Это было душное июльское воскресенье. Асфальт плавился, воздух в центре города стоял плотный, как кисель, и даже голуби прятались в тени деревьев, не рискуя выходить на раскаленную брусчатку.
Андрей Петрович, или просто Петрович, как его звали коллеги в таксопарке, чувствовал себя королем жизни. Он сидел за рулем своего огромного черного внедорожника с тонированными стеклами. Кондиционер работал на полную, в динамиках негромко играл шансон, а впереди, на навигаторе, красной лентой тянулась пробка. Объезжать эту пробку по главной дороге было лень, да и бессмысленно — там все стояло. Но Петрович знал один секретный путь.
Он лихо свернул во дворы, проскочил пару арок и вылетел на тротуар, аккуратно огибая бетонные полусферы. Тротуар был широкий, пешеходный, специально выложенный плиткой для удобства горожан. Для Петровича же это была просто еще одна, самая свободная полоса движения.
Он нажал на газ, заставляя прохожих шарахаться в стороны. Ничего, постоят, подождут. Ему нужно было к офису, забрать жену, и каждая минута была на счету.
Впереди, метрах в пятидесяти, показалась женщина с коляской. Она шла не спеша, плавно покачивая люльку, в которой мирно посапывал младенец. Женщина была молодой, уставшей от жары, и, судя по всему, совсем не ожидала увидеть на тротуаре несущийся на нее авто.
Петрович не сбавил скорость. Он даже не подумал сбавить. Он пару раз коротко, нагло бибикнул: «Дорогу, мамаша!».
Женщина вздрогнула, инстинктивно дернула коляску на себя, поближе к стене дома, и замерла, пропуская монстра на колесах. Её лицо исказилось от страха и внезапной обиды.
— Совсем охренел, что ли?! — крикнула она вдогонку, но её голос потонул в шуме двигателя.
Петрович даже не повернул головы. Он лишь хмыкнул: «Раскудахталась. Жить мешаешь». Он чувствовал себя хозяином жизни, которому плевать на какие-то там коляски и правила. Машина позволяет — значит, можно.
Он проехал еще метров двадцать, как вдруг на его пути возникло новое препятствие. Из-за угла вывернула девушка. Невысокая, спортивная, с собакой. Собакой была крупная, поджарая овчарка. Девушка шла по самой середине тротуара, не сворачивая. Она видела приближающийся внедорожник. Видела, как он только что проехал мимо женщины с коляской.
Петрович снова нажал на клаксон. Коротко, требовательно. Девушка не отреагировала. Она продолжала идти ровно по своей траектории, глядя прямо перед собой, но боковым зрением контролируя наглеца.
Петрович нажал сигнал еще раз, длиннее и злее. Водительское стекло медленно поползло вниз.
— Эй, красавица! Обочина где? Совсем берега потеряла? Собачку убери! — рявкнул он, высовывая голову.
Девушка остановилась. Остановилась ровно напротив капота. Она медленно перевела взгляд с номера машины на лицо водителя. Взгляд был спокойный, даже слишком.
— Это вы, сударь, берега потеряли, — негромко, но отчетливо произнесла она. — Здесь тротуар. Пешеходная зона. Для людей. Уберите машину.
Петрович опешил от такой наглости. Как эта пигалица смеет ему указывать?
— Слышь, умница, вали отсюда по-хорошему, пока цела! — он демонстративно надавил на газ, мотор взревел, машина чуть подалась вперед. — Я сказал, убери собаку! У меня глушитель горячий, прижгет твоего пса — в суд подам!
Это было последней каплей.
— Рекс, — спокойно сказала девушка, даже не повышая голоса. — Охраняй.
Огромная овчарка, которая до этого момента просто стояла рядом, насторожила уши. Собака перевела взгляд с хозяйки на черную морду внедорожника, на руку водителя, торчащую из окна, и на его перекошенное лицо. Рекс глухо, басовито зарычал. Это был не лай, а именно рык — низкий, вибрирующий, от которого по спине пробегает холодок.
Петрович дернулся было закрыть окно, но Рекс сделал шаг вперед и положил мощные лапы прямо на капот его машины. Стеклоочистители жалобно скрипнули под тяжестью зверя. Морда овчарки оказалась в полуметре от лица водителя. Пасть была приоткрыта, и Петрович увидел очень внушительные клыки. Собака не лаяла, она просто смотрела на него сквозь лобовое стекло.
В салоне внедорожника повисла тишина. Шансон больше не играл. Кондиционер вдруг показался ледяным.
— Вы... это... уберите пса, — голос Петровича предательски сел. — Царапины будут.
— Ах, царапины? — девушка склонила голову набок, разглядывая его. — А у женщины с коляской, которую вы только что чуть не задавили, тоже могут быть царапины. Только не на машине, а на всю жизнь.
Она сделала шаг ближе и постучала пальцем по тонированному стеклу водительской двери. Рекс на капоте согласно рыкнул.
— Значит так, уважаемый. Вы сейчас аккуратненько сдаете назад, — её голос звучал ровно, но в нем чувствовалась сталь. — Едете обратно, выезжаете с тротуара и больше никогда, слышите, никогда сюда не суетесь. Иначе мы с Рексом будем вынуждены применить более жесткие меры. У него, знаете ли, тоже инстинкты. Не любит хамов.
Петрович судорожно сглотнул. Овчарка на капоте не вызывала сомнений в серьезности намерений. Он медленно, стараясь не делать резких движений, включил заднюю передачу. Двигатель взвыл, но на этот раз жалобно.
— Рекс, ко мне, — скомандовала девушка.
Собака легко спрыгнула с капота, даже не оставив царапин, и встала рядом с хозяйкой.
Внедорожник, пятясь, как нашкодивший кот, медленно пополз назад. Петрович крутил баранку, стараясь не задеть припаркованные машины. Доехав до арки, он вырулил обратно во двор и исчез так быстро, будто его и не было.
Девушка с собакой переглянулась с женщиной с коляской, которая все это время наблюдала за сценой из-за угла. Женщина улыбнулась и подняла вверх большой палец.
Девушка погладила Рекса по голове.
— Молодец. Хорошая работа.
А Петрович, отъехав на пару кварталов, остановился и вытер холодный пот со лба. Он поймал себя на мысли, что в зеркало заднего вида он теперь смотрит с опаской, ожидая, что из-за поворота снова появится овчарка. И, кажется, в его голове что-то щелкнуло. Надолго ли — неизвестно. Но на тротуары он в тот день больше не выезжал.
Подписывайтесь на мой канал под названием ,, Добрый Дед Мазай " , тут много интересного :
Читайте так же :