Я обрадовалась, когда Лёша женился на Карине.
Не потому что богатая. Просто подумала — теперь ему легче. Не будет мотаться по съёмным, не будет считать до зарплаты. У него будет нормальная жизнь. Та, которую я не смогла ему дать.
Он позвонил в сентябре: «Мам, мы расписались. Тихо, без торжества, не обижайся». Я не обиделась. Сказала — главное, чтоб счастлив был. Он сказал — да, всё хорошо.
Я думала: это хорошо. Правда думала.
Карину я видела три раза. Красивая, сдержанная, смотрит чуть поверх головы. Не грубила. Просто — как сквозь стекло. Я списывала на характер. Говорила себе: не все люди одинаковые, дай время.
Время шло.
Они переехали в коттедж за городом на второй год после свадьбы. Каринины родители помогли. Большой дом, участок, закрытый посёлок. Лёша прислал фото — белые стены, колонны у входа, качели на лужайке.
Я ответила: «Красиво, сынок». Он написал: «Приезжай как-нибудь».
Как-нибудь растянулось на год.
Я работаю продавцом в хозяйственном. Смена с восьми до восьми, через день. Живу в двушке на Щёлковской — той самой, где Лёша вырос. Его комната теперь кладовка, я туда не захожу лишний раз.
Когда он уехал в коттедж, я первое время звонила каждое воскресенье. В одиннадцать утра — он всегда был жаворонком, помню с детства.
— Как дела?
— Нормально.
— Миша как?
— Растёт.
— Когда приедете?
— Скоро, мам. Работы много.
Скоро не наступало. Я продолжала звонить.
Думала — так надо. Мать должна держать связь. Не отпускать.
Не замечала, что держу одна.
Мише исполнялось пять лет в мае. Я узнала дату заранее — сама спросила у Лёши ещё в марте. Он сказал: двенадцатое, но мы планируем что-то небольшое, в своём кругу.
Я записала в телефон: 12 мая, Миша, 5 лет.
Купила машинку — красную, металлическую, тяжёлую. Такую, чтоб настоящая. Потом зашла в «Пятёрочку» у дома, взяла торт — бисквитный, с клубникой. Лёша в детстве любил такой.
Автобус до их посёлка с пересадкой, два часа. Вышла на остановке, дошла до ворот пешком.
Позвонила в звонок.
Ворота открыл Лёша.
Я увидела его лицо раньше, чем он успел что-то сказать.
За его спиной — белый дом, лужайка, столы под навесом. Люди. Музыка вполголоса. Запах шашлыка.
Лёша вышел за ворота. Прикрыл их за собой.
— Мам. — Голос тихий. — Мам, сегодня… Карина просила без посторонних. Там её родня, коллеги. Ну ты понимаешь.
Я смотрела на его рубашку.
Светло-голубая, тонкая ткань. Такие я ему никогда не покупала — не знала, что они бывают такими.
За спиной смеялся ребёнок. Может, Миша. Я не знала его смех.
— Мам. — Лёша смотрел куда-то мимо меня. — Ну ты же понимаешь.
Я понимала.
Понимала, что приехала два часа на автобусе с пересадкой. Что торт из «Пятёрочки» не впишется в этот праздник. Что я тоже не впишусь.
Выдохнула.
— Да, — сказала. — Понимаю.
Он облегчённо выдохнул. Быстро, почти незаметно. Но я видела. Я его мать. Я все его лица знала наизусть.
Знала.
Протянула пакет.
— Передай Мише. С днём рождения.
Лёша взял. Посмотрел на пакет. Потом на меня.
— Мам, ну подожди, я скажу Карине…
— Не надо. — Я уже повернулась. — Езжай к гостям.
Остановка в двухстах метрах от ворот.
Я дошла и села на лавочку.
Автобус через сорок минут.
Было тепло. Май, трава молодая, зелёная, пахло откуда-то сиренью. Хороший день для дня рождения. Я сидела и думала: Миша сейчас там. На лужайке. Среди чужих для меня людей — и родных для него.
Я думала: я видела внука четыре раза за два года. Нет — три. Новый год, февраль на полчаса, лето у метро на бегу. Три раза.
Считала и не могла остановиться.
Телефон молчал. Я не ждала, что Лёша позвонит. Облегчение на его лице всё сказало.
Злости не было.
Это было странно — я ждала злости, а её не было. Только усталость. Тихая, старая, как будто давно жила во мне, просто я не замечала.
Я думала: когда это началось?
Не сегодня. Не когда переехали в коттедж. Раньше.
Может, когда он перестал звонить первым. Я звонила сама. Каждое воскресенье. Спрашивала — нормально, работаем, всё хорошо. Спрашивала про Мишу — растёт. Когда приедете — скоро.
Скоро не наступало. Я продолжала звонить.
Сидела на лавочке и думала: зачем держать то, что уже ушло?
Автобус пришёл через сорок пять минут, не через сорок.
Я зашла, села у окна.
За окном проплыл поворот на их улицу. Я не стала смотреть.
Думала о Мише. Пять лет — это уже человек. Со своим характером, со своими словами. Я не знаю его слов. Не знаю, чего боится, что любит, как смеётся.
Я бабушка, которую он почти не знает.
Может, это тоже моя вина. Надо было приезжать чаще. Не ждать приглашений.
Но я ждала. Думала — не буду навязываться. Думала — сын сам придёт, когда захочет.
Не пришёл.
Автобус вырулил на шоссе. Поля, перелески, дачи за заборами. Обычный майский день.
Я достала телефон. Посмотрела на экран.
И впервые за много лет не стала писать первой.
Просто убрала телефон в сумку.
За окном сирень уже кончилась. Осталась дорога.
А вы бы продолжали звонить первой — или тоже бы остановились?