— Мама, мне пора на электричку.
— А деньги? Соня, ты же понимаешь, нам не хватит. За квартиру платить надо, младшим куртки нужны к осени…
— Я отправила десять тысяч. Это все, что я могу сейчас выделить без ущерба для своего бюджета.
— Десять тысяч... — мать поджала губы.
— И это все? Десять тысяч? Соня, ты издеваешься над нами? — Ирина Олеговна швырнула телефон на засаленную скатерть. — Мы на эти копейки должны месяц жить?
У отца лекарства, у младших школа, а ты нам объедки с барского стола кидаешь?
Соня медленно выдохнула.
— Мама, я отправила столько, сколько смогла, — тихо ответила она, не поднимая глаз. — У меня аренда квартиры, я откладываю на учебу, мне нужно...
— Слышь, ты, — за спиной раздался голос отца. — Что ты там мяукаешь про аренду? Умная самая стала? В городе зацепилась, хвост распушила? Родителям хамить вздумала?
— Я не хамлю, папа, — спокойно ответила Соня. — Я просто говорю, что у меня тоже есть жизнь…
— Жизнь у нее есть! — Ирина Олеговна всплеснула руками. — Посмотри на нее, Веня! Дочь называется. Мы ее растили, ночей не спали, последнее отдавали...
— Последнее? Мама, ты серьезно?
— А что не так? — мать вызывающе поджала губы. — Кормили? Кормили. Крыша над головой была? Была.
— Крыша была у бабушки с дедушкой, — Соня горько усмехнулась. — И кормили меня они.
До шести лет я вообще не помню, чтобы вы со мной разговаривали. Вы жили в соседней комнате, как чужие люди.
— Ой, началось! Старые обиды вытащила! — Ирина Олеговна демонстративно отвернулась к плите, загремела чайником. — Тогда времена были тяжелые, нам работать надо было.
— Вы не работали, мама, вы жизнь прожигали! А когда родились близнецы, я вообще стала просто бесплатной нянькой.
«Соня, принеси», «Соня, подержи», «Соня, убери». Обо мне кто-нибудь вспомнил хоть раз? Спросил, чего я хочу?
Вениамин Сергеевич резко подскочил к дочери.
— Ты что на мать орешь?! Ты сюда приехала права качать или долг дочерний отдавать? Если денег нет — вали отсюда. Нечего нам тут атмосферу портить своей кислой рожей.
— Я уже поняла, папа. Атмосферу портить не буду.
Соня встала и почему-то вспомнила, как в семнадцать лет собирала свой старый рюкзак. Тогда тоже был скан..дал, только повод был другой — она отказалась идти в магазин за бутылкой для отца.
***
В семнадцать Соня сбежала из дома. Поначалу жила у подруги, потом устроилась работать курьером, хваталась за любую подработку, лишь бы не возвращаться в этот хламовник.
Родители тогда даже не сразу заметили ее отсутствие. А когда заметили — просто пожали плечами.
— Слишком гордая, — сказала тогда мать соседке. — Жизни богатой хочется, вот и удрала.
Бабушка с дедушкой были ее единственным якорем.
Она помнила запах дедушкиной фланелевой рубашки и вкус бабушкиных пирожков с малиной.
Когда их не стало, последняя ниточка, связывавшая ее с детством, лопнула. Они оставили Соню один на один с родителями, которые вдруг вспомнили, что у них есть старшая дочь.
Конфликты с отцом обострились, когда Соне исполнилось восемнадцать.
Она тогда приехала на выходные, надеясь на нормальный разговор, но застала привычную картину: папаша, не работавший уже седьмой месяц, сидел за столом и пил, а мать с заплаканными глазами пыталась что-то доказать ему.
— Ты зачем это делаешь? — Соня тогда подошла к отцу и вырвала стакан у него из рук. — Посмотри на маму! Тебе не стыдно?
— Отдай, — Вениамин Сергеевич попытался встать, но покачнулся. — Не доросла еще отца учить.
— Сонечка, не надо, — Ирина Олеговна потянула дочь за рукав. — Не трогай его, он сегодня не в себе.
— Он никогда не в себе, мама! Почему ты это терпишь? Поехали со мной, снимем комнату, ты устроишься на работу...
— Куда я поеду? — мать вдруг посмотрела на нее с такой ненавистью, что Соня отступила. — У меня тут дети, у меня муж. Какая-никакая, а семья.
А ты... ты только разлад вносишь. Ишь, городская фи...фа, матери советы давать вздумала!
В тот вечер отец впервые поднял на нее руку. Вернее, он целился в мать, Соня закрыла ее собой, и тяжелый кулак приземлился ей на плечо, отбросив к стене.
Она не заплакала — просто развернулась и ушла.
А через два дня они помирились. Соня принесла немного гостинцем младшим, и своими глазами увидела, как они сидели на диване, смотрели какой-то сериал и смеялись, как ни в чем не бывало.
А она стояла в дверях и понимала, что она здесь — лишняя.
***
— Соня, ну подожди ты, не уходи так, — мать догнала ее уже в прихожей. — Отец погорячился, ты же знаешь его характер.
— Знаю, мама. Много лет знаю.
— Ну чего ты колючая такая? — мать попыталась взять ее за руку, но Соня мягко отстранилась. — Мы же добра тебе хотим.
Вот скажи, до каких пор ты будешь по съемным углам мотаться? Тебе уже сколько? Двадцать восемь скоро. Пора о семье думать…
— Мама, мы это уже обсуждали.
— Да что обсуждали! Вон, у тети Люды сын, Игорь. Хороший парень, при должности, машина есть. Спрашивал про тебя.
А ты все носом крутишь. «Учеба», «карьера»...
Кому это надо будет, когда ты старой девой останешься?
— Мне это надо, мама. Мне нужно встать на ноги. Я не хочу жить так, как вы.
Я хочу знать, что если мой муж завтра решит не работать и начать пить, я смогу собрать вещи и уйти, не спрашивая ни у кого разрешения.
— Глупая ты, Соня, — Ирина Олеговна вздохнула, прислонившись к дверному косяку. — Вся в деда своего, такая же упрямая.
Жизнь — это терпение. Женщина должна уметь сглаживать углы.
— Сглаживать углы — это когда тебя б...ют, а ты потом ему борщ варишь? Нет, спасибо. Такой «мудрости» я не хочу.
— Да кто тебя б...ет-то! — мать махнула рукой. — Ну, бывало пару раз, так это сгоряча. Он же любит меня.
— Ладно, мама, мне пора на электричку.
— А деньги? Соня, ты же понимаешь, нам не хватит. За квартиру платить надо, младшим куртки нужны к осени…
— Я отправила десять тысяч. Это все, что я могу сейчас выделить без ущерба для своего бюджета.
— Десять тысяч... — мать поджала губы. — Соседская Верка матери по тридцать привозит. А та в магазине работает, не то что ты, в своем офисе.
— Вот пусть Верка вам и помогает, — Соня резко открыла входную дверь. — До свидания, мам.
***
Весь путь до города в электричке Соня просидела, глядя в темное окно.
Почему-то в памяти всплывали моменты, которые безумно раздражали: вот отец громко хлебает суп, мать прячет сигареты в пустую банку из-под кофе, а младшие братья смотрят на нее не как на сестру, а как на чужую тетеньку, которая привозит подарки.
Она приехала в свою съемную крошечную студию на окраине почти в полночь. Сбросила туфли, прошла на кухню, налила стакан воды.
Наконец достала телефон, который тренькал всю дорогу до дома.
Ну конечно, мать писала. Кто ж еще…
Она открыла сообщение.
«Соня, мы с отцом подумали.... Ты совсем совесть потеряла. Мы тебя выучили, а ты копейками отделаться пытаешься.
Не пиши нам больше и не приезжай, пока не научишься уважать родителей.
И Игорю я сказала, что ты занята. Живи своей «карьерой», раз она тебе дороже матери с отцом».
«Нет, ты скажи, тебе и правда не стыдно?
Как мы вчетвером должны на десять тысяч выжить?
У меня просто слов нет! Не хочу тебя знать, считай, что родителей у тебя нет!»
Минут пятнадцать мать молчала, а потом прислала еще одно сообщение:
«Я еще раз поговорила с папой… В общем, он тебя готов простить.
Мы даем тебе последний шанс доказать, что ты достойна носить нашу фамилию. Давай, высылай пятьдесят тысяч — это вполне подъемная для тебя сумма.
Если в данный момент у тебя денег нет, то ничего, мы подождем. Но недолго!
Два, максимум, три дня.
А вообще, сейчас кредит взять не проблема. Вон, на каждом углу их раздают.
В общем, ждем перевод!»
Соня долго смотрела на экран, раз за разом перечитывая сообщения матери.
Она, конечно, ожидала чего-то подобного, но в этот раз родители перегнули палку.
Сколько можно терпеть это хамство?
Соня зашла в банковское приложение. Немного подумав, она отменила обязательный платеж.
Мало десяти тысяч? Больше ничего не получат!
***
Соня не звонила родителям — она даже номер сменила, чтобы мать с отцом ее не беспокоили.
Полтора месяца ей жилось спокойно, а потом мать где-то раздобыла ее новый номер телефона.
Соня подозревала, что «сдала» ее бывшая одноклассница.
— Сонька, з...араза ты такая, — раздалось в трубке, когда Соня, не обратив внимания на номер, приняла вызов. — Это что за выходки?
Ты куда пропала? Деньги где? Где, я тебя спрашиваю?!
Соня поморщилась и нарочито спокойно ответила.
— Здравствуй, мама. Я в прошлый свой визит позицию свою тебе озвучила: денег больше не будет.
Раз вам десяти тысяч мало, то я умываю руки. Больше помогать я вам не буду.
Трубка молчала секунд тридцать.
А потом взорвалась:
— Нет, вы посмотрите на нее! Сашка, Борька, идите-ка сюда! Больше шоколадных конфет вам не видать — сестрица ваша отказывается деньги на них давать!
Веня, ты все это время был прав, я под каждым твоим словом теперь подписываюсь.
Сонька — бессовестная, наглая хабалка! Мы столько лет ее кормили, поили, холили, лелеяли, и вот она, благодарность!
Деньги переводи, я сказала! Нам жрать нечего!
Соня твердо отрезала:
— Нет!
Мать мгновенно сменила тон:
— Сонечка, ну неужели тебе мальчишек не жалко? Дети фруктов неделями не видят, мы недоедаем!
Ну правда, десяти тысяч на семью из четырех человек мало, ты хотя бы двадцать пять присылай.
А мы уж как-нибудь ужмемся, протянем на гроши эти медные…
Сонь, ты слышишь? Алло? Вышлешь или нет?
Соня сбросила вызов. И номер отправила в черный список.
***
Через год Соня узнала через знакомых, что отец все-таки устроился на какую-то временную работу, а мать начала подрабатывать швеей на дому.
Близнецы подрастали, и жилось родителям ой как не сладко.
Связь с семьей женщина оборвала окончательно — для этого даже место жительства менять пришлось. Впрочем, об этом Соня не жалеет.
Она за этот год получила повышение и постепенно построила ту самую «материальную базу», о которой мечтала.
Как-то сразу и жизнь личная налаживаться начала — Соня стала встречаться со своим начальником.
События она старается не торопить, и знакомить своего избранника с ближайшими родственниками точно не собирается.