- Соня, ты что, издеваешься? - Марк был буквально взбешен, а я ведь знала, что этот разговор закончится плохо. - Мама третий раз готовит для тебя отдельное меню, как для дорогого гостя! А ты игнорируешь ее. Даже не приезжаешь! Ты же как-то перемещаешься по городу? Не в противогазе же ты ходишь? Значит, это не смертельно! Мама права! Ты, наверное, просто не хочешь к ней приезжать!
Я стояла у окна, глядя на «метель» из тополиного пуха, от которой мои глаза превращались в две щелки между распухших век. Каждый год в одно и то же время я становилась узницей собственной квартиры.
Я заклеивала окна, включала очиститель воздуха на полную мощность и работала из дома. Благо профессия позволяла.
- Марк, я же объясняла твоей маме сто раз… - начала в очередной раз я.
- Зазналась совсем! Белоручка! Голубая кровь! - это уже кричала в трубку свекровь. - Все могут, одна она не может! Принцесса на горошине! Придумала какую-то аллергию. В наше время никаких аллергий не было. Работали все засучив рукава. Мигрени, аллергии, депрессии - это все «болезни» бездельников! Напридумывали себе, чтобы не работать!
Все началось пять лет назад, когда я впервые приехала на эту проклятую дачу. И уже через полчаса я лежала на заднем сиденье машины, хватая ртом воздух, как рыба. Тогда свекровь Галина Петровна смотрела на меня с плохо скрываемым презрением и говорила Марку:
- Ну что ты, в самом деле, такой впечатлительный. Подумаешь, чихнула пару раз! От этого еще никто не умирал. Оставь ее. Полежит и очухается. Неужели не видишь? На публику работает!
Благо Марк тогда не послушал мать. Он отвез меня в больницу, где мне экстренно сделали капельницы.
Потом я сотню раз пыталась спокойно объяснить свекрови, что у меня аллергия. Что это не мои выдумки, а официально подтвержденный анализами диагноз. Я даже показывала Галине Петровне медицинскую карточку. Но все было бесполезно. Недалекой женщине все это казалось очередным современным мракобесием. Чем-то сродни гороскопам и натальным картам.
Галина Петровна почему-то воспринимала мою аллергию как личное оскорбление. Ведь дача для нее была не просто досугом, это была ее гордость, ее детище.
Каждые выходные с мая по ноябрь для меня превращались в пытку. Марк уезжал к матери, возвращался он всегда злой, уставший и грязный. А Галина Петровна жаловалась общим знакомым, что невестка ее игнорирует. Они, естественно, мне это передавали, шептались за спиной и косо поглядывали. А я сидела дома, глотала антигистаминные и думала: «Ну почему она не может просто мне поверить? Ведь я же не вру!»
Сейчас ситуация обострилась окончательно. Марк вдруг начал говорить странные вещи, что я преувеличиваю, что надо просто потерпеть. Что его коллега тоже аллергик. Но она ездит на природу, просто пьет таблетки посильнее.
Я слушала его и не узнавала. Это был уже не мой Марк, который когда-то носился по ночным аптекам в поисках нужного мне препарата. Это был сын, науськанный своей матерью.
- А я поеду, - неожиданно для всех сказала я. - В эту же субботу поеду. Ждите.
Марк опешил. Галина Петровна в трубке тоже замолчала.
- Но я поеду не одна, - предупредила я. - Со мной будет Ленка. Марк, помнишь Ленку? Она реаниматолог. Она будет меня сопровождать. Мало ли что. И потом ей тоже на природу хочется. Своей-то дачи нет. Она согласна помогать. Вы же не против, Галина Петровна?
- Лишние руки всегда нужны, - ответила свекровь после короткого молчания.
Ленка - моя подруга еще со школы, сейчас она работает реаниматологом. Ленка - врач от бога. Она умеет вытаскивать людей буквально с того света. Когда я позвонила ей и объяснила ситуацию, она долго молчала, а потом сказала:
- Сонь, ты ненормальная. Но я все понимаю. Бери с собой весь набор лекарств. И молись, чтобы они не понадобились. Я тоже возьму свой «тревожный чемоданчик».
Суббота выдалась на редкость погожей. Мы ехали на дачу, и с каждым километром мне становилось хуже. Сначала начали чесаться глаза, потом потек нос. Но Марк ничего не замечал. Ленка с тревогой поглядывала на меня каждый раз, когда я начинала тереть глаза или хлюпать носом.
К моменту, когда мы свернули к даче, я уже хрипела. Галина Петровна встретила нас у калитки в цветастом халате и с секатором в руках. Вокруг пестрело и благоухало дачное великолепие.
- Ну, наконец-то! - воскликнула Галина Петровна. - Сонюшка, а я салат сделала твой любимый! Ждала тебя!
Я попыталась улыбнуться, но лицо уже начало опухать. Ладони зудели, губы раздуло, как после «уколов красоты». Одна щека стала больше другой, как будто меня искусали пчелы. Потом закружилась голова, я начала задыхаться. Будто кто-то медленно перекрывал кислород. Стало очень страшно, Ленка незаметно взяла меня под локоть.
Кое-как я продержалась минут двадцать. Помню стол под яблоней с клетчатой скатертью и настоящим самоваром. Помню, как Галина Петровна рассказывала что-то про новый сорт помидоров, а Марк смотрел на меня с каким-то странным ожиданием. Ждал, наверное, что я сейчас признаюсь в обмане.
А потом горло сжалось окончательно. Я помню крик Ленки:
- Скорую! Быстро!
Помню, как она побежала за своим «тревожным чемоданчиком». Помню лицо Марка, белое, как тополиный пух за окном нашей квартиры. Помню, как Галина Петровна выронила тарелку, салат рассыпался по траве разноцветными кубиками.
Скорая приехала действительно быстро, минут за пятнадцать. Молоденький фельдшер смотрел на меня с профессиональным интересом:
- Анафилактоидная реакция? Отек Квинке?
Ленка отвечала за меня четко, по-врачебному, пока меня грузили в машину.
В больнице я пролежала два дня. Марк не отходил от меня, держал за руку, плакал и просил прощения. Говорил, что идиот, что не понимал, что мама тоже не понимала.
Галина Петровна пришла на третий день. Принесла яблоки, кроме зеленых яблок и каш на воде мне ничего было нельзя.
- Соня, прости меня, - сказала она, и в ее голосе не было привычной бравады. - Я... Я думала, ты притворяешься. Думала, что ты просто... не хочешь ко мне ездить. Думала… брезгуешь.
- Я правда не могу, - ответила я и вдруг почувствовала невероятную усталость. - Это не связано с вами. Это просто моя аллергия виновата. Я с детства страдаю этим. Поэтому и дачу мои родители продали. Мы даже на природу летом никогда не ездили из-за этого. И купаться я могу только в бассейне. Думаете, мне нравится такая жизнь?
Свекровь вздохнула, задумалась, а потом вдруг сказала:
- А зимой? Зимой-то ничего не цветет. Поедешь зимой ко мне на дачу?
Я посмотрела на нее, на красное лицо с выцветшими голубыми глазами, на мозолистые руки, на ее нелепую кофточку с пайетками и вдруг улыбнулась:
- Зимой можно, - сказала я. - Если Марк дорогу расчистит, тогда поеду.
Свекровь ушла счастливая. А я лежала и думала, вот так всегда, людям нужно увидеть, как ты почти умираешь, чтобы поверить, что тебе правда плохо. Но это все в прошлом. Главное, что мне, наконец-то, поверили. И на том спасибо!