Бенджамину Франклину было двенадцать, когда отец отправил его подмастерьем в типографию старшего брата. Работа тяжелая, брат вспыльчивый, свободного времени почти нет. Зато вокруг были книги. Франклин таскал их у знакомых книготорговцев на ночь, читал до рассвета и тихо возвращал утром, пока хозяин не хватился. Одна из этих книг изменила его способ думать на всю оставшуюся жизнь.
Это были записи бесед Сократа. Франклина зацепила не философия и не рассуждения о добродетели. Его зацепила механика разговора. Сократ почти никогда ничего не утверждал в споре. Он спрашивал. Собеседник отвечал, потом получал следующий вопрос, потом еще один. И через несколько минут сам обнаруживал дыру в собственных рассуждениях, без подсказок и без давления со стороны.
Двенадцатилетний подмастерье в Бостоне прочитал это и решил попробовать. Позже он напишет в автобиографии, что нашел этот метод «самым безопасным для себя и самым затруднительным для тех, с кем им пользовался». Франклин перестал спорить напрямую. Перестал говорить собеседнику, что тот ошибается. Вместо этого начал спрашивать.
Ему было двенадцать лет, когда он это освоил. Он пользовался этим приемом следующие шестьдесят шесть лет, до самой смерти.
Клуб, где запрещено утверждать
В двадцать один год Франклин решил пойти дальше одиночной привычки. Он собрал двенадцать приятелей из числа ремесленников и мелких торговцев Филадельфии и организовал клуб под названием «Джунто». Встречались по пятницам вечером, и главное правило клуба звучало непривычно для любой компании: участникам запрещалось утверждать что бы то ни было напрямую. Можно было только спрашивать.
У клуба имелся список из двадцати четырех стандартных вопросов, которые разбирались на каждой встрече. Один из них звучал так: «Знаете ли вы о каком-либо деле, в котором члены клуба могут быть полезны человечеству?»
Другой был проще: «Встречалось ли вам на этой неделе что-нибудь, что заслуживает обсуждения?» Вопросы были разного калибра, от глобальных до бытовых, но все они работали одинаково. Они заставляли каждого участника думать до встречи, формулировать мысль как вопрос и проверять ее чужими глазами.
Кстати, результаты этих пятничных посиделок оказались впечатляющими. Из клуба Джунто выросли первая публичная библиотека Филадельфии, добровольная пожарная команда города и Пенсильванский университет. Для компании из двенадцати ремесленников, которые просто учились правильно задавать вопросы, это серьезный итог.
Но почему именно вопросы оказались такими мощными? Франклин этого объяснить не мог. А вот наука смогла, правда, только больше двухсот лет спустя.
Почему вопросы работают лучше ответов
В 1978 году психологи Норман Сламека и Питер Граф провели серию экспериментов, результаты которых удивили даже их самих. Участникам давали пары слов для запоминания. Одна группа получала готовые пары целиком, а другой группе давали только первое слово и начальную букву второго, и участники должны были сами догадаться, какое слово имелось в виду.
Казалось бы, готовая пара запоминается проще. Но результаты показали обратное: люди, которые сами генерировали второе слово, запоминали пары значительно лучше. Этот эффект воспроизводился стабильно, в разных условиях и с разными типами материала. Его назвали эффектом генерации, и за следующие сорок пять лет он был реплицирован десятки раз в лабораториях по всему миру.
Механизм оказался элегантно простым. Когда мы получаем готовую информацию, мозг обрабатывает ее поверхностно, как курьерскую посылку, которую принимают на пороге и ставят в угол. А когда приходится самому достраивать ответ, мозг вынужден залезть в то, что уже хранится в памяти, перебрать связи и найти подходящую. Само это усилие создает новые нейронные связи и укрепляет старые. Информация, добытая через усилие, приклеивается крепче.
Вот что по-настоящему интересно: для этого эффекта даже не обязательно найти правильный ответ. Само усилие поиска, сама попытка ответить на вопрос уже меняет качество запоминания и понимания. Мозг выигрывает от процесса, а результат вторичен.
Привычка спрашивать «почему»
В 2013 году группа психологов во главе с Джоном Данлоски провела масштабную ревизию десяти самых популярных техник обучения. Они проанализировали сотни исследований с участием тысяч людей разного возраста и уровня подготовки. Задача была простая: выяснить, что реально работает, а что создает только иллюзию пользы.
Подчеркивание текста маркером оказалось почти бесполезным. Перечитывание конспектов тоже показало слабые результаты. Обе техники создают ощущение знакомства с материалом, но не создают глубокого понимания. Мы смотрим на подчеркнутый текст и думаем «я это знаю», хотя на самом деле просто узнаем знакомые слова.
А вот одна техника получила высокую оценку. Психологи назвали ее elaborative interrogation, что в переводе на человеческий язык означает привычку спрашивать себя «почему это так?» каждый раз, когда встречаешь новый факт.
Прочитал, что клетки мозга потребляют двадцать процентов всей энергии тела, и тут же спросил себя: а почему именно столько? Что такого особенного в нейронах, что они так прожорливы? И даже если ответ будет неточным или неполным, сам факт вопрошания запускает ту самую глубокую обработку, о которой говорили Сламека и Граф.
По сути, это ровно то, чему научился двенадцатилетний Франклин у Сократа. Он просто не знал, что у этого есть научное название.
Внутренний редактор: одна секунда на проверку
Есть еще один поворот в этой истории, который стоит знать.
В 2005 году исследователь Шейн Фредерик опубликовал тест из трех простых задач. Одна из них звучит так: мяч и бита вместе стоят один доллар десять центов, а бита стоит на один доллар дороже мяча. Сколько стоит мяч?
Подавляющее большинство людей мгновенно отвечают «десять центов». Ответ кажется очевидным, но он неверный. Правильный ответ: пять центов. Можно проверить арифметику: если мяч стоит пять центов, а бита на доллар дороже, то бита стоит доллар пять центов, и вместе получается ровно доллар десять.
Фредерик измерял этим тестом совсем не арифметику. Он измерял способность человека затормозить первый ответ, который выскакивает автоматически, и задать себе короткий проверочный вопрос: «Подожди, а это точно правильно?» Всего одна секунда паузы отделяет ошибку от верного ответа.
Люди с высокими результатами в этом тесте принимали более взвешенные финансовые решения и реже попадались на уловки маркетологов. Они также точнее оценивали риски в ситуациях неопределенности. Причина не в том, что эти люди умнее. Причина в том, что у них есть привычка, крошечный внутренний редактор, который успевает спросить «точно?» прежде чем первый импульс превращается в окончательный ответ.
И это снова тот же сократический прием в миниатюре. Вместо того чтобы принять первое, что пришло в голову, простучать его коротким вопросом.
Три вопроса, которые можно забрать с собой
Вот что можно взять из всей этой истории и попробовать прямо сегодня.
У моего знакомого Димы есть привычка, которую он подцепил на каком-то тренинге лет пять назад и с тех пор не может бросить. Когда ему рассказывают что-то как установленный факт, он мысленно задает себе один вопрос: «Откуда конкретно я это знаю?» Не вслух, конечно, про себя. Дима говорит, что первые пару недель было неловко, потому что выяснилось неприятное: примерно половину своих «фактов» он знал ниоткуда, просто когда-то где-то слышал и запомнил как достоверное. Сейчас этот вопрос у него срабатывает на автомате, и он говорит, что стал значительно осторожнее в суждениях.
Мне самой больше помогает другой вопрос. Когда я уверена в каком-то решении, я спрашиваю себя: «Что должно быть правдой, чтобы я ошибалась?» Это звучит странно и немного неуютно, но именно поэтому работает. Вместо того чтобы выстраивать аргументы в пользу решения, которое уже принято, начинаешь искать условия, при которых оно может оказаться неверным. И время от времени такие условия действительно находятся, причем до того, как ошибка стала необратимой.
Третий вопрос, пожалуй, самый универсальный. Его использовал Франклин, им пользовались в клубе Джунто, и он работает в любом разговоре, где назревает спор: «А может быть так, что...?» Это формулировка, которая не вызывает у собеседника защитной реакции. Вы не говорите «ты ошибаешься» и не противопоставляете свое мнение чужому. Вы просто открываете дверь для другой возможности. Собеседник не чувствует нападения и начинает думать вместе с вами, а не строить баррикаду.
У моего сына, которому четырнадцать, этот прием работает удивительно хорошо. Когда я вместо «ты неправ» говорю «а может быть так, что тут есть другой вариант?», разговор из ссоры превращается в обсуждение. Не каждый раз, конечно, но заметно чаще.
Франклин украл этот прием у Сократа в двенадцать лет и пользовался им до восьмидесяти четырех. Ему не нужны были эксперименты, чтобы заметить простую вещь: вопросы включают голову лучше, чем готовые утверждения. Наука просто объяснила механизм.
Основные источники:
- Franklin B. The Autobiography of Benjamin Franklin. 1791.
- Isaacson W. Benjamin Franklin: An American Life. Simon & Schuster, 2003.
- Slamecka N. J., Graf P. The Generation Effect: Delineation of a Phenomenon. Journal of Experimental Psychology: Human Learning and Memory, 1978.
- Dunlosky J. et al. Improving Students' Learning With Effective Learning Techniques. Psychological Science in the Public Interest, 2013.
- Frederick S. Cognitive Reflection and Decision Making. Journal of Economic Perspectives, 2005.
- Cacioppo J. T., Petty R. E. The Need for Cognition. Journal of Personality and Social Psychology, 1982.