— Кому ты, Ниночка, на пятом десятке нужна будешь, если от мужа уйдёшь? Разведёнка с прицепом, уж извини за прямоту. Зато Олежка наш — мужик домашний. Не бьёт, по бабам не шляется. Ну, уволился опять. Тонкая у него душевная организация, не для наших заводов с их графиками.
Светлана Ивановна мешала сахар в кружке. Долго, звонко стуча ложечкой о края. Мешала и смотрела на невестку поверх очков с толстыми линзами. Нина молчала. Обычное дело. Обычное серое утро в чужой квартире, где каждый угол пропах старыми вещами и чужими правилами.
В соседней комнате раскатисто храпел обладатель тонкой душевной организации. Олегу вчера снова не угодил начальник. Очередной. Два с половиной месяца продержался на мебельной фабрике кладовщиком — это даже рекорд. Вчера пришёл в обед, швырнул куртку на пуфик в коридоре. Заявил громко, чтобы все слышали, что он не раб, чтобы на него голос повышали из-за какой-то недостачи.
Нине сорок восемь лет. Работает старшим бухгалтером на местном мясокомбинате. Тянет лямку. Привыкла тянуть. Завтрак до работы приготовить, обед в контейнер мужу собрать на случай, если подвернётся халтурка, коммуналку вовремя оплатить. Зарплата хорошая, белая. И пенсия со временем будет взаправдашняя, как говорят у них в отделе. Только денег этих Нина почти не видит.
Двадцать пять лет назад первый муж бросил её просто так. Собрал спортивную сумку и ушёл в туман. Ни записки на столе, ни скандала. Просто исчез из её жизни через полтора года после свадьбы. Детей они тогда завести не успели. Молодая Нина выла белугой на полу съёмной хрущёвки, не понимая — почему? Думала сутками напролёт, что с ней что-то катастрофически не так. Уродина, наверное. Или хозяйка никудышная, раз от нее бегут без оглядки. Самооценка рухнула ниже плинтуса. Вбила себе в голову огромный железный гвоздь. Решила твёрдо — следующий брак сохранить любой ценой. Сдохнуть от усталости, но доказать всем родственникам и себе самой — я хорошая жена. Меня можно любить. Со мной можно жить долго и счастливо.
Доказала. Восемнадцать лет доказывает изо дня в день.
Телефон в кармане осеннего пальто коротко завибрировал. Сестра.
— Ну что, опять твой непризнанный гений в поиске себя? — голос Лены звучал сухо. Без единой капли сочувствия или жалости.
— Уволился. Лен, ну... понимаешь, там правда начальник дурак оказался. Заставлял после смены на складе оставаться без доплат, — Нина сама не верила в то, что говорит. Оправдывала по инерции.
— Ой, давай без этого бреда. Всё, Нин, мне бежать на работу надо. Деньги перехватить до зарплаты даже не проси. Сама этот крест выбрала, сама и тащи.
Гудки. Короткие, равнодушные, злые.
Родню можно понять. Три раза Нина уходила от Олега. Три раза собирала баулы, забирала сына, снимала углы, плакала на плече у Лены на кухне. Вся большая семья скидывалась на первое время. Помогали с переездом. Поддерживали. Ругали Олега последними словами.
Ровно до первого букета.
У Олега была отработанная годами схема возврата жены. Гениальная в своей пошлости и простоте. Он выжидал ровно недельку. Брал у матери денег с её скромной пенсии. Покупал огромный, аляпистый веник красных роз в прозрачной шуршащей плёнке. И припирался к центральной проходной мясокомбината.
Время подгадывал всегда чётко. Конец смены. Женщины толпой валят через вертушку, обсуждая цены и рецепты. И тут появляется он. Падает на одно колено прямо в грязный мартовский снег или глубокую осеннюю лужу. Протягивает этот веник.
— Ниночка! Любимая моя! Я всё осознал! Бес попутал, дурак я был несусветный. Я ради вас с Димкой горы сверну, дай только последний шанс! Исправлюсь, клянусь!
Бабы вокруг ахали. Перешёптывались. Завидовали даже. Надо же, как мужик убивается, как любит. На колени не побоялся встать при народе. А Нина... Нина таяла как мартовская сосулька. Ей так сильно, до физической боли не хватало этого ощущения нужности. Чтоб за неё боролись. Чтоб просили прощения на глазах у всех. Она брала эти розы, вытирала ему скупые мужские слёзы, и они шли обратно. К Светлане Ивановне в её пропахшую корвалолом квартиру. К раскатистому храпу в соседней комнате. К вечным поискам идеальной работы, которой не существует в природе.
Родня после третьего такого театрального возвращения плюнула. Сестра сказала прямо в лицо: «Склоняюсь к тому, что тебе просто нравится страдать и строить из себя жертву. Больше мне не звони с этим нытьём».
Димке шестнадцать стукнуло. Вытянулся, угрюмый стал совсем. Смотрит на мир исподлобья.
Ноябрь в этом году выдался холодным, промозглым. Нина откладывала деньги с двух авансов и премии. Курсы подготовки к экзаменам оплатить надо срочно, куртку зимнюю Димке купить. Старая на нём сидит уже как на подстреленном воробье, рукава короткие. Деньги лежали в старой деревянной шкатулке на верхней полке платяного шкафа.
Вечером, вернувшись с работы уставшая и промёрзшая, Нина привычно потянулась за шкатулкой. Хотела добавить тысячу.
Пусто. Только старая пуговица на дне брякнула.
Олег сидел на тесной кухне. Перед ним на столе лежали новенькие, блестящие катушки, какие-то яркие блёсны, дорогущий спиннинг в фирменном чехле. Он любовно поглаживал экипировку, напевая себе что-то под нос.
— Олег... где деньги из шкафа?
Муж поднял глаза. Ни капли раскаяния во взгляде. Только легкое раздражение, что отвлекают от важного дела.
— Нинуль, ну ты чего начинаешь с порога? Мне стресс снять надо срочно. Я после этого увольнения вообще спать нормально не могу. Давление скачет, голова чугунная. Поеду на выходных на озеро с мужиками, проветрюсь. Природой подышу, мысли в порядок приведу.
— Это Димке на зимнюю куртку. И на репетитора по математике.
— Да обойдётся твой Димка! — встряла Светлана Ивановна, неожиданно вырастая в дверях кухни с полотенцем в руках. — Не барин чай, в старой походит сезон. А отцу восстановиться надо. Ему новую работу искать скоро! Силы нужны свежие.
Нина открыла рот. Воздух как будто застрял в горле колючим комком. Сказать ничего не получалось. Смотрела на пустые дрожащие руки.
В темном коридоре стоял Димка. В той самой старой тонкой куртке с короткими рукавами. Он смотрел на сверкающий спиннинг. Потом перевёл взгляд на отца. Взгляд тяжёлый, взрослый, полный нескрываемого презрения.
— Мам, — голос подростка предательски ломался. — Зачем мы тут живём? Я сам листовки пойду раздавать после уроков. В кафе устроюсь полы мыть по вечерам. Пошли отсюда. Тошнит уже от этого всего.
Слова сына ударили наотмашь. Сильнее пощёчины. Нина смотрела на мужа, который торопливо прятал дорогие катушки обратно в картонную коробку, словно нашкодивший ребенок прячет игрушки. Смотрела на свекровь, гордо поджавшую тонкие губы.
Многолетняя иллюзия спасительного брака рухнула прямо на старый вытертый кухонный линолеум.
Она калечит собственного сына каждый божий день. Пытаясь доказать призракам прошлого, что она хорошая жена, она вырастит из Димки либо такого же ленивого трутня, либо нервного забитого парня.
Нина развернулась и пошла в комнату. Молча достала с пыльных антресолей сумки.
— Опять спектакль с переездом устраиваешь? — крикнул из кухни Олег, осмелев за спиной матери. — Давай, давай! Посмотрим, кому ты сейчас нужна будешь! Через три дня прибежишь как миленькая!
Нина молчала. Она складывала вещи. Без истерик. Без привычных взаимных обвинений. Тишина звенела в ушах непривычным спокойствием.
Сняли крошечную «однушку» на самой окраине города. Обои в мелкий цветочек отклеиваются по углам, кран на кухне противно подтекает. Зато тихо. Никто не бубнит телевизором с утра до ночи.
Димка в первый же вечер сам починил этот дурацкий кран. Нашёл на телефоне видеоинструкцию, сходил в хозяйственный магазин за резиновой прокладкой. Нина смотрела на его широкую сутулую спину и впервые за восемнадцать лет дышала полной грудью.
Лена позвонила на третий день. Говорила осторожно, выверяя слова, ожидая услышать привычные слезливые жалобы на судьбу.
— Нин, ты как там?
— Квартиру сняли маленькую. С Димкой живём вдвоем.
— Ну-ну, — усмехнулась сестра в трубку. — Ждём-с триумфального возвращения блудной жены. Недельки через две.
Нина не стала спорить и ничего доказывать. Время покажет само.
Первая неделя прошла незаметно. Вторая пролетела. Олег откровенно наслаждался внезапной свободой. Спал до обеда, смотрел криминальные сериалы на полной громкости. Светлана Ивановна исправно жарила ему жирные котлеты и пекла блинчики.
К концу третьей недели котлеты внезапно закончились. Пенсия у свекрови оказалась не резиновой, а коммуналка сама себя чудесным образом не оплатит. Холодильник пустел с пугающей скоростью. Мать начала пилить любимого сыночку. Сначала тихо бубнила, потом перешла на открытый визг.
— Иди работай уже, трутень великовозрастный! Я тебя на свою шею не нанималась кормить на старости лет! Жена сбежала, и правильно сделала, нормальная баба такого терпеть не станет!
Олег понял, что пора срочно действовать. Схема-то проверенная годами, рабочая.
Одолжил у соседа по лестничной клетке пару тысяч до лучших времен. Пошёл в круглосучный цветочный ларёк на остановке. Выбрал самый большой и помпезный букет. Бордовые розы с длинными стеблями, куча белой гипсофилы, хрустящая блестящая плёнка с золотыми вензелями. Всё как она любит. Шик и размах.
Пятница выдалась морозной. Конец трудного месяца. На мясокомбинате сегодня выдают зарплату. Олег стоял у железной проходной, переминаясь с ноги на ногу от холода. Ветер пронизывающий, колючий.
Загудел протяжно заводской гудок. Повалил уставший народ. Женщины в дутых пуховиках и теплых платках торопились скорее домой в тепло.
Олег натянул на лицо знакомое выражение глубокой скорби и искреннего раскаяния. Выпрямил сутулую спину. Приготовился картинно падать на колено.
Вон она. Идет с учётчицей Валей. Смеются над чем-то своим.
Олег уверенно шагнул вперёд, перегораживая им дорогу.
— Ниночка...
Валя замерла на месте, радостно округлив глаза. Предвкушала бесплатное шоу.
Нина остановилась. Посмотрела на мужа долгим взглядом. На дурацкий, помпезный букет, который именно сейчас казался ей верхом пошлости и безвкусицы. На помятое небритое лицо Олега с красным от мороза носом. На его зимние ботинки, которые она сама лично ему покупала в прошлом году с тринадцатой зарплаты.
Раньше сердце бы обязательно сжалось от привычной женской жалости. Надо же, пришёл по морозу. Любит значит. Не может без меня жить.
А сейчас... сейчас было невыносимо смешно. И слегка противно. Здоровый взрослый мужик пытается нагло купить её честную зарплату и её спокойную жизнь за веник из колючих замороженных цветов.
Олег начал медленно сгибать правую ногу, собираясь эффектно опуститься в грязную серую кашу на асфальте.
— Не пачкай штаны, Олег, — голос Нины прозвучал ровно. Слишком ровно и холодно. — Стирать их теперь некому будет.
Она просто обошла его сбоку. Шагнула в сторону и пошла дальше к автобусной остановке, даже не сбив дыхания.
— Нин! Ты чего это? — Олег совершенно растерялся, дёрнулся нелепо вслед. — Я же всё осознал! Я на работу устроюсь обязательно! Завтра же начну искать! Я ради вас...
Нина даже не обернулась на крик. Она спокойно шла вперед, не прибавляя шагу, слушая приятный хруст свежего снега под зимними сапогами.
— Представление окончено. Иди домой к маме.
Он остался стоять посреди расчищенной дороги с этим дурацким веником в вытянутой руке. Женщины торопливо проходили мимо, кто-то ехидно хихикал в воротник, кто-то равнодушно отворачивался. Зрительный зал стремительно опустел. Шоу с треском провалилось.
С бессильной досады Олег размахнулся и со злостью швырнул букет в ближайшую бетонную урну. Розы жалко торчали из железного бака, шурша на ветру золотистой плёнкой.
Прошел год с небольшим.
В съёмной светлой квартире появились новые обои. Димка сам поклеил на каникулах. Светло-серые, стильные, без дурацких аляпистых цветочков.
Нина сидела на уютной кухне, неспешно пила утренний кофе. Настоящий, сваренный в медной турке, а не ту дешевую растворимую бурду, которую они пили из жёсткой экономии всю жизнь с Олегом.
Она заметно похудела, сделала модную короткую стрижку. Лена, приходя в гости по воскресеньям, больше не закатывала раздражённо глаза, а приносила вкусные эклеры и рассказывала смешные сплетни с работы. Родня снова с радостью приняла Нину в свой тесный круг, окончательно поняв, что пятого букета не будет никогда. И возврата в тот ад не будет.
Димка успешно поступил в политехнический колледж на бюджетное отделение. По вечерам подрабатывал курьером доставки. Недавно с первой настоящей зарплаты купил матери хороший дорогой парфюм. Нина тогда проплакала в ванной полвечера. От долгожданного счастья.
А Олег...
Нина иногда случайно видела его издалека, когда приезжала в старый район по делам. Он сильно осунулся, похудел, постарел внешне лет на десять минимум. Носил всё ту же потёртую куртку.
Светлана Ивановна тяжело слегла с гипертонией зимой. Теперь Олег вынужден был ежедневно бегать в аптеку за таблетками, выслушивать её бесконечные злые упрёки и варить себе пустые макароны на ужин. На нормальную работу он так и не устроился. Перебивался случайной мелкой халтурой — то грузчиком на оптовой базе день отработает, то снег почистит у магазина. Хватало ровно на дешёвые сигареты.
Он всё так же целыми днями лежал на продавленном старом диване. Жаловался редким соседям, когда те по старой памяти одалживали ему сто рублей на проезд.
Рассказывал всем желающим слушать, какая Нина меркантильная и бессердечная стерва. Бросила его в самый сложный жизненный период, когда он почти нашел себя и свое истинное предназначение. Не оценила его тонкую творческую натуру. Променяла настоящую любовь на какие-то там деньги.
Только вот бесплатных слушателей оставалось с каждым месяцем всё меньше.