Анна проснулась оттого, что солнце светило прямо в глаза. Сквозь неплотно сомкнутые шторы пробивался яркий луч, рисовал на полу золотую дорожку и рассыпался зайчиками по стене. Она полежала немного, прислушиваясь к утренней тишине. Петухи уже откричали своё, где-то далеко мычала корова, а в избе было тихо-тихо, слышно было только ровное сопение Степки.
Анна повернула голову, посмотрела на сына. Спал он, разметавшись, свесив босую ногу почти до пола, и чуб его рыжий, пшеничный, торчал в разные стороны, как одуванчик. Весь в отца. Сердце кольнуло привычной болью, которая за год никуда не делась, просто притупилась немного, затаилась глубоко внутри.
— Петя... — прошептала она одними губами. — Как же так вышло, Петя?
Ответа не было. Только половица скрипнула где-то в сенях, будто вздохнула.
Анна села на кровати, накинула ситцевый халатик поверх длинной ночной рубашки, сунула ноги в разношенные тапки. Пора было вставать, доить Зорьку, топить печь, собирать Степку — дел в деревне всегда хватало.
Она вышла на крыльцо, щурясь от яркого света. Утро выдалось на удивление тёплое. Солнце только поднялось над лесом, но уже припекало по-летнему. Трава возле крыльца примялась, пахло горькой полынью и нагретой за день пылью, хотя день только начинался.
Анна глубоко вздохнула, расправила плечи. Хорошо. Спокойно. Сейчас она пойдёт в хлев, Зорька замычит, требуя внимания, потом Степка проснётся, будет тереть глаза кулаками и просить кашу. Обычное утро. Обычная жизнь. Тяжёлая, но другой не предвидится.
Анна уже сделала шаг с крыльца, когда услышала звук.
Сначала она подумала, что показалось. Ну откуда здесь, в Рябиновке, взяться машине с утра пораньше? До шоссе тридцать километров разбитой грунтовки, по которой даже трактора ездят с осторожностью. Но звук нарастал, становился всё отчётливее — низкий, натужный, но какой-то сытый, мощный гул. Так гудят хорошие машины, дорогие.
Анна замерла, прижав руки к груди. Из-за поворота, вздымая клубы золотистой пыли, выкатил огромный чёрный автомобиль. Он плыл по ухабам плавно, как корабль по волнам, не замечая колдобин, и блестел на солнце свежевымытыми боками.
— Матерь Божья... — выдохнула Анна. — Начальство что ли городское пожаловало?
Машина остановилась прямо напротив её калитки и это удивило женщину еще больше. Двигатель заглох, и тишина после этого гула показалась ватной, неестественной. Анна смотрела, как открываются тяжёлые дверцы, как выходят люди, и ноги у неё моментально подкосились.
Вышли трое. Двое молодых, коротко стриженных, в чёрных куртках, с лицами, которые не выражали ровным счётом ничего. Они оглядели улицу цепкими, равнодушными взглядами, будто приценивались. А третий... третий был постарше, с аккуратной седой бородкой, в добротном сером пальто, несмотря на теплынь. Он походил на учителя или на доктора из районной поликлиники. Только глаза у него были холодные-холодные, прозрачные, как вода в роднике, и смотрели они так, что Анне захотелось перекреститься.
Человек в пальто открыл калитку сам, никто ему не открывал. Зашёл во двор, ступая аккуратно, будто боялся испачкать дорогие туфли.
— Анна Сергеевна Макарова? — спросил он. Голос у него оказался тихий, спокойный, но слышно было отчётливо, будто он рядом стоял, хотя до крыльца было шагов пять.
— Я... — ответила Анна, и голос её прервался, сорвался на сип.
— Мы по поручению Вячеслава Андреевича Верещагина. Нам нужно поговорить.
Один из молодых, тот, что стоял у калитки, уже открывал её, не дожидаясь приглашения. Зашёл во двор, осмотрел поленницу, заглянул в сарай, будто оценивая хозяйство. Анна попятилась к крыльцу, загораживая собой дверь, за которой спал Степка.
— Вы не пугайтесь, Анна Сергеевна, — сказал человек в пальто, заметив её движение. — Дело житейское. Муж ваш, Петр Макаров, брал у нас деньги. В долг… под расписку. Все подтверждающие документы в наличии.
— Какой долг? — выдохнула Анна. — Петя... Он умер год назад. На стройке сорвался. Какие деньги?
Человек вздохнул, будто сожалея о её непонимании, и посмотрел на женщину с лёгкой укоризной.
— Долги, Анна Сергеевна, они и после смерти человека никуда не деваются. Они переходят по наследству.
Мужчина протянул ей сложенный вчетверо лист бумаги. Руки у него были чистыми, с ухоженными ногтями, явно не знающими тяжёлой работы.
Анна взяла бумагу, глянула. Синие чернила, ровные строчки, дата — почти два года назад. И размашистая, знакомая до боли подпись внизу: П. Макаров.
У неё подкосились ноги. Анна узнала бы этот почерк из тысячи — размашистый, с сильным нажимом, с закорючкой на конце. Таким почерком Петя заполнял свои документы, таким писал ей письма, когда ухаживал, такие записки оставлял на столе: «Аня, уехал на ферму, буду поздно».
— Сколько? — спросила она шёпотом, не поднимая глаз от бумаги.
— С процентами на сегодня — шестьсот двадцать тысяч. Рублей, разумеется.
Земля качнулась под ногами Анны. Шестьсот двадцать тысяч. Она представила Зорьку — корова хорошая, молочная, но много ли за неё дадут? Тысяч восемьдесят, если повезёт. Избу продать — да кому она нужна, эта изба в Рябиновке, без удобств, с печным отоплением? Тысяч за шестьдесят, не больше. Землю... да кто землю здесь в деревне покупает? А больше у них ничего и нет. Петин мотоцикл старый, «Ява», который в сарае ржавеет — за него копейки дадут.
Где взять такие деньги? Да их в деревне отродясь никто в руках не держал.
— Не может быть, — прошептала она, поднимая на человека с бородкой остановившиеся глаза. — Он бы сказал мне. Он бы... мы же не бедствовали. Зачем ему столько?
— Это, Анна Сергеевна, вы уж у Петра спросите, когда на том свете встретитесь, — усмехнулся один из молодых, тот, что осматривал сарай. — Наше дело маленькое — бабки получить.
Человек в пальто бросил на говорившего короткий взгляд, и тот умолк на полуслове, будто язык проглотил.
— Суть проста, — продолжил главный, снова поворачиваясь к Анне. — Вячеслав Андреевич — человек занятой, но справедливый. Он даёт вам месяц. Ровно тридцать дней. Если за это время долг не будет погашен, мы будем вынуждены обратить взыскание на имущество. Опись, суд и так далее. Вряд ли вы наскребёте эту сумму в деревне. Поэтому, если есть родственники в городе, можете начинать им звонить. Или продавать всё, что здесь есть. Но предупреждаю сразу: рыночная стоимость этой усадьбы... — он обвёл взглядом покосившийся забор, старый дом, покривившийся сарай, — вряд ли покроет и половину долга.
Он развернулся и пошёл к машине, не прощаясь. Молодые задержались на секунду. Тот, что смеялся, окинул Анну взглядом с головы до ног — липким, оценивающим, от которого кожа покрылась мурашками, — и нехотя последовал за старшим.
Машина взревела, развернулась, подминая колесами кусты крапивы у дороги, и укатила, оставив после себя облако пыли и запах бензина.
Анна стояла, прижимая к груди бумагу, и смотрела на пустую дорогу. В ушах гудело, в глазах темнело. Она не заметила, как скрипнула дверь, как на крыльцо вышел заспанный Степка.
— Мам, а кто приезжал? — спросил он, кулаком протирая глаза. — Мам, а чего ты стоишь? Ма-ам...
Она не слышала. Она смотрела на бумагу, на подпись мужа, и одна мысль билась в голове, глухая и тяжёлая, как колокол: Зачем, Петя? Зачем ты нас так? Что же теперь будет?
Степка дёрнул мать за подол:
— Мам!
Анна вздрогнула, посмотрела на сына, присела, прижала его к себе и зарылась лицом в тёплые вихры.
— Ничего, сынок, — прошептала она сквозь слёзы. — Всё хорошо. Это так... это люди ошиблись.
Но она знала — не ошиблись.
****
Месяц пролетел как один день. Страшный, суматошный, полный унижений и пустых надежд. За это время, Анна съездила в райцентр, к нотариусу. Худая женщина в очках с толстыми линзами, долго изучала бумаги, потом подняла на Анну глаза, полные казённого сочувствия.
— Всё верно, Анна Сергеевна. Долги по наследству переходят вместе с имуществом. Вы вступили в права наследства, когда оформляли на себя дом и землю после мужа. Значит, и долги теперь ваши.
— Но я не знала! — воскликнула Анна. — Он ничего не говорил! Откуда я могла знать?
— Закон есть закон, — вздохнула нотариус. — Незнание не освобождает от ответственности. Ваш муж взял эти деньги за полгода до смерти. Расписка оформлена правильно, все подписи настоящие. Если вы не оплатите долг, кредитор имеет право через суд обратить взыскание на ваше имущество.
Анна вышла от нотариуса на ватных ногах. Села на лавочку у здания, посмотрела на серое небо, на прохожих, которые спешили по своим делам, и почувствовала себя такой одинокой, такой потерянной, будто провалилась в глубокую яму, из которой нет выхода.
Потом Анна позвонила сестре отца, тёте Клаве, которая жила в областном городе. Та выслушала, вздохнула в трубку и сказала:
— Анечка, ты же понимаешь... у меня самой двое, ипотека, муж работает на заводе за копейки. Такие деньжищи... это ж не подъёмно. Я бы рада помочь, но чем?
— Я понимаю, тёть Клав, — тихо ответила Анна. — Я просто спросила.
Положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. Нужно было срочно что-то предпринять, ведь время быстро бежит и месяц, отведенный Анна, вот-вот закончится. В общем, Анна решила начать продавать имущество. Уж, сколько удастся распродать и то…. хоть какую-то часть долга получится отдать, а потом… потом будет видно.
Зорьку продали соседям через деревню. Мужики помогли сторговаться, но дали недорого — корова хорошая, но возраст уже. Восемьдесят тысяч.
Тёлку, которую Анна растила, надеясь оставить на племя, продали на рынке в райцентре за сорок.
Кур, инвентарь, старый мотоцикл Петин — всё пошло с молотка. Деревенские помогали, кто чем мог, но у самих денег лишних не было, брали за полцены, по-соседски.
Когда наступил тридцать первый день, Анна пересчитала деньги, спрятанные в жестяной банке из-под чая. Сто сорок тысяч. С учётом того, что она потратила на дорогу, нотариуса, на еду для себя и Степки. Сто сорок тысяч из шестисот двадцати.
Анна сидела за пустым столом в опустевшем доме, и безучастно смотрела в окно на опустевший двор. Дом теперь тоже стоял голый — без запасов, без живности, без будущего. В сарае мыши шуршали, в хлеву было пусто, и только старые половицы скрипели под ногами.
— Мам, а Зорька когда вернётся? Я по ней скучаю, – спросил Степка, прижимаясь к матери.
Анна обняла сына, поцеловала в макушку.
— Не вернётся, сынок. Продали мы Зорьку.
— Зачем? — удивился он.
— Так надо, — только и сказала Анна.
И в этот момент за окном снова взревел мотор…
Следующая часть буквально через час, а вся история сегодня ;)
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.