После смерти дедушки в доме воцарилась странная тишина. Не та, когда все молчат, а та, когда исчезает звук, который сопровождал тебя всю жизнь. Дедушка играл на гармони. Не профессионально, конечно, а так, для души. На всех праздниках, на всех застольях, а иногда и просто вечером, когда садилось солнце, он выходил на крыльцо, растягивал меха и начинал выводить что-то грустное или, наоборот, задорное. Соседи собирались у калитки, слушали, кто-то подпевал. Это был наш семейный бренд, наша фишка.
А после его ухода гармонь исчезла.
Мама сказала: «Убрала на чердак, глаза б на неё не глядели». И мы забыли. Лет на десять, наверное.
В этом году мы с братом решили наконец разобрать тот самый чердак в дедовском доме. Дом собирались продавать, но перед продажей надо было вывезти хлам, копившийся десятилетиями. Мы надели старые куртки, респираторы и полезли в это пыльное царство пауков и забытых вещей.
Чего там только не было! Старые журналы «Крокодил» ещё советских времён, какие-то железки, непонятные детали от трактора, проржавевшие коньки, связки ключей, от которых давно потерялись замки, и бесконечные коробки с посудой. Мы перебирали, сортировали, смеялись над находками, спорили, что выбросить, а что оставить на память.
И вдруг в самом углу, под слоем ватина и старых одеял, я наткнулась на что-то твёрдое, знакомое по очертаниям.
Гармонь.
Я потянула за угол чехла — чехол рассыпался в руках, превратился в труху. А гармонь — вот она. Вся в пыли, с облупившейся краской, с клавишами, пожелтевшими от времени. Я осторожно взяла её в руки, провела пальцем по мехам. Они были сухие, потрескавшиеся, но всё ещё держали форму.
— Смотри, — позвала я брата.
Он подошёл, присвистнул. Мы стояли и смотрели на эту гармонь, и перед глазами проносились картинки из детства: дедушка в своей любимой клетчатой рубашке, его руки, летающие по клавишам, бабушка, которая подпевает тоненьким голоском, мы, маленькие, пляшем под «Барыню» прямо на траве.
— Надо починить, — сказал брат.
— Кто ж сейчас чинит гармони? — усомнилась я. — Мастеров таких нет.
— Надо поискать.
И мы начали искать. Обзвонили кучу объявлений, написали в городские паблики, спрашивали у знакомых. И чудо — нашелся один старичок в соседнем районе, дядя Миша, который когда-то работал в музыкальной мастерской и ещё помнил, как обращаться с такими инструментами.
Я повезла гармонь к нему. Дядя Миша оказался сухоньким дедком с хитрыми глазами и руками, которые, несмотря на возраст, двигались удивительно ловко. Он долго крутил гармонь, заглядывал внутрь, что-то там подкручивал, вздыхал, качал головой.
— Вещь, — сказал он наконец. — Хорошая вещь, немецкая, ещё довоенная. Дедушка твой, видать, ценил. Можно сделать, но не быстро.
Месяц я ждала. И вот звонок: «Забирай, готова».
Я приехала, и у меня дух захватило. Гармонь сияла. Дядя Миша заменил меха, почистил клавиши, отполировал корпус. Она выглядела как новая, даже лучше.
— Ну-ка, попробуй, — подмигнул он.
Я растерялась. Я же не умею играть! Никогда не училась. Но руки сами потянулись к клавишам, я растянула меха, нажала наугад — и изнутри вырвался звук. Чистый, глубокий, родной. У меня слёзы брызнули.
Дядя Миша довольно улыбнулся:
— Душа у неё есть. Теперь учиться надо.
И я решила учиться.
Нашла в интернете самоучитель, потом знакомые посоветовали женщину, которая даёт уроки игры на гармони. Представляете, в наше время, в век синтезаторов и электронной музыки, есть люди, которые учат играть на гармони!
Я начала заниматься. По началу было трудно: пальцы не слушались, меха не хотели растягиваться как надо, соседи, наверное, думали, что у меня завёлся гусь, потому что звуки выходили такие, что хоть святых выноси. Но я упрямо продолжала.
А через полгода случилось то, чего я никак не ожидала.
Мы собрались всей семьёй на даче. Приехали мама, брат с женой и детьми, тётя из другого города, даже двоюродные сёстры подтянулись. Сидели вечером на веранде, пили чай с вареньем, вспоминали дедушку. И тут я достала гармонь.
Сначала все замерли. А я, краснея и волнуясь, заиграла ту самую «Барыню», которую дедушка играл чаще всего. Криво, с ошибками, сбиваясь, но я играла.
И знаете, что произошло?
Мама заплакала. Но не от горя, а от радости. Брат вскочил и пустился в пляс, смешно так, по-медвежьи. Дети захлопали в ладоши. А тётя вдруг запела тонким голосом частушку, которую мы отродясь не слышали.
Гармонь собрала нас. Она стала тем мостиком, который соединил поколения. Через неё дедушка будто вернулся к нам, сел рядом, подмигнул и сказал: «Молодцы, внуки, не забыли».
Теперь гармонь живёт у меня. Я учусь, играю потихоньку, разучиваю новые мелодии. Мечтаю сыграть на свадьбе у племянницы, если она когда-нибудь соберётся замуж. А пока просто радую себя и соседей. Они уже привыкли к моим «гусям» и даже просят на бис.
Иногда мне кажется, что вещи хранят память сильнее, чем фотографии. Фотографии можно пересмотреть и забыть. А вещь, которую держишь в руках, которая звучит, пахнет, живёт — она заставляет сердце биться чаще.
У вас есть такие семейные реликвии? Не обязательно музыкальные инструменты, может, старая швейная машинка, или бабушкин сундук, или дедушкины часы? Расскажите, очень интересно!
