Звон колокольчика и мечты о японской машинке
На улице непрерывно шумел раскаленный полуденный поток машин, сливаясь в единый монотонный гул большого города. Июльское летнее солнце нещадно заливало округу, плавя асфальт и заставляя прохожих прятаться в редкой тени раскидистых деревьев. Дверь небольшого, неприметного частного ателье, затерянного в лабиринтах спального района, приветливо звякнула старым медным колокольчиком. Алиса буквально впорхнула внутрь, спасаясь от удушающего зноя. Воздух здесь был пропитан знакомыми с самого раннего детства запахами: нагретой ткани, машинного масла, горячего пара от тяжелого утюга и едва уловимым ароматом маминых любимых духов.
Как и всегда, мама сидела на своем привычном месте у окна, низко склонившись над старенькой, видавшей виды швейной машинкой. Она мерно и сосредоточенно строчила подол очередного выпускного платья. Ее уставшие пальцы с въевшимися следами от иголок ловко направляли непослушный струящийся шелк под лапку механизма.
— Мам, я буквально на одну минутку! — звонко произнесла девушка, сбрасывая на ходу легкую джинсовку. Она подошла сзади, обняла женщину за хрупкие плечи и быстро, с нежностью поцеловала ее в теплую щеку. — Меня Бубенцов срочно вызвал. Едем огромную площадку осматривать! Представляешь, шеф подписал нас на невероятно крутую свадьбу в самом элитном загородном клубе. Свадьба у какой-то местной знаменитости, бюджет просто космический.
Алиса с облегчением плюхнулась на старый, продавленный поколениями клиентов велюровый диванчик в углу примерочной. Она небрежно кинула свой потертый холщовый рюкзак на соседний стул и с наслаждением вытянула уставшие ноги в любимых, но уже изрядно стоптанных белых кедах.
— Ты только осторожнее там будь, девочка моя, — негромко и тяжело вздохнула мать, не отрывая внимательного взгляда от идеально ровной строчки. — Там, где крутятся большие деньги, всегда начинаются большие капризы и непредсказуемые требования. А у кого свадьба-то хоть намечается?
— У Евы Худяткиной! — выпалила девушка, совершенно не в силах сдержать искреннее, почти детское восхищение. Глаза Алисы загорелись неподдельным восторгом.
Портниха на мгновение остановила стрекочущую машинку, устало потерла переносицу и поправила сползающие на кончик носа очки в роговой оправе. Она посмотрела на дочь с легким недоумением, будто мучительно припоминая где-то мельком услышанное, смутно знакомое имя.
— Это та самая скандальная блогерша, которая целыми днями о высокой моде вещает и свои бесконечные платья в интернете показывает? — с сомнением уточнила она.
— Да, мам, именно она! У неё такой потрясающий блог о стиле и эстетике, просто закачаешься. Больше миллиона преданных подписчиков, и каждое платье в кадре одно дороже другого, сплошные мировые бренды. — Алиса восторженно улыбнулась, предвкушая грядущее событие. — Юрка Бубенцов клятвенно обещал, что за эту смену нам всем очень хорошо заплатят. Наконец-то мы сможем отложить нужную сумму и купим тебе ту самую современную японскую машинку в ателье, о которой ты столько лет мечтаешь!
Мать тепло, но немного грустно улыбнулась в ответ на энтузиазм дочери.
— Знаешь, мне ведь сегодня рано утром тоже одна весьма капризная модница написала, — внезапно вспомнила женщина, вытирая руки о фартук. — Скинула несколько фотографий свадебного платья. Корсет там просто невероятный — весь расшит драгоценными камнями, работа настолько тончайшая и кропотливая, что дух захватывает. Просила срочно ушить его в талии, причем категорически без примерки, и чтобы всё было готово к завтрашнему раннему утру. Говорит мне в голосовом сообщении: «Понимаете, невеста резко похудела от стресса, надо срочно спасать ситуацию». А сама невеста, мол, вся в неотложных предсвадебных делах, приехать в ателье никак не может физически. Представляешь себе такую наглость?
— Красивое платье? — с любопытством спросила Алиса.
— Невероятно красивое. Шедевр, а не наряд. — Женщина достала из кармана старенький смартфон и протянула его дочери. На тусклом экране светилась фотография ослепительного белоснежного корсета, щедро усыпанного переливающимися голубыми и синими кристаллами, выложенными в форме причудливых морских волн.
— А ты что ответила? Взялась за работу? — Алиса с неподдельным профессиональным интересом рассматривала мелкие детали замысловатой вышивки на экране телефона.
— Хоть предложенная цена и была крайне заманчивая, в три раза выше моего обычного тарифа, но я наотрез отказалась. — Женщина раздосадовано развела руками. — Ну сама посуди, Алиса, как вообще можно ушивать столь сложный, жесткий корсет вслепую, без единой примерки на фигуре? Посадка в таком изделии — это же самое главное, основа основ! А если я перетяну ткань? Если косая бейка не так сядет или камни поползут в сторону? Это ж дорогущее дизайнерское платье можно в два счета испортить безвозвратно, а потом с меня же всю жизнь долг требовать будут. Заказчица, конечно, фыркнула недовольно. Сказала высокомерно, что без проблем найдет другую, более сговорчивую портниху.
— Да уж, рискованно... — Алиса на секунду глубоко задумалась, погрузившись в технические нюансы кройки, но тут же энергично встряхнулась, отгоняя лишние мысли. — Ладно, мамуль, всё, я побежала, а то точно на ближайшую электричку опоздаю, Бубенцов меня с потрохами съест!
— С Богом, доченька! — Женщина привычным, оберегающим жестом перекрестила ее в спину. — Обязательно позвони мне сразу, как только доберешься до места!
Алиса пулей выскочила на раскаленную улицу. Плотный летний зной немедленно окутал ее с ног до головы, словно горячим влажным одеялом, но девушка лишь целеустремленно прибавила шагу. В ее голове уже ярким калейдоскопом крутились завтрашние масштабные планы, бесконечные списки задач и захватывающие образы предстоящего роскошного праздника, который должен был стать главным событием этого лета.
Идеальный фасад загородного клуба
Элитный загородный клуб встретил Алису безукоризненно чистыми, вымощенными дорогим камнем аккуратными дорожками, идеально подстриженными изумрудными газонами и огромными панорамными окнами главного здания, в которых, словно в зеркалах, отражалось высокое синее небо с редкими, словно нарисованными белоснежными облачками. Здесь абсолютно всё выглядело подчеркнуто безупречно, недосягаемо и астрономически дорого. Девушка нервно поправила сползающую лямку своего выцветшего рюкзака и внезапно почувствовала, как ладони слегка вспотели от нарастающего волнения и острого чувства собственной неуместности в этом царстве роскоши.
Юрка Бубенцов, известный в узких кругах свадебный распорядитель и по совместительству её непосредственный шеф, уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу у парадного входа, украшенного мраморными колоннами. Он сиял своей всегдашней, отрепетированной перед зеркалом безукоризненной, но чуть натянутой профессиональной улыбкой, которая, кажется, вообще никогда не сходила с его ухоженного лица. Со стороны он выглядел истинным воплощением невозмутимого спокойствия и уверенности, хотя Алиса за время работы прекрасно узнала, что за этим лощеным фасадом скрывается хитроватый, расчетливый делец, который никогда и ни при каких обстоятельствах не упустит своей финансовой выгоды.
Заметив запыхавшуюся помощницу, Юрий без лишних приветствий сходу начал свой короткий, отрывистый инструктаж, активно жестикулируя руками.
— Значит так, запоминай. Сегодня и завтра мы с тобой работаем на пределе возможностей, по полной программе. Выкладываемся на двести процентов. Церемония бракосочетания пройдет вон там, на главной лужайке у озера, грандиозный банкет состоится в центральном мраморном зале, а основная фотозона монтируется прямо у старинного фонтана. Будь максимально аккуратнее, двигайся бесшумно и ради бога, не путайся под ногами у уважаемых гостей. Завтра ты вообще ни на шаг не отходишь от нашей невесты. Сегодня у нас суматошный предсвадебный день, генеральный прогон, так сказать. Будешь везде на подхвате. Твоя главная задача — чтобы наши дорогие молодожёны расслабленно отдыхали и наслаждались беззаботной, радостной атмосферой праздника, не замечая никаких технических накладок. Всё поняла?
В этот самый момент к главному входу в клуб, шурша гравием, мягко и почти бесшумно подкатил огромный глянцево-чёрный внедорожник элитной марки. Дверца плавно открылась, и из прохладного салона грациозно вышла Ева. Она была ослепительна: стройная, молодая, облаченная в безупречно скроенный светлый брючный костюм, который кричал о своем баснословно дорогом происхождении каждой идеальной строчкой.
— Евочка, радость моя неземная! Звезда наша! — Бубенцов тут же подобострастно шагнул навстречу своей состоятельной клиентке, буквально излучая сахарное радушие и восторг. — Познакомься, прошу любить и жаловать, это Алиса, моя личная старшая ассистентка. Девочка исключительно умная, исполнительная и проворная. Она будет твоей незаменимой тенью сегодня и весь завтрашний день. Гарантирую, она решит абсолютно любой возникающий вопрос или проблему ещё до того, как ты о ней хотя бы успеешь подумать!
Именитая блогерша с миллионной аудиторией надменно остановилась, медленно сняла солнцезащитные очки и прищурилась, критически оглядывая сжавшуюся Алису с головы до ног. Ее цепкий, оценивающий взгляд надолго задержался на простенькой, выгоревшей на солнце футболке, недорогих потертых джинсах и тех самых стоптанных белых кедах девушки. Ева недовольно и брезгливо поджала идеально накрашенные губы, медленно переводя тяжелый взгляд на суетящегося распорядителя.
— Юра, мы же с тобой всё детально обсуждали, — ледяным, не терпящим возражений тоном произнесла Худяткина. — Я русским языком просила, чтобы абсолютно весь обслуживающий персонал строго соответствовал высокому уровню моего мероприятия. Завтра на этой площадке соберутся очень серьёзные, влиятельные люди из светской тусовки и бизнеса. А твоя расхваленная помощница выглядит так, будто случайно забрела сюда с соседней пыльной стройки в поисках бесплатного обеда. Пусть хотя бы немедленно переоденется во что-то более приличное и неприметное, чтобы не портить мне эстетику кадра.
— Разумеется, Евочка! Всенепременно, сию же секунду всё исправим, не извольте беспокоиться! — поспешно, заискивающе заверил Юрий, ни на секунду не переставая приторно улыбаться и нервно теребить манжеты своей рубашки.
Синие розы и тайны идеального платья
Весь оставшийся бесконечный день Алиса, сгорая от стыда и обиды, старалась лишний раз вообще не попадаться на глаза и не привлекать к себе никакого внимания требовательной хозяйки будущего торжества. Она полностью сосредоточилась на рутинной, изматывающей физической работе. Девушка скрупулезно проверяла расстановку мебели в лаунж-зонах, сверяла списки декораций, следила за правильным монтажом тяжелых осветительных приборов и расстановкой цветочных композиций.
Однако неугомонная Ева успевала абсолютно повсюду. Несмотря на статус невесты, она не могла расслабиться ни на минуту: ходила по всей огромной территории площадки, придирчиво всё осматривала, давала резкие указания декораторам и лично контролировала каждый вбитый гвоздь. В какой-то момент их пути неизбежно пересеклись. Они столкнулись нос к носу на дальней лужайке, где бригада флористов в поте лица устанавливала грандиозную свадебную арку, полностью сотканную из сотен живых цветов.
Алиса, забыв на мгновение о своей усталости, завороженно засмотрелась на невероятную, фантастическую композицию, состоящую исключительно из редчайших синих роз. Этот глубокий, насыщенный цвет гипнотизировал и казался чем-то неземным. Вдруг прямо за ее спиной раздался резкий, требовательный голос.
— Нравится?
Худяткина стояла почти вплотную, сложив руки на груди, явно ожидая услышать порцию бурных, подобострастных восторгов в свой адрес.
— Да, это... это очень красиво, — искренне, но слегка заикаясь, пролепетала ассистентка. — Очень необычно и смело. Настоящие синие цветы на свадьбах ведь так редко увидишь.
— Они подобраны точь-в-точь в цвет драгоценных камней на моем венчальном корсете, — с нескрываемой гордостью заявила Ева. Она небрежным жестом достала из сумочки свой дорогой телефон, разблокировала экран и ткнула длинным наманикюренным пальцем в открытую фотографию. — Вот, смотри внимательно. Видишь эту вышивку? Знаменитый парижский мастер выкладывал эти сапфиры вручную на протяжении двух месяцев, словно переливающиеся морские волны. Я очереди к этому гениальному дизайнеру полгода ждала, задействовала все свои связи!
Алиса послушно опустила взгляд на яркий экран смартфона и внезапно замерла, словно пораженная ударом тока. Сердце в груди пропустило удар. Идеально ровные голубые камни, причудливо выложенные синими сверкающими волнами по белоснежному шелку. Узор, расположение страз, форма выреза — всё совпадало один в один. Сомнений быть не могло. Это было абсолютно то самое эксклюзивное платье, фотографию которого буквально сегодня утром показывала ей мама в старом ателье.
— Потрясающая... очень тонкая работа, — с огромным трудом выдавила из себя Алиса, отчаянно стараясь сохранить свой дрожащий голос ровным и не выдать нахлынувшего ужаса. — А само платье уже привезли в клуб?
— Нет, оно пока висит у Каринки дома. Это моя самая близкая, лучшая подруга и подружка невесты по совместительству, — самодовольно и снисходительно пояснила Худяткина, убирая телефон. — Я специально отвезла его к ней, чтобы Филипп, мой ненаглядный жених, случайно не увидел наряд до самой церемонии. Знаешь ли, плохая примета, суеверие такое. А я хочу, чтобы всё было абсолютно идеально.
Алису моментально обдало ледяным жаром с ног до головы. Пазл в ее голове начал складываться в очень нехорошую, пугающую картину. Маме сегодня утром заказывали срочно, варварски, без примерки ушить именно это самое дорогущее платье. Заказчица утверждала, что невеста похудела. Но стоящая прямо перед ней невеста Ева явно нисколько не худела — она выглядела стройной, здоровой и находилась в прекрасной физической форме. Алиса, будучи подписанной на ее блог, давно и регулярно следила за ней в социальных сетях и прекрасно знала параметры ее фигуры. Кто-то целенаправленно и хладнокровно пытался испортить главный наряд Худяткиной перед самой свадьбой.
В этот напряженный момент на широкую гостевую парковку, обдав окружающих рычанием мощного мотора, стремительно въехал спортивный автомобиль жениха. Дверь распахнулась, и на асфальт уверенно ступил высокий, статный мужчина с идеальной укладкой и плавными, хищными движениями. Филипп вышел из машины, окинул взглядом территорию и широко, ослепительно улыбнулся, сверкнув белыми зубами.
Ева, едва завидев его, тут же напрочь забыла и о синих розах, и об Алисе. Лицо ее мгновенно преобразилось, смягчилось, и она радостно поспешила навстречу своему возлюбленному. Филипп собственническим жестом обнял подбежавшую к нему невесту, поцеловал ее в макушку, но Алиса, стоявшая поодаль, отчетливо заметила одну странную деталь. Его холодный, пронзительный и абсолютно лишенный нежности оценивающий взгляд внимательно, словно сканер, скользнул по огромной территории элитного клуба, поверхностно изучая качество расставленного декора, оценивая масштабы размаха и мысленно подсчитывая чудовищную стоимость вложений в этот праздник.
— Алиса, алло, земля вызывает! Не спи на ходу! — Бубенцов, словно вездесущий дух, снова бесшумно возник рядом с ней. Его приклеенная улыбка была всё такой же невыносимо сияющей. — Давай, ноги в руки и иди живо проверь дальние гостевые домики у леса. Некоторые важные VIP-гости уже сегодня к вечеру начнут заселяться, там должны быть идеальная чистота, свежие фрукты и охлажденное шампанское в номерах. Бегом!
Алиса покорно кивнула, развернулась и поспешила прочь от цветочной арки, чувствуя, как внутри нее липкой паутиной разрастается смутная, гнетущая тревога. Тревога за это потрясающее платье с голубыми камнями, которое кому-то зачем-то понадобилось срочно и тайно ушивать и портить перед самой свадьбой.
Тень предательства на служебной парковке
Последовали еще несколько часов непрерывной, изматывающей беготни по усиливающейся жаре. Бесконечные, сводящие с ума проверки списков рассадки, суетливое знакомство с капризными подружками невесты и шумными, высокомерными друзьями жениха, которые решили приехать в клуб заранее, чтобы начать праздновать. В этой пестрой круговерти лиц Алиса мельком видела ту самую Карину — лучшую подругу невесты. Это была высокая, эффектная брюнетка с надменным взглядом и хищной грацией. Ассистентка постаралась визуально запомнить абсолютно всех ключевых лиц, чтобы на следующее утро безошибочно ориентироваться среди сотен гостей.
Напоследок бесконечные и противоречивые придирки бригады декораторов выжали из Алисы все оставшиеся физические и моральные силы. Ноги невыносимо гудели, спина ныла от тяжестей, а в раскалывающейся голове тревожным набатом постоянно отдавалась утренняя фраза Юрки: «Смотри в оба, главная задача — тотальная безупречность».
Уже поздно вечером, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом и на территорию клуба опустились густые, синие сумерки, Бубенцов подозвал уставшую девушку к себе, тяжело вытирая вспотевший лоб шелковым платком.
— Алис, будь настоящим другом, выручай. Сходи-ка ты сейчас на дальнюю служебную парковку за техническим блоком. Внимательно проверь, все ли грузовые машины подрядчиков, кейтеринга и техников на месте, не загородили ли они своими фургонами центральный выезд для завтрашнего утреннего наплыва гостей. Мне нужно быть уверенным, что уже ровно в шесть утра тут всё будет крутиться и работать как швейцарские часы, без единой пробки.
Ассистентка молча кивнула, проглотив ком усталости, и медленно направилась в сторону темной технической зоны, расположенной в отдалении от главных корпусов. Свежий вечерний воздух с озера принес долгожданную, спасительную прохладу. На середине пути она на миг замерла, завороженно глядя, как волшебно и празднично подсвечены теплым золотистым светом огромные панорамные окна главного банкетного зала. Достав из кармана свой дешевенький телефон, она машинально, скорее по привычке, включила запись видео. Ей просто безумно хотелось запечатлеть эту сказку и потом показать маме, в какой невероятной, почти кинематографической роскоши ей довелось сегодня поработать.
Продолжая снимать, Алиса неспешно свернула за плотную шеренгу припаркованных в ряд темных автомобилей обслуживающего персонала. И вдруг она отчетливо услышала совсем рядом чьи-то приглушенные, но напряженные голоса. Девушка невольно замедлила шаг, инстинктивно вжимаясь в спасительную густую тень массивного черного внедорожника.
— Родители довольны как слоны, нужные гости уже съехались. Осталось сжать зубы и потерпеть всего один завтрашний день, — произнес знакомый, самоуверенный мужской голос с легкой хрипотцой.
Сердце у Алисы мгновенно ухнуло куда-то вниз, а затем бешено заколотилось где-то прямо в пересохшем горле. Буквально в паре метров от нее, частично скрытый капотом машины, стоял жених Филипп. Он крепко, по-хозяйски обнимал за талию стройную женщину. В тусклом свете далекого фонаря Алиса без труда узнала этот профиль. Это была Карина. Лучшая подруга невесты.
— Слушай меня, малыш, ничего радикально не изменится после этой дурацкой свадьбы, — негромко, успокаивающе говорил Филипп, нежно и страстно поглаживая Карину по темным волосам. В его бархатном голосе сейчас явственно слышалась жуткая, тошнотворная смесь показной нежности и холодного, расчетливого торжества победителя. — Эти снобы Худяткины спят и видят, как бы побыстрее и повыгоднее объединить свои капиталы и активы с нашими семейными фондами. Пойми, этот брак — не более чем сухая бизнес-сделка, слияние корпораций. А моя будущая жена... она лишь удобный ключ к огромному сейфу с их деньгами. Не более того.
— А если она вдруг что-то заподозрит? — Голос Карины звучал тихо, с легкой, соблазнительной хрипотцой, но в нем проскальзывали нотки реального опасения. — Она ведь не совсем дура.
Филипп цинично, издевательски усмехнулся в темноте, грубовато притянув любовницу к себе еще ближе, вжимая в дверцу авто.
— Не узнает. Ни за что не догадается. Наша принцесса постоянно в розовых облаках витает. У нее же великая, неземная любовь ко мне, она ослеплена своими сказками про принца. Ровно через год, когда я окончательно и юридически жестко закреплюсь в совете директоров строительного бизнеса ее отца, мы без лишнего шума оформим развод. Я уже всё детально продумал с лучшими адвокатами: огромную часть их имущества я при разводе оттяпаю играючи, а абсолютно всё то, что мне от моих предков досталось, я уже давно и надежно переписал на мать. Наша гордая блогерша останется практически ни с чем, с разбитым корытом и испорченной репутацией. А мы с тобой наконец-то заживем по-королевски, ни в чем себе не отказывая. Ты же прекрасно знаешь, девочка моя, что на самом деле только ты мне нужна.
Алиса, затаившая дыхание в тени джипа, почувствовала, как к горлу подкатил тяжелый, удушливый комок тошноты. Это был не просто легкий предсвадебный флирт или случайная измена. Это был масштабный, глубоко продуманный, чудовищно хладнокровный и подлый заговор против ни о чем не подозревающей девушки. Ассистентка судорожно, до побеления костяшек сжала свой старенький телефон, от шока даже не сразу осознав, что объектив камеры всё ещё направлен в их сторону, а устройство непрерывно записывает каждое произнесенное слово, каждый мерзкий звук этого предательства.
И именно в этот самый критический, подвешенный на волоске момент дешевый аппарат в ее влажной руке внезапно, коротко и невероятно громко, как бензопила в ночной тишине, завибрировал. На экране вспыхнуло яркое уведомление — пришло очередное гневное сообщение от Бубенцова.
Карина, словно дикая кошка, резко, с испугом повернула голову на предательский звук, стремительно отстраняясь от объятий Филиппа. Тот мгновенно, с инстинктом хищника, отступил назад, прячась в спасительную глубокую тень между машинами.
— Кто здесь?! Выходи! — истерично, срываясь на визг, крикнула Карина, вглядываясь в темноту.
Алиса, парализованная липким страхом, отчаянно хотела развернуться и бежать без оглядки, но ноги словно приросли к асфальту. Она с ужасом поняла, что уже слишком поздно. Они оба отчетливо смотрели прямо на то место, где она пряталась. Делать было нечего. Выбора не оставалось. Ассистентка сделала глубокий вдох и на ватных ногах медленно вышла на тусклый свет парковочного фонаря, незаметным, отработанным движением опуская телефон в глубокий карман джинсов.
— Я... я просто помощница распорядителя на свадьбе, — Алиса изо всех сил старалась, чтобы ее сдавленный голос не дрожал, но предательская дрожь всё равно выдавала ее панику с головой.
Карина, тяжело дыша, ничуть не смущаясь своего недавнего двусмысленного положения, хищным шагом подошла почти вплотную. Она с нескрываемым отвращением окинула сжавшуюся девушку презрительным, уничижающим взглядом — от мятой, насквозь пропотевшей за день бюджетной футболки до запыленных, стоптанных белых кед.
— А-а, это та самая деревенская девчонка на побегушках, которую Юрка притащил, — Карина криво, злобно усмехнулась, узнав утреннюю жертву, и угрожающе понизила голос до опасного, змеиного шепота. — Ты чего здесь в темноте вынюхиваешь, мышь серая? Шпионишь?
— Я... я ничего. Я просто проверяла расстановку машин на парковке, шеф велел... — Голос Алисы всё же предательски дрогнул и сорвался на писк.
Карина внезапно сделала выпад вперед и больно, до синяков, впилась длинными наращенными ногтями в плечо девушки.
— Слушай меня сюда очень внимательно, крыса помойная, — прошипела она прямо в лицо Алисе, обдавая ее запахом дорогого алкоголя и сладкого парфюма. — Забудь абсолютно всё, что ты здесь сейчас увидела и услышала. Вырежи это из своей пустой памяти. Если хоть одно лишнее слово, хоть один намек сорвется с твоего длинного языка и дойдет до Евы, я тебя просто уничтожу. Сотру в порошок. Тебе нужны большие проблемы, девочка? Ты хочешь сломать жизнь себе и своей семье из-за чужих секретов?
— Нет... — едва слышно, одними побелевшими губами прошептала Алиса, зажмурившись от страха.
Карина, почувствовав чужую слабость, удовлетворенно, по-звериному хмыкнула и с силой оттолкнула девушку от себя.
— Вот и отлично. А теперь иди отсюда вон. И чтобы глаза мои тебя больше не видели до завтра. Пшла!
Алиса, спотыкаясь о собственные непослушные ноги, почти бегом бросилась прочь к освещенному выходу с темной парковки. Ей казалось, что прямо в ее ссутуленную, напряженную спину летит торжествующий, презрительный и липкий смех предателей, празднующих свою грязную победу.
Горькая правда в маленькой комнатке
Час спустя, когда придирчивый Бубенцов наконец-то соизволил отпустить ее домой, Алиса ехала в дребезжащем, полупустом ночном автобусе. Она невидящим взглядом смотрела в темное, заляпанное грязью стекло, в котором мелькали редкие уличные фонари, и физически чувствовала, как ее бьет крупная, неконтролируемая нервная дрожь. В правом кармане джинсов, словно раскаленный докрасна кусок железа, лежал дешевый телефон с сохранением файла. Там была видеозапись, которая могла в одно мгновение взорвать и перечеркнуть всё это фальшивое великолепие, разрушить тщательно выстроенные карточные домики. Но перед закрытыми глазами девушки так и стояло перекошенное от злобы, хищное лицо Карины.
Алиса крепко зажмурилась до цветных кругов, отчаянно пытаясь отогнать это жуткое наваждение.
«Не лезь, Алиска, слышишь? Просто не лезь не в свое дело!» — как заведенная, как спасительное заклинание, повторяла она про себя под монотонный гул мотора. «Сорвется эта проклятая свадьба — Бубенцов не заплатит ни копейки, мы останемся без заработка. Шеф вышвырнет тебя с работы с волчьим билетом, и маме никогда в жизни не видать той новой, бесшумной японской машинки. Это совершенно не твоя тайна. Это мир богатых, пусть сами грызут друг другу глотки».
Но, несмотря на все эти железобетонные, логичные доводы рассудка, она с ужасом не представляла себе, хватит ли ей душевных сил завтра утром, глядя прямо в сияющие от счастья глаза невесты, улыбаться и поправлять ей фату. Как можно молчать, точно зная, в какую страшную, беспросветную бездну предательства и обмана Еву безжалостно толкают самые близкие, доверенные люди?
Домой, в их тесную квартирку на окраине, Алиса добралась уже далеко за полночь, совершенно вымотанная. В крошечном ателье, переоборудованном из передней комнаты, всё ещё ярко горел свет старой настольной лампы. Мама, сгорбившись, дошивала срочный выпускной заказ, борясь со сном. Едва переступив порог и бросив рюкзак на пол, Алиса не выдержала. Плотина эмоций прорвалась. Захлебываясь словами и слезами, девушка выложила матери абсолютно всё: и про потрясающее фото платья с синими стразами в телефоне Евы, и про жуткий, циничный подслушанный разговор любовников на ночной парковке, и про прямые, неприкрытые угрозы Карины.
Мама выслушала ее сбивчивый, эмоциональный рассказ в полном, тяжелом молчании. Она даже не остановила машинку поначалу, но потом руки ее опустились на ткань. И только когда дочь наконец замолчала, судорожно глотая воздух, женщина тяжело, старчески опустила натруженные плечи и сняла очки.
— Господи Иисусе, Алиса... Ну зачем, зачем ты вообще туда пошла, зачем в это ввязалась? — тихо, с надрывом в голосе выдохнула она, глядя на дочь с невыносимой душевной болью.
— Мам, но они же настоящие чудовища! — Алиса в отчаянии рухнула на старый диванчик, обхватив голову руками. — Филипп этот, лощеный подонок, он же на ней буквально как на пухлом кошельке с деньгами женится! А Карина? Она ведь лучшая подруга называется, с детства, наверное, дружат! Они же вдвоем ее до нитки оберут, морально уничтожат и выкинут на улицу через год как ненужный мусор. Как я вообще смогу завтра стоять там, поправлять ей шлейф, улыбаться в камеры, зная всё это невероятное, грязное гадство?!
— Доченька, родная моя, послушай меня очень внимательно. — В тихом, надломленном голосе матери сейчас отчетливо слышалась отчаянная мольба. Она подошла и села рядом, взяв ледяные руки дочери в свои горячие ладони. — Не вздумай лезть в это болото. Умоляю тебя. Это совершенно не наш мир, понимаешь? Мы там чужие. Там у людей вместо живых, бьющихся сердец — холодные банковские счета и акции. Они там между собой, как пауки в банке, глотки друг другу рвут за прибыль и даже не морщатся от крови. А ты, мы с тобой, для таких, как они, — просто пыль под ногами, обслуживающий персонал, расходный материал. Одна единственная жалоба от этих всемогущих богачей, одно недовольное слово — и мстительный Юрий тебя больше никогда ни на одну, даже самую захудалую свадьбу работать не возьмёт. Мы с голоду умрем, Алиса.
Девушка резко вскинула голову, не желая сдаваться. Ее юношеский максимализм бунтовал.
— Но это же категорически неправильно, мам! Это же подлость в высшей степени! Я не могу просто так закрыть глаза на преступление!
— Правильно... подлость... — Мама внезапно заговорила гораздо тверже, и в ее уставших глазах блеснули злые слезы. — Алисонька, послушай. Я одну тебя без мужа вырастила. Я всю свою жизнь надрывалась за этой проклятой машинкой, зрение посадила, спину сорвала, копейки считала, только чтобы у тебя нормальное будущее было, чтобы ты выучилась. А эти влиятельные люди... они тебя в один миг раздавят, уничтожат твою жизнь и даже не заметят, что наступили на кого-то. Перешагнут и дальше пойдут пить свое шампанское. Я просто дико, животно за тебя боюсь, ты понимаешь это или нет?! Они там сами, без сопливых разберутся в своих миллионах и изменах!
Алиса замерла, пораженная этой отчаянной откровенностью. Она посмотрела на маму. На глубокие, преждевременные морщинки у усталых, покрасневших глаз. На исколотые иглами, деформированные от вечного напряжения суставы пальцев. Громкие слова об абстрактной справедливости внезапно показались чем-то бесконечно далеким, книжным и призрачным, а вот мамина реальная, осязаемая тревога и страх за выживание — вот она, здесь, пульсирует в этой тесной, душной комнатке.
— Я просто физически не хочу и не умею им врать, — почти неразборчивым шепотом сказала Алиса, опуская глаза в пол. — Мне тошно от одной мысли о завтрашнем дне, мам.
— А ты и не ври, моя хорошая. — Мама мягко, с бесконечной нежностью погладила ее по спутанным волосам, прижимая к себе. — Ты просто молча и честно делай свою работу, за которую тебе платят. Принеси воду, подай салфетки, проверь столы, поправь стул. Это не ложь, дочка. Это просто суровая, несправедливая жизнь. Иногда, чтобы просто выжить и не пойти ко дну, нужно уметь вовремя закрыть глаза и стиснуть зубы.
Алиса промолчала, уткнувшись лицом в мамино плечо. Холодным, рациональным умом она прекрасно понимала, что загнанная в угол нуждой мать абсолютно права. Каждое произнесенное ею слово — это горькая, тяжелая, взрослая правда жизни низов. Но внутри, где-то глубоко под сердцем, всё равно невыносимо ныло, жгло и саднило от мерзкого предчувствия собственной трусости и соучастия в преступлении.
Катастрофа перед выходом к алтарю
На следующее утро, после короткого и тревожного сна без сновидений, Алиса прибыла в загородный клуб задолго до начала мероприятия. Она сменила свои привычные, любимые джинсы на строгие, выглаженные черные брюки, надела элегантную белую блузу без лишних деталей и собрала волосы в гладкий, тугой пучок. Теперь она выглядела как идеальный, безликий и незаметный винтик в огромной машине роскошного торжества.
С самого раннего утра она, словно заведенный механизм, беспрекословно выполняла десятки мелких, выматывающих поручений вечно недовольного шефа. А когда ближе к обеду главная звезда дня, невеста Ева, наконец-то проснулась и закончила свой легкий завтрак в апартаментах, Алиса незаметно присоединилась к ее свите. Ей было поручено помогать с мелкими деталями подготовки, следить за таймингом и неотлучно сопровождать Худяткину до самого волнительного момента — выхода по ковровой дорожке к ожидающим гостям и алтарю.
В просторной, залитой солнечным светом комнате невесты стояла невыносимая духота. Воздух был плотно, до тошноты пропитан сладковатым запахом дорогого лака для волос, стойких парфюмов, пудры и нарастающей, наэлектризованной предсвадебной суматохи. До начала официальной церемонии оставалось чуть больше двух томительных часов.
Две суетливые горничные из постоянного персонала клуба, то и дело путаясь в бесконечных, тяжелых слоях тончайшего белоснежного кружева и подъюбников, наконец-то помогли Еве облачиться в то самое легендарное платье за полмиллиона. Наряд выглядел потрясающе. Подруги невесты, одетые в одинаковые пудровые платья, с хрустальными бокалами холодного шампанского в руках замерли в восторженном ожидании, готовясь снимать реакцию на телефоны. Мать Евы, элегантная женщина с идеальной укладкой, сидела в кресле у окна, нервно сложив унизанные кольцами руки на коленях.
И вот, как только тонкая скрытая молния на спине заскользила вверх, стягивая ткань, Ева вдруг резко, неестественно побледнела, хватая ртом воздух, и инстинктивно схватилась побелевшими пальцами за край туалетного столика.
— Мама... мне... мне совершенно нечем дышать! — с трудом, судорожными глотками выдавила она из себя, глядя в зеркало расширенными от паники глазами. — Оно слишком, невыносимо узкое! Корсет давит на ребра, мне не хватает воздуха! Я сейчас упаду!
Мать невесты вскочила с кресла и коршуном обошла задыхающуюся дочь со всех сторон. Ее ухоженное лицо мгновенно исказилось от дикой тревоги и непонимания.
— Господи боже мой, Ева! Да посмотри же сама в зеркало, камни на талии перекосило, швы натянуты до предела, на спине всё топорщится жуткими складками! — в панике запричитала она, хватаясь за голову. Затем она резко обернулась к стоящей неподалеку Карине. — Карина, объясни мне, что происходит?! Мы же вместе, лично примеряли это платье всего неделю назад в салоне! Всё сидело просто идеально, как вторая кожа! Как, скажи на милость, за несколько дней могло произойти такое безобразие?! Оно ушито минимум на два размера!
Карина, стоя в стороне с абсолютно невозмутимым, даже слегка скучающим видом, лишь грациозно пожала плечами, неспешно потягивая ледяное шампанское из бокала.
— Понятия не имею, Виктория Павловна. Видимо, Евочка на нервной почве перед свадьбой слишком много пирожных на ночь ела. Или ткань от влажности села. Я-то тут при чем? Мое дело было его просто забрать и привезти.
Алиса, стоявшая в тени у двери, мгновенно всё поняла. Это была не ошибка. Это была намеренная, жестокая диверсия. Она больше не могла оставаться безучастным зрителем. Девушка стремительно подалась вперед, расталкивая опешивших горничных.
— Немедленно стягивайте платье вниз, расстегивайте молнию, быстрее! — громко, властно скомандовала Алиса, шагнув к теряющей сознание невесте, совершенно забыв о субординации. — Чего вы застыли?! Она же сейчас в глубокий обморок упадет от недостатка кислорода!
Перепуганные горничные беспрекословно послушались железного тона помощницы и суетливо, дрожащими руками помогли снять изуродованный, тугой корсет. Ева, жадно хватая ртом воздух, бессильно, как тряпичная кукла, опустилась на мягкий бархатный пуфик у огромного зеркала. На ее ребрах остались красные вмятины от жестких косточек.
Мать Евы в отчаянии заметалась по комнате.
— Что теперь делать?! Какой позор! Где мы здесь, в лесу, за два часа найдем профессиональную портниху с оборудованием?! — загомонили, словно стая вспугнутых птиц, перепуганные подружки невесты. — Может, объявить по громкой связи? Вдруг кто-то из прибывших гостей умеет шить и поможет?
— Тихо вы там, курятники! — истерично вскрикнула мать, сверкнув глазами на стайку девушек. — Вы вообще в своем уме? Вы посмотрите списки, кто здесь сегодня собрался! Владельцы крупных заводов, топ-менеджеры, председатели советов директоров банков, их рафинированные жены! Такие люди в жизни иголку с ниткой в руках не держали!
Алиса с кристальной ясностью осознала весь масштаб надвигающейся катастрофы. Самая дорогая, самая ожидаемая свадьба сезона была под реальной угрозой срыва из-за куска испорченной ткани. Да и смотреть на бледную, растерянную, чуть не плачущую от боли и обиды Еву было просто физически невыносимо. Блогерша, казавшаяся вчера такой всесильной и высокомерной, сейчас выглядела как маленький, беззащитный, затравленный ребенок.
— Я могу помочь это исправить, — громко и твердо сказала Алиса посреди этого звенящего хаоса и паники.
В комнате мгновенно повисла мертвая, звенящая тишина. Все присутствующие как по команде обернулись к невзрачной девушке в белой блузке. Мать невесты посмотрела на нее сверху вниз с таким неподдельным, искренним удивлением и пренебрежением, будто с ней внезапно заговорила деревянная табуретка или торшер.
— Ты? Помощница Юры? — переспросила она, и в ее холеном голосе явственно послышалось брезгливое раздражение и недоверие. — Девочка, ты хоть понимаешь, сколько стоит эта вещь?
— Да, я понимаю. И да, я могу всё исправить, — спокойно, глядя женщине прямо в глаза, ответила Алиса. Внутренний мандраж куда-то чудесным образом испарился. — Моя мама — потомственная, очень хорошая портниха. У нас свое ателье. Я с самого раннего детства выросла среди лекал и тканей, я абсолютно всё умею делать руками. И швы быстро распороть, и сложный жесткий корсет по фигуре правильно подогнать, и вышивку на место вернуть так, что никто не заметит вмешательства.
— Ой, умора! Ты хочешь окончательно испортить дизайнерское платье ручной работы за полмиллиона рублей своими кривыми ручонками? — Карина театрально, ядовито рассмеялась, глядя на Алису с неприкрытой издевкой. — Виктория Павловна, не сходите с ума, гоните эту выскочку в шею!
— Я хочу его спасти от позора. И я знаю, как это сделать, — твердо, чеканя каждое слово, повторила Алиса, не обращая внимания на змеиное шипение Карины. — Дайте мне буквально сорок минут времени, хорошие ножницы и нитки в тон. Иначе ваша дочь пойдет к алтарю в джинсах.
Ева, которая всё это время в состоянии шока молча сидела на пуфике, обхватив плечи руками, вдруг медленно подняла голову. В ее огромных, красиво накрашенных глазах стояли крупные, невыплаканные слезы отчаяния. Ее голос прозвучал глухо и абсолютно обреченно.
— Пусть она попробует. Хуже, чем сейчас, уже всё равно точно не будет. Мама... Карина... девочки... пожалуйста, уходите все из комнаты. Оставьте нас с ней вдвоем. Мне нужен покой.
Спасение корсета и разбитые иллюзии
Комната быстро опустела. Как только за последней возмущенно пыхтящей подружкой закрылась тяжелая дубовая дверь, Алиса без лишних слов бросилась к своему холщовому рюкзаку, сиротливо лежащему в углу. Она быстро достала оттуда свой старенький, но надежный дорожный несессер, в котором всегда, по маминой привычке, носила профессиональные острые ножнички, набор игл разной толщины, наперсток и катушки прочных ниток базовых цветов.
Следующие полчаса прошли в напряженном, звенящем молчании. Ассистентка работала невероятно быстро, сосредоточенно и очень уверенно. Ее тонкие, ловкие пальцы, наученные горьким ремеслом с самого раннего детства, ювелирно точно распарывали грубые, кривые свежие швы, варварски стянувшие дорогой шелк. Она миллиметр за миллиметром убирала лишнее натяжение ткани, ослабляла перетянутую корсетную ленту, возвращала на место сместившиеся косточки, заново, аккуратными потайными стежками зашивала бока, восстанавливая первоначальный, задуманный дизайнером идеальный силуэт.
Она так виртуозно и привычно орудовала тонкой иглой, что уже в какой-то момент стало абсолютно ясно и очевидно: шедевр будет спасен, катастрофа отменяется.
— Послушай... а ты ведь на меня давно подписана в соцсетях? — вдруг неожиданно, тихо нарушила тягостное молчание Ева. Она уже перестала плакать, вытерла лицо салфеткой, хотя ее голос всё еще предательски дрожал от пережитого стресса.
— Да. Подписана, — Алиса даже не подняла головы от работы, продолжая накладывать ровный, незаметный шов. — У вас действительно отличный, очень стильный блог. Красивая, вдохновляющая картинка.
— Картинка... — горько, надломленно усмехнулась Худяткина, и в ее смешке было столько невыносимой душевной боли, что Алиса вздрогнула. — Всем вокруг, оказывается, нужна только эта чертова вылизанная картинка. Моей маме нужны безупречные, глянцевые фотографии с этой помпезной свадьбы, чтобы ей потом перед ее богатыми подругами и партнерами отца не было мучительно стыдно за "неидеальную" дочь. Моим подписчикам, спонсорам и щедрым рекламодателям нужны только регулярные яркие посты, хайп, лайки, подписки и охваты. А мне... знаешь, мне ведь просто до одури хотелось, чтобы хотя бы этот единственный день, эта клятва у алтаря была настоящей. Чтобы меня просто искренне любили.
Алиса, затаив дыхание, продолжала молча трудиться над многострадальным корсетом, боясь спугнуть эту неожиданную откровенность.
— Знаешь, почему я вчера с тобой была такая высокомерная колючка? Почему я со всеми так общаюсь? — Невесте, окруженной фальшивыми улыбками, сейчас явно, до физической боли хотелось хоть кому-то выговориться, скинуть эту тяжелую броню. — Потому что вокруг меня одни алчные стервятники. Все хотят только откусить кусок от моего успеха, использовать мои связи, получить выгоду. А мой Филипп... он ведь единственный человек в этом прогнившем мире, кто ничего от меня не просит и не требует, а только сам дает тепло. Он такой спокойный, надежный, уверенный в себе. Он любит меня просто так. За то, что я — это я, а не бренд. В нашем жестоком кругу общения такая бескорыстная любовь — это почти нереальное чудо.
Алиса замерла, так и не завершив очередной стежок. Игла больно уколола палец, выступила капелька крови, но девушка этого даже не заметила. Она подняла глаза и отчетливо увидела, что на бледных, осунувшихся щеках Евы еще не до конца высохли горькие дорожки слез надежды. И в этот самый момент, глядя на эту сломленную, ищущую настоящей любви девушку, Алиса поняла: если она сейчас промолчит, она предаст не Еву. Она навсегда предаст саму себя.
Всё еще сомневаясь, Алиса решилась. Она медленно отложила сверкающую иголку на столик, вытерла руки о брюки и дрожащими пальцами достала из кармана свой дешевый, потертый телефон.
— Ева... Послушайте меня сейчас очень внимательно. Ваше роскошное платье я, безусловно, полностью поправлю, оно сядет как влитое, — голос Алисы звучал глухо, но очень твердо. — Но то, что я вам сейчас покажу... эту страшную прореху никакой иглой в мире не исправишь и золотыми нитками не зашьешь.
Она нашла в галерее нужное видео, глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, нажала кнопку воспроизведения и молча протянула экран невесте.
Из динамика телефона в звенящей тишине комнаты отчетливо, безжалостно громко полился циничный, бархатный, расслабленный голос Филиппа, вальяжно рассуждающего со своей любовницей о «ключе к сейфу с деньгами», о планах на скорый развод и о том, как ловко они оставят глупую невесту у разбитого корыта.
Ева сидела не шевелясь и слушала. Алиса с нарастающим ужасом видела, как хрупкие плечи в белом шелке начинают мелко, судорожно дрожать. Глаза блогерши расширились от первобытного ужаса, из них уходила сама жизнь. Телефон в ее побелевших, сжатых руках ходил ходуном, грозя выскользнуть и разбиться об пол.
— О, боже... — хрипло, как раненая птица, выдохнула Ева, в панике закрывая рот дрожащей рукой, чтобы не закричать в голос. — Боже мой... Что же это...
Аудиозапись закончилась, оставив после себя лишь тихий шорох помех.
— Что мне теперь делать? Скажи мне, что мне теперь делать?! — Она подняла на Алису совершенно обезумевший, дикий, раздавленный горем взгляд. Казалось, мир вокруг нее рухнул и рассыпался на миллионы острых осколков.
— Тише, Ева, умоляю, тише! Дышите глубоко! Вдох-выдох! — Алиса, отбросив все страхи, быстро присела рядом с ней на колени прямо на пушистый ковер и крепко, надежно накрыла ее ледяную, дрожащую ладонь своими теплыми руками. — Послушайте меня. Вы больше не одна в этой яме. Я с вами. Я всё видела. И главное — у вас есть вот это неопровержимое видеодоказательство. Это теперь ваш главный, непробиваемый щит против их подлости.
Знаменитая блогерша, кумир миллионов, сидела абсолютно оцепенев, уставившись в одну точку невидящим взглядом. Алиса не на шутку испугалась, что у невесты сейчас случится нервный срыв или она просто хлопнется в глубокий обморок прямо в недошитом корсете. Она подалась вперед и крепко, по-настоящему обняла плачущую девушку за вздрагивающие плечи, словно они были самыми давними, близкими подругами, делящими одно горе на двоих.
— Вы очень сильная. Я читала ваши посты, я знаю ваш характер, вы обязательно справитесь с этой грязью, — горячо, искренне шептала Алиса слова поддержки и успокоения прямо ей на ухо. — Слышите меня? Вы можете сейчас просто отменить всё и сбежать в слезах через черный ход. А можете гордо выйти к этим лицемерным гостям. Но выйти туда не как жалкая, обманутая жертва обстоятельств, а как сильная, несгибаемая хозяйка своей собственной судьбы!
Ева долго, мучительно долго, не моргая, смотрела на погасший черный экран лежащего на коленях телефона, словно вглядываясь в бездну своего разрушенного будущего. Затем она медленно, глубоко и прерывисто вздохнула. Твердым, осознанным жестом она вытерла размазанные слезы с бледных щек. И Алиса, затаив дыхание, увидела, как в глазах этой еще минуту назад раздавленной девушки начало стремительно проступать нечто совершенно иное, пугающее и мощное. Тяжелая, стальная, взрослая решимость растоптанного, но не сдавшегося человека.
— Помоги мне до конца одеть это чертово платье, — сухо, ледяным тоном, от которого у Алисы пробежали мурашки по спине, сказала Ева, поднимаясь с пуфика. Она выпрямила спину так, что хрустнули позвонки. — Зашей его до конца. Я сейчас появлюсь перед ними всеми. Но клянусь, всё пройдет совершенно не так, как эти мрази ожидают.
Разоблачение под прицелом сотен глаз
А тем временем на улице, под лучами яркого солнца, сотни влиятельных, разодетых в пух и прах гостей уже начали плотной толпой собираться на зеленой лужайке перед цветочной аркой. Со всех сторон доносился радостный, нетерпеливый гул голосов, мелодичный звон хрустальных бокалов с дорогим шампанским, щелканье камер светских хроникеров и приглушенный, сытый смех элиты.
Алиса, закончив свою спасительную работу над платьем, поспешно спустилась вниз и теперь незаметно стояла у самого входа в огромный банкетный зал, механически проверяя и сверяя длинные списки рассадки на планшете. Внезапно, словно из ниоткуда, рядом с ней вновь, как злой дух, возникла Карина. Подружка невесты выглядела абсолютно безупречно в своем струящемся пудровом шелковом платье, с идеальным макияжем и укладкой. Но ее взгляд, устремленный на съежившуюся Алису, был невыносимо колючим, презрительным и откровенно злым.
— Ну что, золотые ручки из подворотни? — тихо, ядовито усмехнулась она, приблизившись к лицу Алисы настолько близко, что девушка вновь отчетливо почувствовала удушающий аромат ее сладковатого, тяжелого парфюма. — Выпендрилась? Слышала я, что ты это уродливое платье всё-таки чудом спасла. Молодец, возьми с полки пирожок. Выслужилась перед хозяйкой, получишь свои чаевые.
Ассистентка благоразумно промолчала, стиснув зубы и изо всех сил стараясь сосредоточить свой расфокусированный взгляд на экране планшета в дрожащих руках, хотя ее пальцы заметно подрагивали от сдерживаемого гнева и презрения.
— Запомни раз и навсегда, деревенщина, мне до одури нужна эта пафосная свадьба, — Карина заговорила еще тише и вкрадчивее, но каждое процеженное сквозь зубы слово било Алису наотмашь, как тяжелый кожаный хлыст. — Филипп обязан сегодня на этой богатенькой дуре официально жениться. Это вопрос огромных денег. И чтобы у тебя, маленькая дрянь, даже шальной мысли в твоей пустой голове не возникло что-то там вякнуть или намекнуть Худяткиной. Иначе я тебя сгною.
— А как же... платье? — Алиса, не выдержав этого цинизма, удивленно, с искренним непониманием подняла на нее свои огромные, распахнутые глаза. — Если эта свадьба для вас так жизненно важна, зачем же вам тогда понадобилось тайком отдавать его портить?
Карина изящно, с показным равнодушием пожала обнаженными хрупкими плечами, и на ее ярко накрашенных, пухлых губах заиграла ленивая, невероятно сытая и самодовольная улыбка змеи, заглотившей добычу.
— А просто так. Ради удовольствия, — протянула она, любуясь своим маникюром. — Я просто до смерти хотела, чтобы эта высокомерная, идеальная Худяткина в самый важный, самый фотографируемый день в своей жизни чувствовала себя жирной, неуклюжей коровой. Чтобы она стояла там, у этого цветочного алтаря, задыхалась в тесном корсете, потела, плакала и думала только о том, какая она сейчас жалкая уродина по сравнению со мной, такой красивой и свободной. Мелочь, конечно, а душе так приятно. Но тут ты, как заноза, влезла невовремя со своей спасительной иголкой.
Она вдруг резко подалась вперед, больно схватив Алису за подбородок.
— Я тебя в последний раз по-хорошему предупреждаю, нищенка: не лезь ни в свое дело. Стой в тени и помалкивай. Иначе я тебя просто физически уничтожу. Вышвырну из этого города с позором, затаскаю твою больную мать по судам до инфаркта, сделаю так, что ты горько пожалеешь о том, что вообще на белый свет родилась. Ты меня кристально ясно поняла?
— Поняла, — с трудом, еле слышно выдохнула Алиса, вырывая лицо из ее цепких пальцев.
— Вот и умница, хорошая девочка. — Карина пренебрежительно, как дворовую собаку, похлопала ее по напряженному плечу. — Служи молча и радуйся жизни, что таким, как ты, хоть какие-то жалкие крохи с нашего барского стола иногда перепадают.
Карина грациозно развернулась на высоких шпильках и неспешно, покачивая бедрами, пошла по залитой солнцем дорожке к улыбающимся гостям, поправляя прическу на ходу.
Алиса смотрела в ее удаляющуюся спину, и внутри у нее абсолютно всё переворачивалось от отвращения. Липкий, парализующий страх за больную маму, за их скромное, зыбкое будущее, за этот несчастный заработанный гонорар, который теперь уже точно сгорел синим пламенем, ледяным, тяжелым комом стоял глубоко в груди. Девушка прекрасно, с математической точностью знала, что как только обманутая невеста в белоснежном платье выйдет на эту лужайку, разразится небывалая буря, и умная, мстительная Карина в ту же секунду безошибочно поймет, кто именно дал Еве в руки это убийственное оружие правды.
Но, несмотря на предательскую мелкую дрожь в ослабевших коленях, Алиса внезапно почувствовала странное, всепоглощающее и невероятно горькое облегчение на душе. Камень упал с сердца. Она — совершенно не такая, как все эти лощеные, насквозь фальшивые люди в дорогих костюмах. Она не может, не умеет и никогда не станет торговать правдой и чужими судьбами. Даже если на кону стоит долгожданная новая японская машинка для мамы и благополучие. Глядя на счастливую, жующую канапе и абсолютно ничего не подозревающую толпу нарядных гостей, Алиса мысленно и навсегда прощалась со своей тихой, спокойной жизнью, четко понимая: сегодня она поступила по совести, поступила честно. И за эту свою отчаянную честность ей наверняка придется очень дорого, непомерно дорого заплатить.
Гости уже откровенно томились под палящим солнцем на лужайке, наполняя раскаленный воздух громким, как в пчелином улье, гулом нетерпеливых светских разговоров. Приглашенный именитый свадебный регистратор, женщина с поставленным голосом, немного задерживалась в пробке, и взмыленный Юрий Бубенцов лично, теряя остатки солидности, побежал трусцой к кованым воротам ее встречать, чтобы не допустить скандала.
Жених Филипп, олицетворяя собой само совершенство, уверенно и терпеливо ждал свою будущую жену у роскошной цветочной арки из синих роз, лучезарно улыбаясь камерам. Карина, сияя предвкушающей, победоносной улыбкой заговорщицы, вальяжно сидела в почетном первом ряду, нога на ногу.
И вдруг... Вместо ожидаемого всеми традиционного, торжественного марша Мендельсона, который должен был возвестить о выходе невесты, из мощных концертных колонок, расставленных по периметру, внезапно и оглушительно раздался резкий, режущий слух звук помех. А затем на огромных плазменных экранах, предназначенных для трансляции церемонии, неожиданно появилось темное, дрожащее, зернистое видео, снятое явно с телефона, где-то в кустах на ночной парковке.
— Дорогие мои, уважаемые друзья и близкие! Минуточку внимания на главный экран! — раздался из скрытых динамиков громкий, усиленный микрофоном, но абсолютно ледяной и безэмоциональный голос Евы.
Сама она еще не вышла к пораженным гостям из здания. Но этот странный, неестественно спокойный тон ее голоса мгновенно, как по щелчку выключателя, заставил замолчать и обернуться абсолютно всех присутствующих.
— Прежде чем мы с вами начнем этот прекрасный, долгожданный праздник, я очень хочу показать вам всем одну небольшую, но невероятно поучительную, настоящую историю этой великой любви. Смотрите внимательно.
И в следующую секунду над притихшей, залитой солнцем лужайкой, отражаясь от глади озера, четко и безжалостно поплыли циничные, страшные слова Филиппа, записанные Алисой прошлым вечером:
«...она мне нужна только для статуса. Худяткины — это нужные связи, это выгодные государственные контракты. А ты, Карина, моя жизнь. Оставим эту дуру у разбитого корыта, когда я окончательно получу доли в строительном бизнесе ее отца...»
Над лужайкой мгновенно, словно перед концом света, повисла мертвая, звенящая, физически ощутимая тишина. Казалось, перестали петь птицы и шуметь ветер. Сотни людей замерли, боясь пошевелиться или сделать вдох.
Жених Филипп, стоящий у алтаря, замер, словно пораженный молнией. Его безупречная, отрепетированная улыбка медленно, как кусок льда, сползла с лица, а сама кожа на глазах становилась пугающе серого, землистого оттенка. Он судорожно хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, понимая, что его идеальный план только что публично, на глазах у всей элиты города, разлетелся в пыль.
Дорогой хрустальный бокал с недопитым шампанским в дрогнувшей руке побледневшей Карины наклонился, выскользнул из ослабевших, ватных пальцев и с жалобным звоном разбился о каменную дорожку, разбрызгивая пену на ее дорогие туфли.
В этот самый момент тяжелые стеклянные двери клуба медленно и величественно распахнулись. Ева вышла на залитую солнцем террасу. Она была божественно, невыносимо прекрасна в том самом спасенном белоснежном платье, которое теперь, благодаря рукам Алисы, сидело на ее идеальной фигуре просто безукоризненно, подчеркивая каждый изгиб. Невеста неторопливо, чеканя каждый шаг, шла по длинной ковровой дорожке, прямо, в упор, не моргая глядя в бегающие, запаниковавшие глаза своего жениха.
— Филипп... Будь мужчиной. Объясни сейчас собравшимся гостям и моему отцу свои грандиозные бизнес-планы на мое наследство, — ее звонкий голос ни на долю секунды не дрогнул, он резал раскаленный воздух, как острейший ледяной клинок.
Жених нервно, с трудом сглотнул тугой комок в горле, но, будучи опытным манипулятором, попытался быстро, на ходу взять себя в руки. Он сделал робкий, неуверенный шаг навстречу разъяренной невесте, отчаянно и жалко пытаясь изобразить на своем посеревшем лице праведное, оскорбленное возмущение честного человека.
— Дорогая моя, любимая Евочка! Да что же это такое происходит?! Это какая-то чудовищная, нелепая ошибка! Это грязная провокация завистников! Это же очевидный, дешевый, склеенный шпионский монтаж, созданный нейросетями, чтобы нас поссорить! Ты что, серьезно веришь такому низкому, состряпанному вздору?! Я же люблю только тебя одну! Клянусь тебе всем святым!
— Наглая, отвратительная ложь, — жестко, как приговор, отрезала Ева, останавливаясь в нескольких шагах от него и скрещивая руки на груди. — Мы все сейчас прекрасно, в высочайшем качестве слышали, чей именно это был голос и с кем именно ты там так страстно ворковал в темноте. Он твой. От первого до последнего слова.
Карина, внезапно очнувшись от оцепенения и поняв, что терять ей больше нечего, а игра проиграна, вскочила со своего почетного места. Она, спотыкаясь на шпильках, истерично шагнула к попятившемуся Филиппу и попыталась судорожно, умоляюще схватить его за рукав дорогого пиджака.
— Любимый мой! Филя! Всё хорошо, успокойся, плюнь на них, мы же вместе, я с тобой, как мы и планировали! — закричала она на всю лужайку, окончательно закапывая их обоих.
Вся маска ленивой, галантной утонченности в одно мгновение, как шелуха, слетела с лица Филиппа. Его красивые, аристократичные черты исказились от животной злобы и паники загнанного в угол зверя. Он резко, с нескрываемым омерзением и силой одернул свою руку, почти грубо оттолкнув от себя цепляющуюся любовницу.
— Дура конченая, заткнись немедленно! Люди же вокруг смотрят! Не позорь меня еще больше своими истериками! Пошла вон отсюда! — прошипел он ей в лицо.
Карина от неожиданности такого предательства как-то вся сжалась, всхлипнула и испуганно, как побитая собака, отбежала в сторону, закрывая лицо дрожащими руками.
Тут из первого зрительского ряда, с трудом опираясь на трость, грузно и угрожающе поднялся отец Филиппа, тучный, властный мужчина с побагровевшим от неконтролируемого гнева лицом.
— А ну немедленно прекратите весь этот позорный балаган! Выключите экраны! — гаркнул он на всю площадку густым басом, пытаясь спасти остатки репутации семьи. — Ева, девочка моя, успокойся, давай мы сейчас без скандалов просто продолжим церемонию. Ну, ляпнул глупость, погорячился по пьяни молодой мальчишка перед свадьбой, с кем по молодости не бывает! Это всё нервы! Браки заключаются на небесах! Свадьба должна состояться любой ценой!
— Моя дочь за эту подлую, расчетливую дрянь не выйдет!! — яростно вскочил со своего места отец Евы, крупный бизнесмен, который до этого момента сидел совершенно бледный, задыхаясь от публичного унижения и позора. — Вы что себе вообще позволяете, мерзавцы?! Вы нас за идиотов держите?! — С неконтролируемой, клокочущей яростью закричал он, сжимая огромные кулаки. — Ты, старый лис, правда думал, что я позволю твоему скользкому щенку нагло обворовать мою единственную дочь и влезть в мой семейный бизнес своими грязными руками?! Я вас обоих по миру пущу! Я вас уничтожу!
Тут нервы окончательно сорвались и у самого разоблаченного жениха. Поняв, что блефовать больше бессмысленно и миллионы уплывают из рук, Филипп злобно, со звериным оскалом двинулся навстречу Еве. В его глазах полыхала неприкрытая ненависть.
— Да пошли вы все к черту! Думаешь, Худяткина, на тебе, дуре набитой пластмассовой, вообще можно искренне жениться по огромной, чистой любви?! Да от тебя же за версту веет могильным холодом, дешевыми понтами и бесконечным самолюбованием в камеру! Ты же пустая внутри, как барабан! Ты как нормальная, живая женщина — абсолютный ноль! Без чековой книжки твоего папаши и без твоих накрученных подписчиков на тебя ни один нормальный мужик в здравом уме даже не взглянет!
Мать Евы, издав сдавленный крик, коршуном подбежала к своей застывшей дочери и грудью, словно щитом, заслонила ее от взбешенного, брызжущего слюной жениха.
— Не смей так разговаривать с моей девочкой, альфонс несчастный! Моя дочь в тысячу раз честнее, чище и достойнее всей вашей насквозь гнилой, вороватой семейки! Пошли вон отсюда! Охрана, вышвырните их!
— Ну и катитесь вы все колбаской по Малой Спасской! Да подавитесь вы своими миллионами! — истерично, срывая голос, выкрикнула в ответ мать Филиппа, грузная дама в бриллиантах, тоже агрессивно вскакивая с места и размахивая дорогой сумкой. — Больно надо было нам вообще с вами, безродными, надутыми нищебродами, родниться! Да мы вам одолжение делали!
Именно в этот самый кульминационный момент надвигающейся массовой драки на дорожке, тяжело дыша, показался запыхавшийся, ничего не понимающий Юрка Бубенцов. Он торжественно, с сияющей улыбкой вел за собой припозднившегося представительного регистратора с папкой в руках.
— А вот и мы, дорогие гости! Простите за маленькую задержку! Музыку! Мы можем торжественно начинать церемонию! — радостно и громогласно провозгласил распорядитель в микрофон-петличку.
— Никакой свадьбы не будет. Пошел вон, Юра. — Ледяным, режущим тоном оборвал его на полуслове отец невесты.
Ева, стоящая посреди этого разгорающегося скандала, вдруг глубоко, с явным, неподдельным, горьким облегчением вздохнула. Она слабо, но совершенно искренне улыбнулась сквозь высохшие слезы и молча, не оглядываясь на беснующегося бывшего жениха, пошла прочь по ковровой дорожке. Ее спина была идеально прямой, шаг — уверенным, а осанка — королевской и несломленной.
Алиса, как приклеенная, стояла у самого входа в здание клуба, крепко, до побелевших костяшек прижимая к своей груди бесполезный теперь планшет с никому не нужным списком гостей. Когда Ева, проходя мимо парадных дверей, поравнялась с ней, их взгляды на секунду встретились. Невеста едва заметно, почти неуловимо, но с глубочайшим уважением кивнула своей спасительнице. Алиса отчетливо видела в глубине ее красивых глаз пульсирующую боль от чудовищного предательства, но за этой болью уже ясно проглядывала такая стальная, несгибаемая внутренняя сила и свобода, которой сейчас молча позавидовал бы абсолютно любой из присутствующих на этой лужайке влиятельных людей.
Новая жизнь без фальшивых декораций
Шумная, растерянная толпа гостей, перешептываясь и активно обсуждая невиданный скандал века, постепенно покидала территорию места несостоявшегося торжества. Грандиозный, роскошный праздник, который, по задумке Бубенцова, должен был греметь на весь город до самого утра, с позором закончился, так по сути и не успев даже начаться.
Обескураженные, потрясенные гости в дорогих брендовых костюмах и вечерних платьях плотной, недовольной толпой толпились у парадного выхода, раздраженно ожидая, пока парковщики подгонят их личные автомобили. Кто-то нервно курил толстые сигары прямо на веранде, кто-то срочно звонил знакомым, чтобы первыми рассказать горячую сплетню.
Филиппа, его скандальных родителей и опозоренной Карины уже нигде не было видно. Осознав масштабы краха, они трусливо и позорно бежали с территории клуба самыми первыми, еще до того, как охрана успела их выставить. Бубенцов, красный как рак, метался как заведенный волчок между возмущенными гостями, умоляя их сохранять спокойствие и отчаянно пытаясь сохранить хотя бы жалкие остатки своего былого профессионального достоинства и репутации. Алиса, стиснув зубы, молча помогала ему координировать выезд машин, как и должна была по должностной инструкции.
В этой невыносимой суматохе отъезда Ева появилась рядом совершенно внезапно, словно материализовалась из воздуха. Она уже успела переодеться в тот самый простой, но элегантный светлый брючный костюм, в котором уверенно приехала на площадку вчера днем. Тяжелое, помпезное свадебное платье исчезло без следа. Заметив уставшую Алису, она решительно, по-свойски поймала оторопевшую ассистентку за локоть и настойчиво увлекла ее за собой в сторону тенистой аллеи, подальше от лишних любопытных глаз и ушей расходящейся толпы.
— Слушай меня, я всё стою там и пытаюсь понять одну вещь в твоем поведении, — без предисловий начала Ева, внимательно, изучающе и очень тепло глядя Алисе прямо в уставшие глаза. Голос ее теперь был совершенно иным: живым, мягким, абсолютно лишенным вчерашней надменной, фальшивой интонации светской львицы. Он был доверительным и открытым. — Ты ведь сначала мне это проклятое платье просто чудом спасла из обломков, столько своих сил и нервов вложила, чтобы я выглядела сегодня безупречно красивой у алтаря... А потом ты сама же взяла и своими собственными руками всю эту грандиозную, многомиллионную свадьбу в мелкие щепки разнесла этим видео. Зачем ты пошла на этот огромный риск? Зачем ты подставилась под удар? Ты ведь прекрасно понимала последствия. Ты же могла просто промолчать, тихо получить свои деньги и уйти домой.
Алиса на мгновение опустила глаза. Она попыталась быстро осознать, распутать и облечь в слова весь тот сложный, болезненный клубок противоречивых чувств, страхов и надежд, который плотно переплелся внутри нее за эти безумные сутки, и наконец, прямо глядя на собеседницу, заговорила:
— Я сделала это из-за одного человека. Я увидела человека, который, несмотря на все эти деньги и статус, по-настоящему, искренне, доверчиво поверил в любовь. Вчера я своими глазами видела, как вы на него смотрели там, у арки. А они... они просто бездушные, расчетливые стервятники. Если бы я сегодня утром струсила, промолчала и просто зашила платье, я бы потом всю оставшуюся жизнь по ночам спать спокойно не смогла. Я бы с ума сошла, зная, что я всё видела, всё понимала и, как трусиха, промолчала, отдав вас им на растерзание. Я не могла так поступить. Это было бы подлостью с моей стороны.
Ева долго, в задумчивом молчании глядела куда-то вдаль, на мигающие огни стремительно пустеющего элитного загородного клуба, которые теперь казались ей просто холодными, безжизненными, бутафорскими лампочками на картонной декорации. Где-то там, глубоко внутри опустевшего банкетного павильона, всё еще приглушенно, по инерции гремела веселая музыка. Кто-то из оставшихся гостей, видимо, всё-таки решил выпить заготовленное шампанское и поесть икру, раз уж всё равно собрались на праздник.
— Спасибо тебе огромное, Алиса, — сказала знаменитая блогерша наконец. В надвигающихся сумерках ее красивые, уставшие глаза ярко блеснули чем-то очень похожим на искренние, неконтролируемые слезы безмерной признательности. — Ты мне сегодня не просто свадьбу сорвала. Ты мне буквально жизнь спасла. Да-да, самую настоящую жизнь. Если бы не твоя сегодняшняя смелость, если бы ты испугалась этой стервы Карины, я бы уже завтра утром проснулась законной женой этого расчетливого паразита. И через год, два или пять лет он бы меня просто цинично, досуха выпотрошил. Он бы забрал мои деньги, истрепал все нервы, украл мою молодость. Он бы вытянул из меня все соки до последней капли и выкинул на обочину. А самое страшное знаешь что? Я бы еще и винила в этом разводе саму себя. Я бы ночами плакала и думала, что это я какая-то бракованная, не такая, раз не смогла стать достаточно хорошей и удержать его великую «любовь».
Ева неожиданно шагнула вперед и крепко, горячо, по-настоящему дружески обняла опешившую Алису, прижав ее к себе. А потом, отстранившись, она решительным движением сунула в руки ничего не понимающей девушки свою личную, плотную золотистую визитку.
— Завтра утром, ровно в десять ноль-ноль, я жду тебя у себя в центральном офисе. Без опозданий. Нам с тобой нужно очень серьезно обсудить один масштабный, долгосрочный рабочий проект. Поняла? Жду.
Ева легко, пружинисто зашагала по дорожке к ожидавшему ее тонированному автомобилю отца, а Алиса, сжимая в руке спасительный кусок картона, глубоко вздохнула и побежала обратно на площадку, на помощь бедному, рвущему на себе волосы Юрке Бубенцову.
С тех сумасшедших событий прошел ровно один месяц. Жизнь кардинально изменилась.
В маленьком, уютном мамином ателье на окраине города теперь пахло не только горячим машинным маслом и пылью, но и дорогим свежемолотым кофе. Повсюду на столах красивыми горами громоздились тяжелые рулоны с баснословно дорогой, элитной заказной тканью: натуральным шелком, тяжелым бархатом и нежным итальянским кружевом.
Алиса, закинув ногу на ногу, расслабленно сидела на широком деревянном подоконнике, с нежной улыбкой наблюдая, как мама, напевая себе под нос какую-то веселую мелодию, ловко, с огромным удовольствием управляется с абсолютно новой, сверкающей сталью бесшумной японской швейной машинкой — той самой, о которой они вдвоем так долго и безнадежно мечтали холодными зимними вечерами.
После того, как знаменитая блогерша Ева Худяткина выложила в своем многомиллионном блоге огромный, искренний и очень эмоциональный пост с безграничной благодарностью «самому лучшему, честному и гениальному мастеру нашего города, спасшему ее жизнь и платье», в скромное ателье на окраине выстроилась нескончаемая живая очередь из самых состоятельных и требовательных клиенток. Поток заказов был настолько огромным, что маме в первую же неделю пришлось срочно нанять себе в подмастерья пару толковых, опытных помощниц-швей, чтобы физически успевать кроить и подшивать эти бесконечные метры элитного шелка, атласа и бархата.
— Алисонька, девочка моя, ты только посмотри сюда, какая тут фантастическая, ровная строчка идет! — Мама с абсолютно счастливой, помолодевшей лет на десять улыбкой подняла голову от работы. Она всё никак, даже спустя месяц, не могла поверить своему счастью и налюбоваться безупречной, мягкой работой новой швейной машинки. — Ни единого кривого, ни одного лишнего стежка! Песня, а не техника!
Алиса счастливо, открыто улыбнулась ей в ответ. Сама она теперь крайне редко бывала здесь в свое основное рабочее время. Ева тогда, месяц назад, не просто сдержала слово и щедро, с лихвой выплатила ей двойную, огромную денежную награду за невероятный риск, спасенное платье и отвагу на сорвавшейся свадьбе. Она сделала Алису своим личным, главным и самым доверенным помощником.
Теперь бывшая простая ассистентка официально занимала престижную, высокооплачиваемую должность ведущего креативного координатора во всей огромной медийной империи блога Евы Худяткиной. Ее новая работа была безумно динамичной, сложной и невероятно творческой: бесконечные выездные съемки, командировки, организация масштабных благотворительных проектов и модных показов. Но самым главным и ценным для Алисы было то, что ей больше никогда в жизни не нужно было мучительно выбирать между собственной чистой совестью, офицерской честью и куском хлеба на ужин.
Пустые, агрессивные угрозы Карины на поверку оказались лишь жалким, быстро лопнувшим мыльным пузырем обиженной неудачницы. Лощеный интриган Филипп, быстро и болезненно поняв, что выгодный путь к огромным деньгам семьи Евы навсегда и наглухо закрыт, а его деловая и личная репутация в городе безвозвратно, в пыль уничтожена разгневанным отцом невесты, мгновенно бросил свою подельницу-любовницу и в спешке, под покровом ночи улетел жить за границу, спасая остатки своих активов.
Сама же Карина, хитрая и мстительная, в итоге осталась у того самого фигурального разбитого корыта: абсолютно ни с чем, с подмоченной репутацией, без богатого перспективного покровителя, без денег и навсегда без лучшей, влиятельной подруги, которую она сама так мелочно, глупо и невероятно цинично предала ради зависти.
На залитой солнцем улице у двери ателье внезапно раздался короткий, бодрый гудок клаксона. Это за Алисой заехала Ева. Она нетерпеливо ждала у входа в своей шикарной стильной спортивной машине, и когда Алиса сбежала по ступенькам и вышла на улицу, девушка приветливо, широко помахала ей рукой из открытого окна.
— Ну что, подруга, ты готова свернуть горы? Запрыгивай! У нас сегодня масштабная, сложнейшая ночная съёмка в самом центре города, арендовали целую улицу! — весело, с огоньком в глазах крикнула Ева, перекрикивая шум мотора.
Алиса с улыбкой запрыгнула на мягкое кожаное переднее сиденье и захлопнула дверь. Они больше не были высокомерной хозяйкой и бесправной, забитой прислугой на побегушках. За этот короткий, но невероятно насыщенный месяц между ними завязалась та редкая, крепкая, удивительно честная женская дружба, которая становится возможной только после самых серьезных, огненных жизненных испытаний, сорванных масок и проверок на прочность.
— Всегда готова! — бодро ответила Алиса, с щелчком пристегивая ремень безопасности. — Кстати, мама просила передать тебе огромный привет и благодарность. Сказала, чтобы ты заехала вечером на примерку — твое новое потрясающее платье для завтрашнего прямого эфира уже почти полностью готово, осталось только молнию вшить.
Ева довольно, счастливо кивнула, надела стильные солнечные очки и резким, уверенным движением вырулила на широкий, залитый светом проспект. А Алиса смотрела на убегающую вдаль дорогу и точно знала: впереди у них еще очень много невероятных проектов, красивых платьев и абсолютно настоящих, счастливых дней, в которых больше никогда не будет места предательству и фальши.