— Ты вообще понимаешь, что такое семья, или у тебя вместо сердца калькулятор? — Карина стояла посреди моей гостиной, размахивая руками так энергично, что едва не задела антикварную вазу. — У нас с Сережей двое детей, у нас в спальне грибок и обои лохмотьями висят! А ты сидишь на своих миллионах и смотришь, как родной брат в нищете прозябает. Или ты завтра же переводишь нам триста тысяч на нормальный ремонт, или мы просто перестанем с тобой общаться. Навсегда. Выбирай!
Я медленно отставила чашку с кофе. Внутри было странное чувство — смесь усталости и неожиданного облегчения. Знаете, когда долго ждешь финала плохого спектакля, и вот, наконец, занавес начинает падать.
— Триста тысяч, значит? — я подняла бровь. — Карина, давай уточним. Твой муж, мой брат Сережа, за последние два года сменил три работы, потому что на каждой ему «недоплачивали за его гениальность». Вы взяли в кредит огромный внедорожник, который теперь стоит под окнами без бензина, потому что кормить его нечем. А теперь ты ставишь мне ультиматум, потому что я, видите ли, слишком много зарабатываю в своей архитектурной фирме?
— Не смей считать наши деньги! — взвизгнула золовка. — Мы тратим на детей! А у тебя ни детей, ни совести. Эти деньги для тебя — пыль. Ты обязана помочь. Если нет — забудь номер нашего телефона. Мы не хотим знать человека, для которого бумажки важнее крови.
Я посмотрела на Сережу. Он стоял у двери, пряча глаза и изучая носки своих ботинок. Мой родной брат, которого я когда-то тащила на себе через все экзамены и проблемы, сейчас молча одобрял этот грабеж среди белого дня.
— Хорошо, — тихо сказала я. — Я выбираю тишину.
Всё началось задолго до этого скандала. В нашей семье я всегда была «пробивной», а Сереженька — «тонкой натурой». Мама всегда шептала мне: «Анечка, ты сильная, ты справишься, а братику надо помочь, он такой неприспособленный». И я помогала.
Сначала это были кроссовки, потом оплата курсов вождения, затем первый взнос на ту самую квартиру, где сейчас цвел грибок. Но благодарность — товар скоропортящийся. Очень быстро моя помощь стала восприниматься как должное, а потом и вовсе как обязанность.
Когда Сережа женился на Карине, ситуация обострилась. Карина считала, что справедливость — это когда у всех поровну, при условии, что «все» — это я, а «поровну» — это в их пользу.
— Аня, ты же купила себе новую машину, — говорила она с поджатыми губами на семейных обедах. — А у нас Сереженька на старом хламе ездит. Могла бы старую ему отдать, тебе-то зачем две?
Тот факт, что старую машину я продала, чтобы вложиться в оборудование для офиса, её не волновал. В их мире мои ресурсы были общим достоянием, а их долги — моей личной ответственностью.
Месяц назад они решили делать ремонт. Точнее, Карина решила, что ей жизненно необходима кухня в стиле «неоклассика» и венецианская штукатурка в коридоре. Они содрали старые обои, вынесли мебель, разворотили пол и... деньги закончились. Оказалось, что кредит им больше не дают, а те крохи, что были, ушли на «дизайнерские» светильники, которые теперь сиротливо свисали с голых потолков.
Дом превратился в филиал апокалипсиса. Дети спали на матрасах среди куч цемента, а Карина каждый день звонила мне с рыданиями.
— Аня, мы в аду! Дети дышат пылью! Сережа в депрессии, он не может работать в таких условиях!
Я, добрая душа, приехала посмотреть. Увидела дыры в стенах, которые Сережа продолбил «под розетки», да так и бросил, потому что «не пошло вдохновение». Увидела горы мусора и дорогущую плитку, которую они купили, но не знали, как класть.
— Ребята, — сказала я тогда, — я могу дать вам контакты хорошей бригады, они сделают всё бюджетно и быстро.
— Нам не нужны контакты! — отрезала Карина. — Нам нужны деньги на материалы и оплату профи. Твои «бюджетники» нам не подходят, мы заслуживаем качества!
Именно тогда я поняла: они не хотят ремонт. Они хотят, чтобы я его оплатила, организовала и, желательно, сама вынесла мусор.
После того судьбоносного ультиматума в гостиной я действительно перестала общаться. Заблокировала их везде. Удалила из чатов. Перестала отвечать на звонки мамы, которая начинала разговор с фразы: «Анечка, ну они же в руинах живут, неужели тебе не жалко племянников?».
Знаете, что самое сложное в такой ситуации? Не чувство вины. Его как раз не было. Сложно было не смеяться, представляя, как Сережа пытается самостоятельно подключить смеситель.
Через две недели мне прислали фото через общих знакомых. Видимо, Карина надеялась, что я содрогнусь. На фото Сережа стоял на фоне наполовину ободранной стены с выражением лица мученика, невинно пострадавшего за веру в халяву. Подпись гласила: «Вот до чего доводит черствость близких».
Я посмотрела на это и подумала: «До чего же удобно быть жертвой обстоятельств, когда обстоятельства — это твоя собственная лень и наглость».
Прошел месяц. Моё молчание было гранитным. Я сосредоточилась на работе, взяла крупный проект и даже съездила на выходные в горы. Тишина в телефоне была целебной.
Но Карина не сдавалась. Она решила пойти ва-банк и пришла ко мне в офис. Вид у неё был боевой: волосы в побелке, под ногтями штукатурка, в глазах — огонь инквизиции.
— Ты думала, мы умрем там под завалами? — начала она прямо с порога, игнорируя мою секретаршу. — Сережа сорвал спину, пытаясь сам класть ламинат! Мы живем без раковины на кухне! Ты этого добивалась?
Я отложила чертежи и посмотрела на неё максимально профессионально.
— Карина, я добивалась только одного: чтобы мой труд и мои деньги уважали. Ты сказала, что общение со мной стоит триста тысяч. Я посчитала эту цену завышенной. Оказалось, что тишина обходится мне гораздо дешевле.
— Ты... ты монстр! — она едва не задохнулась от возмущения. — Мы же твоя семья!
— Семья — это не те, кто выставляет счета за право называться родственниками, — спокойно ответила я. — Семья — это когда Сережа приходит ко мне и говорит: «Аня, я облажался, помоги мне советом или инструментом, я буду работать по выходным, чтобы всё исправить». Но он не пришел. Он прислал тебя требовать дань.
Оказалось, что без моих вливаний их «дизайнерский ремонт» окончательно превратился в руины. Сережа, решив сэкономить, попытался сам провести проводку. Итог — выбитые пробки во всем подъезде и штраф от управляющей компании. Карина, пытаясь покрасить стены, выбрала краску для наружных работ, от запаха которой вся семья неделю жила у соседей.
Они сидели в квартире с дырами в стенах, которые теперь были прикрыты старыми простынями. Это было эпично. Люди, которые требовали неоклассику, теперь мечтали просто о работающем унитазе.
— Мы всё осознали! — вдруг выдала Карина, сменив гнев на милость. — Ты была права, мы переоценили силы. Дай нам хотя бы сто пятьдесят, мы просто доделаем самое необходимое. Пожалуйста, Аня, ради детей!
Я улыбнулась. Это был тот самый момент, когда нужно было поставить точку.
— Карина, у меня есть отличное предложение. У Сережи есть машина. Тот самый внедорожник. Продайте его. Денег хватит и на ремонт, и на нормальную малолитражку, и даже детям на море останется.
Её лицо вытянулось.
— Ты что! Это же статус! Как Сережа будет ездить на дешевой машине? Над ним все смеяться будут!
— Значит, статус в дырявой квартире для вас важнее комфорта детей? — я встала, давая понять, что аудиенция закончена. — Тогда живите в статусе. А я возвращаюсь к работе.
Они ушли. Громко хлопнув дверью, проклиная мою «западную психологию» и «отсутствие корней».
Прошло полгода. Мы так и не общаемся. Мама иногда сообщает новости: Сережа всё-таки продал внедорожник (когда его коллекторы прижали за другие долги). На вырученные деньги они наняли самую дешевую бригаду, которая кое-как залатала дыры и поклеила простенькие обои. Никакой венецианской штукатурки, никакой неоклассики.
Они живут в чистой, но очень скромной квартире. И, судя по всему, Сережа наконец-то начал работать на одной работе больше трех месяцев. Наверное, осознание того, что «золотая антилопа» в лице сестры ушла в туман, творит чудеса с мужской мотивацией.
А я? Я чувствую себя великолепно. Оказалось, что дружба с родственниками на платной основе — это самый убыточный бизнес в мире.