. Геннадий смотрел в пол.
- Свет, когда ты квартиру покупала, нам не хватало на первый взнос, помнишь?
- Помню. Вы сказали, что заняли у знакомых.
- Мы заняли у Раи с Витей, - мать говорила тихо, как будто боялась, что услышат. - Триста тысяч. Обещали вернуть за год.
Светлана посчитала в голове. Это было шесть лет назад.
- И что, вернули?
- Сто пятьдесят вернули, - подал голос Геннадий. - А потом у меня со здоровьем начались проблемы, ты знаешь, лечение дорогое, не до того было. Мы с Раей договорились, что потихоньку отдадим.
- Но не отдали, - сказала Светлана.
- Не отдали, - подтвердила Валентина. - И теперь Рая говорит, что мы ей должны. С процентами, как она считает, триста тысяч набежало. Она говорит, что Женя имеет право у тебя пожить, потому что фактически их деньги в твоей квартире.
Светлана стояла, прислонившись к дверному косяку.
- Подождите. Вы мне шесть лет не говорили, что деньги были Раины. Я думала, вы у каких-то знакомых заняли и давно рассчитались. Я вам ещё деньги отдавала, помнишь, мам? Тридцать тысяч два раза, чтобы вы долг закрыли. Итого шестьдесят тысяч. Куда они пошли?
Валентина опустила глаза.
- На лечение папы пошли.
- То есть вы мои деньги тоже взяли, а Рае ничего не отдали?
- Свет, мы хотели, но не получилось, - отец развёл руками. - Пойми, тут не со зла, просто обстоятельства.
Из комнаты вышла Женя. Она слышала весь разговор и стояла с таким выражением, будто выиграла суд.
- Вот видишь, Свет, а ты меня гнать собралась. А мама мне сказала — живи, ты в своём праве. За нашу квартиру, считай, их деньги заплачены.
- За мою квартиру заплачены мои деньги, - Светлана повысила голос. - Я шесть лет ипотеку плачу из своей зарплаты. Каждый месяц тридцать восемь тысяч.
- Ну а первый взнос чей? - Женя скрестила руки на груди.
- Родительский. Вопросы по долгу — к моим родителям, а не ко мне.
- Света, ну пожалуйста, - мать потянула её за рукав. - Пусть Женя поживёт, пока ситуация не разрешится. Рая нас совсем загрызёт, она уже грозится в суд подать за этот долг.
- В какой суд, мам? Расписку вы писали?
- Нет, но Витя грозился, что свидетели есть.
- Без расписки никакого суда не будет, вы же взрослые люди, - Светлана не понимала, как она оказалась тут самой разумной, а все вокруг будто сговорились.
- Свет, дело не в суде, дело в отношениях, - Геннадий встал и посмотрел на дочь. - Мы же родня. Рая — мамина родная сестра. Если мы сейчас Женю выставим, они нам этого не простят. Я уже на пенсии, здоровье сама знаешь какое, мало ли что случится — а к кому обращаться?
Светлана смотрела на отца и не верила своим ушам. Он приехал не дочь поддержать. Он приехал её уговорить, чтобы самому не ссориться с роднёй.
***
Следующий час напоминал базар, только без товара. Все говорили одновременно, и каждый о своём.
Женя сидела в комнате и время от времени выходила с очередным аргументом.
- Мне врач сказал, стресс для ребёнка опасен. Если ты меня сейчас выгонишь и что-то случится — на твоей совести будет.
- Женя, ты взрослая женщина, тебе тридцать три года, у тебя есть мать, у тебя есть жильё в Рязани, - Светлана загибала пальцы.
- Мне в Рязани работы нет, а тут шанс.
- Какой шанс? Ты две недели на диване лежишь.
- Я на сохранении практически, мне нельзя перенапрягаться.
- Свет, ну может, раскладушку ей купить? Будете в комнате вдвоём как-нибудь, - предложила Валентина.
- Мам, у меня одна комната. Одна. Я прихожу после двенадцатичасовой смены и хочу спать. А тут человек, который до двух ночи сидит в телефоне и заказывает роллы на мою карту.
- Я один раз заказала, нормально же, - подала голос Женя.
- Три раза. Я чеки видела.
Геннадий ходил по кухне и мешал всем.
- Может, мы Жене денег на съём дадим? - предложил он неуверенно.
- Каких денег, пап? Однушка в Москве — тридцать пять тысяч минимум. У вас есть такие деньги каждый месяц?
- Нет, - честно ответил отец.
- У меня тоже нет, я свои банку отдаю. Так что давайте не будем делать вид, что это моя проблема.
Женя вышла из комнаты с телефоном.
- Я тётю Раю на громкую включу, пусть она тоже скажет.
- Не надо, - Светлана протянула руку. - Я не хочу устраивать балаган.
Но было поздно. Из динамика раздался голос тёти Раи, усиленный праведным гневом.
- Света, ты совесть имей. Мы тебе триста тысяч на квартиру дали, а ты нашу дочь родную на улицу гонишь. Беременную. Это как вообще?
- Тётя Рая, деньги вы давали моим родителям, не мне. Я про этот долг узнала только сегодня.
- Без разницы, деньги в твою квартиру ушли. Значит, Женька имеет полное право там жить, пока не встанет на ноги. Считай это оплатой за проживание.
- Это мне семья за проживание в моей же квартире платит? - Светлана даже хмыкнула.
- Не ёрничай, - тётя Рая повысила голос. - Твоя мать при мне ревела, когда денег не хватало. Мы с Витей последнее отдали. А теперь что — спасибо, до свидания? Имейте совесть, Зорины.
Валентина стояла у стены и кусала губу. Геннадий сел обратно на табуретку. Женя держала телефон на вытянутой руке, как трофей.
- Мам, а ты что стоишь? Скажи ей, - Женя ткнула телефоном в сторону Светланы. - Скажи, что я тут по праву.
- По какому праву, Женя? - Светлана заговорила тихо, и все замолчали. - Ты сюда приехала на неделю. Я тебя пустила как сестру. Ты мне наврала про собеседования, ты не убираешь, не готовишь, не платишь ни за еду, ни за коммуналку. Ты тратишь мои деньги, пользуешься моими вещами, водишь в мою квартиру посторонних. А теперь говоришь, что тебе тут нужнее. А мне, значит, не нужно? Мне, которая эту квартиру шесть лет тянет?
- Света, ну зачем ты так, - мать потянулась к ней.
- Мам, не надо, - Светлана убрала руку. - Вы приехали не меня поддержать. Вы приехали меня уговорить, чтобы Рая от вас отстала.
Тётя Рая в динамике начала что-то говорить, но Женя отошла в коридор, и было слышно только бубнёж.
- Свет, мы не против тебя, - Геннадий говорил примирительно. - Но ситуация такая, что хорошего выхода нет. Либо мы ссоримся с Раей насмерть, либо Женя поживёт у тебя пару месяцев, родит и уедет.
- Пару месяцев? Ей ещё шесть месяцев до родов, если она не врёт про срок. А потом что — с младенцем тут останется? В однушке, где одна кровать? Папа, ты сам-то слышишь, что говоришь?
Геннадий замолчал.
***
Женя вернулась из коридора с красными глазами. Непонятно было — то ли от разговора с матерью, то ли для эффекта.
- Мама сказала, если ты меня выгонишь, она никогда Валентине этого не простит. И деньги потребует обратно. Все триста тысяч.
- Пусть требует, - Светлана пожала плечами. - Без расписки это пустые слова.
Мать подошла близко и заговорила так, чтобы слышала только дочь.
- Света, Рая мне вчера такое наговорила, что я два часа проревела. Она мне родная сестра, мы всю жизнь рядом. Я не хочу с ней воевать. Потерпи, доченька. Ради меня.
- Мам, я двенадцать дней терплю. Она мой шампунь израсходовала за неделю, мой крем для лица размазала, моё бельё заляпала соусом, моих денег потратила тысяч пять на доставку еды, и при этом ни разу даже полы не помыла. Сколько ещё терпеть?
- Ну купим тебе новый крем, - мать не находила аргументов.
- Мне не крем нужен. Мне нужна моя квартира, в которую я шесть лет жизни вложила. И нет, я не собираюсь её делить с человеком, который считает, что ему тут нужнее.
Женя подошла ближе и встала рядом с Валентиной. Получалось трое на одну. Три родных человека, которые считали, что Светлана должна подвинуться.
- Значит, тебе квартира дороже семьи? - спросила Женя.
- Значит, тебе чужая квартира дороже моего уважения? - ответила Светлана.
Тётя Рая в динамике снова начала кричать. Валентина всхлипнула. Геннадий встал и предложил «всем успокоиться».
- Я спокойна, - Светлана взяла телефон со стола и набрала номер.
- Кому ты звонишь? - насторожилась Женя.
- В полицию.
На кухне стало тихо. Даже тётя Рая в динамике замолкла.
***
- Света, ты с ума сошла, - мать схватила её за руку. - Ты полицию вызываешь на родню?
- Я вызываю полицию, потому что в моей квартире находятся люди, которые отказываются уходить. Это моё право, мам.
- Света, ты серьёзно? - заорала тётя Рая из телефона. - Полицию на беременную? Да тебя вся родня запомнит, какая ты гадюка.
- Тётя Рая, Рязань далеко, можете рассказывать что хотите, - Светлана набирала номер участкового, который был записан в телефоне ещё с прошлого года, когда соседи сверху заливали.
Женя кинулась было не вещи собирать, а хватать со стула свои кофты и прижимать к груди.
- Я тут две недели живу, у меня вещи тут, я имею право, - повторяла она.
- Ты тут не прописана, временной регистрации у тебя нет, и договора найма тоже, - Светлана говорила это уже в трубку участковому. - Добрый день, это Зорина из пятьдесят седьмой квартиры. У меня в квартире родственники, которые отказываются уходить. Нет, угрозы нет, но уходить не хотят. Да, жду.
Участковый сказал, что подъедет в течение получаса. Светлана убрала телефон и посмотрела на свою семью.
Мать вытирала глаза рукавом. Отец стоял у стены и крутил в руках свою кепку. Женя помолчала секунд пять, а потом молча начала скидывать вещи в чемодан — быстро, комом, без вешалок, засовывая платья как попало.
- Доченька, не надо так, - мать вытирала глаза. - Мы же не враги.
- Мам, я не хочу, чтобы вы были врагами. Но жить с Женей я не буду. Вы сейчас уедете, она останется, а мне с этим разбираться каждый день, каждую ночь, каждую смену. Мне сорок семь лет, я одна, у меня ипотека и работа, и больше у меня ничего нет. Это моё, и я это заработала.
Геннадий первым двинулся к двери.
- Ладно, поехали, мать, нечего тут, - он говорил тяжело. - Свет, ты потом пожалеешь.
- Может быть. Но сейчас не жалею.
Женя застегнула один чемодан, второй не закрывался. Она села на него сверху и дёрнула молнию. Из-под крышки вылез рукав Светланиного свитера — того серого, кашемирового, который Светлана покупала себе на день рождения за четыре тысячи.
- Это мой свитер, - сказала Светлана.
Женя выдернула свитер и швырнула на диван.
- Забирай свои тряпки, - она потащила чемоданы к двери.
В подъезде загрохотало. Чемоданы стучали по ступенькам, Женя ойкала, мать пыталась помочь, отец ждал лифт. На площадке открылась соседская дверь, выглянула баба Зина, посмотрела, покачала головой и закрылась обратно.
- Вот так, значит, да? - Женя крикнула снизу. - Сестру родную с ребёнком на улицу? Нормально, Света, нормально.
Участковый появился, когда родители и Женя уже стояли внизу у подъезда. Светлана коротко объяснила ситуацию, участковый записал данные, посмотрел документы на квартиру и сказал, что вопросов нет.
- Если будут беспокоить — звоните, - сказал он. - Без вашего согласия никто к вам заселиться не может.
***
Телефон разрывался до вечера. Тётя Рая прислала голосовое сообщение на семь минут, в котором перечисляла все добрые дела, сделанные ею для семьи Зориных за тридцать лет. Мать писала одно за другим: «Свет, Рая грозится бабушке Тоне всё рассказать, та не переживёт», «Свет, Женя у нас на кухне ревёт», «Свет, отец говорит, ты нас опозорила».
Женя прислала фотографию теста на беременность с подписью: «Это твоя совесть, если что». Светлана увеличила фото. В углу экрана стояла дата — двенадцатое марта. Почти два месяца назад. Три месяца беременности, а тест делала в марте. И приехала в мае, заранее зная, что будет проситься жить. И чемоданы были не на неделю. И Дима уже был в Москве. И мать её, тётя Рая, тоже знала — недаром так быстро подключилась со своими правами и долгами.
Светлана прочитала всё, выключила телефон и села на диван. На наволочке остались пятна от соуса, и подушка пахла чужими духами. Она стянула бельё, запихала в стиральную машину и поставила на девяносто градусов.
Потом прошла по квартире. На полке в ванной стало свободно. В шкафу появилось место. На кухне раковина была пуста — только одна чашка, её собственная.
Светлана достала из тумбочки свой крем, тот самый, за полторы тысячи, в котором оставалось меньше четверти. Открыла, зачерпнула горошину и намазала лицо. Потом встала с табуретки и стала мыть пол. Уже свой.