Начало второй части историй здесь https://dzen.ru/a/abDUE7lBQkZKOOPh
— Арбат — это место, где твою музыку слушают
не ушами, а карманом. Если карман молчит — значит
, ты играешь не для тех ушей.
— А как понять, для каких ушей играть?
— Попробуй Цоя — проверишь карманы молодых.
Попробуй Высоцкого — проверишь карманы старых.
А если сыграешь своё — проверишь, есть ли у людей карманы вообще.
Деньги у нас были. Даже пара заначек имелась — одна моя, одна Сержа, и ещё общая, на чёрный день. Но чёрный день — он, знаете, такой... он может наступить внезапно. А может и не наступить. И пока они имелись нужно было научиться зарабатывать. Чем? Ну конечно музыкой. Ведь мы для этого сюда и приехали. Поэтому на следующий же день мы выдвинулись в сторону столицы.
В электричке снова играли музыканты. Серж опять стонал сквозь зубы, поджимал губы и морщился так, будто ему наступили на больной зуб. Пока не появились они. В камуфляже, с лицами, в которых угадывалось что-то цыганское — или южное, или просто «ничего святого». И запели про Афган. Если пение первых раздражало — неритмичностью, фальшивыми нотами, — но хотя бы чувствовалось, что люди стараются, то глядя на этих… злость брала. Потому что это был не просто плохой кавер. Это была циничная нажива на чужой боли.
Добравшись до Арбата, мы прошли его от начала до конца, чтобы понять, чем он дышит. Эту знаменитую улицу, особенно популярную среди уличных артистов, Серж задолго до Москвы определил как стартовую точку нашего пути и способ заработка.
Подходя к началу улицы в глаза сразу бросался антикварный магазин, вход в который был расположен прямо на углу дома. А дальше пошли художники всех мастей: от тех, кто продавал картины (свои или чужие — не разобрать), до шаржистов, рисовавших забавные рожицы тут же, на глазах у публики. Следом — палатки с сувенирами, рассчитанные в основном на иностранцев. Чего там только не было! Матрёшки, шапки-ушанки, самовары, значки с советской символикой, шкатулки, шитые рубахи, старые значки и реликвии советского времени. Всё это добро торчало из каждого ларька, создавая пёстрый, немного суматошный колорит.
И уже после палаток начиналась настоящая территория свободного творчества. Жонглёры, акробаты, эквилибристы, рассказчики анекдотов и, конечно, музыканты. Здесь собирались приезжие со всей России — из Питера, Тулы, Пензы, Свердловска. Кого только не было: барды, рок-н-рольные бродяги, гранжеры, хиппи (правда, тех уже становилось меньше), панки, скинхеды.
Но было на Арбате одно место, которое выделялось особо. Дом №37. Вернее, стена этого дома, выходящая в Кривоарбатский переулок. Ещё издали мы заметили: там всегда кто-то стоит. Подошли ближе — и всё стало понятно.
Стена Цоя.
Она появилась ещё в 1990-м, сразу после гибели музыканта. Кто-то написал тогда: «Сегодня погиб Виктор Цой», а кто-то ниже приписал: «Цой жив». С тех пор стена жила своей жизнью. За девять лет её столько раз закрашивали и восстанавливали, что под слоями краски, наверное, можно было изучать историю страны. Вся она была исписана цитатами из песен, признаниями в любви, просто именами. «Кино», «Цой», «Перемен!» — эти слова бросались в глаза сразу. Рядом висел портрет — тот самый, который когда-то принесли сюда на сороковой день.
Артисты, которые устраивали шоу собирали вокруг себя внушительное количество людей. Но много музыкантов стояли в одиночестве или при одном-двух слушателях, притулившись к фонарным столбам. Ближе к театру имени Вахтангова улица ещё кипела, но чем дальше к зданию МИДа, тем меньше становилось выступающих, пока они не сходили на нет совсем, уступая место магазинам, бутикам и ресторанам.
Вот подальше от суеты, в надежде быть услышанным, и решил расположиться Серж. Выбрал понравившийся фонарь, расчехлил гитару. Чехол аккуратно положил перед собой — чтобы ценители настоящего искусства могли внести свою лепту в развитие русского рока. Тут же присел на корточки, проверил строй. Подкрутил пару колков, шепнул гитаре: «Не подведи», и посмотрел на меня.
Я стоял рядом и не знал, куда деваться. Провалиться бы от стыда. Чувствовал себя так, будто вышел просить милостыню. Руки в карманах брюк, плечи подняты почти до ушей. Смотрел на людей, которые проходили мимо, и лицо у меня было такое, будто я не на Арбате, а на вокзале в час пик, когда поезд уже ушёл, а ты стоишь с чемоданом без ручки и не знаешь, куда идти.
Я кивнул Сержу, надеясь, что это его поддержит, потому что понимал - ему сейчас просто в разы тяжелее. Он же вцепился в гитару так, как будто это последнее, что у него есть в жизни. И запел нашу программу в том порядке как мы ее прогоняли на репетиции. «Звезда», «Корабль Грез», «Подвальный блюз». А в ответ… тишина. Только ветер гоняет обертку от мороженого по брусчатке. В чехле – ничего. Ноль. Пусто.
А я? А я просто замер истуканом и смотрел на этот поток равнодушных лиц. Не помогал. Не подпевал. Не тряс шапкой перед прохожими. Внутри все кричало: «Зачем мы здесь? Что мы делаем? Мы же музыканты. Мы играли на сцене, нас по телевизору показывали! А сейчас стоим, как попрошайки, и на нас смотрят будто мы пустое место.»
Серж полностью прогнал программу. Мимо проходило множество народа, но нас как будто не было. Вот прошла девушка, мельком глянула на него, отвела глаза и ускорила шаг.
- Может, встанем в другое место? – спросил Серж. – Они всех насмотрелись пока добрались до нас и просто уже устали.
- А как же те, которые идут с другой стороны и первыми сразу видят нас?
- Значит, пойдем куда-нибудь ближе к середине.
Мимо прошел мужик с собакой. Та остановилась, понюхала чехол от гитары. Мужик дернул поводок:
- Пошли, Цезарь, тут не подают.
Я проводил их взглядом. Пёс ещё оглянулся — то ли с сочувствием, то ли с недоумением: мол, чего это вы тут стоите, если никто не даёт?
— Вот это слушатель, — горько усмехнулся Серж. — Хотя бы понюхал. А остальные мимо, как будто мы фонари.
— Даже собака нас пожалела. Может, правда, сменим дислокацию?
Мы переместились ближе к центру и Серж опять заиграл нашу программу.
Я стоял все так же, руки в карманах, но теперь смотрел не в землю, а прямо в лица прохожим. Не просяще. Не умоляюще. А так, будто вызывал их на разговор. Будто говорил глазами: «Ну остановитесь, послушайте же, ну хоть кто-нибудь».
Пожилая пара остановилась на полминуты. Женщина вздохнула, потянулась к кошельку, но мужик дернул ее за локоть: «Пойдем, это надолго». И они ушли. К концу программы в чехле лежала одна монета. Пять рублей. Бросил мальчишка лет десяти, который отстал от родителей. Бросил и убежал их догонять.
— Вот это настоящий меломан, — сказал Серж, поднимая монету. — Без предрассудков. Увидел — кинул. Имя его запишем в историю.
— Как запишем? «Мальчик, пять рублей»?
— Сойдёт.
Мы ничего не понимали. Все. Абсолютно все просто проходили мимо. Пришлось собраться и, не солоно хлебавши, пойти куда глаза глядят. Шли без конкретной цели, погружённые каждый в свои мысли, но думали, кажется, об одном и том же. Так, молча, дотопали до станции метро «Маяковская».
— А ведь мы даже на метро не заработали, — вздохнул Серж, оглядываясь на светящуюся букву «М». — Слушай... а давай попробуем в переходе?
Я посмотрел на ступеньки, ведущие вниз, потом на Сержа, потом снова на ступеньки. В моём понимании мы начинали падать всё ниже и ниже. Сначала Арбат — святое место, мечта. Потом центр Арбата — типа, ближе к людям. Теперь переход. Интересно, что будет являться дном? Подземный переход под землёй? Коллектор? Прямо эскалация какая-то, только вниз.
— Ну? — Серж ждал ответа.
Я молчал. Не потому, что был против — просто переваривал мысль, что час назад мы были «уличными музыкантами», а теперь становимся «подземными».
Не дождавшись ответа, Серж решительно шагнул к ступенькам, расчехлил гитару и начал располагаться прямо на площадке при выходе из метро. Я стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и чувствовал себя полным идиотом. Люди выходили из стеклянных дверей, окидывали нас равнодушным взглядом и ныряли в свои дела. Кто-то ускорял шаг, кто-то делал вид, что мы — часть архитектуры, вроде вентиляционной решётки или урны. Кто там говорит, что стабильность – это хорошо? Так вот, нам стабильно не давали денег. Я смотрел на этот поток равнодушных лиц и вдруг почувствовал, как в голове что-то щёлкает. Будто пазл сложился.
— Постой, — сказал я. — Стоп. Я, кажется, знаю, в чём дело.
Серж оборвал аккорд на полуслове и обернулся. В его глазах читалась смесь надежды и усталости: «Ну давай, удиви, спаси ситуацию».
— Они нас не слышат, — выпалил я.
Он посмотрел на меня, потом на прохожих, потом снова на меня. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы я успел почувствовать себя идиотом.
— Я это и сам вижу, — наконец выдал он. — И что дальше? Громче играть? У меня гитара не усилитель, она громче не умеет.
— Нет, — я уже чувствовал, что мысль правильная, осталось её только сформулировать. — Раньше, понимаешь, раньше мы играли для тех, кто сам хотел нас слушать. Люди приходили, покупали билеты, они уже были настроены. А сейчас... сейчас мы пытаемся заставить их слушать. А заставить нельзя. Нужно, чтобы они сами захотели.
— И как этого добиться?
— Играть то, что им знакомо. То, что они узнают с первых аккордов. Давай наш кабацкий репертуар.
Серж задумался.
- С чего начнём?
— Давай с «Генералов».
Он кивнул, взял первые аккорды, вдохнул поглубже — и по переходу разнеслось:
Я начал жизнь в трущобах городских…
Звук гитары заметался под сводами, отразился от стен, вернулся эхом и полетел дальше, к эскалаторам. И вместо привычного равнодушия это произошло…
Прохожий, пробегавший мимо, сбавил шаг. Оглянулся. Остановился. Послушал полминуты — и, достав из кармана мелочь, бросил в чехол. Пошёл дальше, даже не обернувшись. Мы с Сержем переглянулись. Я пожал плечами. Он пожал плечами в ответ. И продолжил играть.
— Это что сейчас было? — шепнул он между куплетами.
— Не знаю. Но мне начинает нравиться.
К концу песни в чехле звякнуло ещё несколько раз. Мелочь — рубль, два, пятак. Ничего особенного. Но это были наши первые деньги, заработанные в Москве, если не считать пять рублей на Арбате.
Да, изменение репертуара принесло первые копейки. Серьёзным заработком это было назвать нельзя — так, на хлеб и молоко. Но главное было не в деньгах. Главное — мы наконец определились со своим первым местом как уличные музыканты. Переход у метро «Маяковская» стал нашей стартовой площадкой.
______________________________________________________________________
Мораль:Арбат — это место, где твою музыку слушают не ушами, а карманом. Но иногда, чтобы карман заговорил, достаточно просто спуститься в переход. Ближе к людям.