Саммари статьи: Гендерная дисфория остается табуированным диагнозом в психиатрии, но никуда не исчезает, переходя в плоскость психологии. Эта статья о том, почему гормональная терапия и хирургия часто не приносит ожидаемого облегчения, 30% людей с гендерной дисфорией пытаются свести счеты с жизнью, а еще 30% проходят через детранзишен. И это о главной боли меня, как специалиста — за помощью приходят не сами трансперсоны, а их родители, оставшиеся один на один с проблемой.
На онлайн-сессии была женщина лет сорока пяти. Она говорила о сыне, который теперь требует называть себя "она". Полгода назад Артем объявил, что он — женщина в мужском теле, взял имя Анита и потребовал, чтобы родные обращались к нему соответствующим образом. Женщина плакала от непонимания и бессилия — она уже прочитала горы литературы, нашла специалистов, поддерживала ребенка во всем. «Я знаю, кто я, — заявлял подросток. — Мне не нужны ваши психиатры и психологи, я хочу эмигрировать туда, где получу доступ к заместительной гормональной терапии (ЗГТ). Или ты хочешь, чтобы я что-то сделал с собой?».
Эта история повторяется в моей практике с пугающей регулярностью. Трансперсоны отказываются от психологической помощи, воспринимая ее как попытку «лечить» их идентичность. А родители остаются в полном вакууме — без знаний, без поддержки и без понимания, что на самом деле происходит с их ребенком. При этом статистика неумолима: гормональная терапия и операции не решают внутренних конфликтов у двух третей пациентов. Две трети! Это огромные цифры, за которыми стоят искалеченные судьбы, разочарование и глубочайшая депрессия.
Моя позиция в этом вопросе нейтральна. Я не агитирую за переход и не агитирую против него. Как психолог я вижу свою задачу в другом — помочь человеку разобраться в себе, в своих ощущениях, ожиданиях и страхах. И в этой статье я хочу поговорить о том, о чем обычно молчат: почему ЗГТ и операция не приносят счастья, куда исчезает гармония и почему родители остаются единственными, кто готов искать помощь.
Ядерная и транзиторная: разная природа одного состояния
Гендерная дисфория бывает разной. В психиатрии и психологии принято различать два принципиально разных типа — ядерную и транзиторную. И путать их нельзя ни в коем случае, потому что исходники этих состояний абсолютно различны. Ядерная дисфория проявляется с самого раннего детства. Ребенок буквально с трех-четырех лет настаивает на том, что он принадлежит к другому полу, его поведение, игры, интересы устойчиво не соответствуют биологическому полу на протяжении многих лет. Это глубокое, базовое ощущение, которое действительно требует серьезного внимания.
Транзиторная дисфория выглядит совершенно иначе. Она возникает чаще в подростковом возрасте, когда идентичность только формируется, когда психика переживает колоссальную перестройку, а тело меняется так быстро, что за ним трудно угнаться. Подросток может испытывать острое неприятие себя, своего тела, своей сексуальности, но эти переживания часто носят волнообразный характер. Сегодня он уверен, что родился не в том теле, а через полгода это ощущение полностью исчезает, сменяясь другими подростковыми кризисами.
Задача психолога в работе с ГД — не поддержать в транзишене и не отговорить от него любой ценой. Задача — помочь человеку понять природу своих переживаний. Что стоит за желанием сменить пол? Неприятие себя? Сложные отношения с родителями? Травма сексуального насилия? Неприятие своей гомосексуальности? Да-да, очень часто за гендерной дисфорией скрывается именно это — неспособность принять свою ориентацию, которая в подростковой среде может табуироваться сильнее, чем смена пола.
Первый шаг — ЗГТ: почему не наступает гармония
В логике человека, испытывающего гендерную дисфорию, все выглядит просто и понятно: внутреннее ощущение не соответствует внешней оболочке. Значит, нужно изменить оболочку, и тогда наступит долгожданное соответствие, гармония, счастье. Я наблюдал множество людей, которые шли на гормональную терапию с этой надеждой. Они ждали чуда. Они верили, что первая таблетка запустят механизм превращения в того человека, которым они себя ощущают.
Но реальность часто оказывается жестокой. Первый шаг — ЗГТ не приносит ожидаемого результата. Физические изменения действительно происходят (в зависимости от выбранных целевых показателей) — меняется голос, распределение жировой ткани, растут или уменьшаются молочные железы, появляется или уменьшается растительность на лице и теле, уменьшается половой член и пропадает эрекция, кардинально меняется гормональный фон. Но внутреннее ощущение дисгармонии никуда не исчезает. Человек смотрит в зеркало и видит другое тело, но по-прежнему не чувствует себя целостным. Возникает жуткий когнитивный диссонанс: я сделал все, как хотел, я получил новое тело, но я все еще несчастлив.
Почему так происходит? Потому что проблема была не в теле. Тело просто стало мишенью, объектом, на который можно было направить всю боль, всю неудовлетворенность жизнью, все внутренние конфликты. Легче поверить в то, что причина страданий находится снаружи — в несоответствии оболочки. Тогда достаточно сменить оболочку — и все наладится. Но когда оболочка меняется, а боль остается, человек остается один на один с вопросом, на который у него нет ответа. И вот тут начинается самое страшное.
Суицид и детранзишен: горькая статистика
Статистика, которая не обсуждается в публичном поле, выглядит пугающе. От 30 до 40% людей с гендерной дисфорией совершают хотя бы одну попытку суицида. Цифры по детранзишену разнятся: в то время как одни исследования говорят о 0,3% сожалеющих о хирургических операциях, эти данные критикуются за то, что не учитывают долгосрочные последствия . Исследования, которые специально ищут людей, остановивших переход, показывают, что среди начавших медицинские вмешательства более половины могут впоследствии отказаться от них, а около 30% проходят через полный детранзишен — мучительный процесс возврата. Это означает, что переход не решает внутренних конфликтов для огромного количества людей.
Эти тридцать процентов суицидальных попыток — не просто статистика. Это живые люди, которые ожидали от перехода спасения, а получили разочарование. Они находятся в ситуации, когда обратного пути либо нет, либо он мучителен и долог. Тело уже изменено необратимо, документы переоформлены, социальное окружение перестроилось. И вдруг оказывается, что внутренний конфликт никуда не делся. Он просто сменил форму или даже усилился, потому что теперь человек не может винить в своих проблемах несоответствие тела.
Важно понимать: транзишен не решает внутренних конфликтов. Он может снять остроту переживаний, связанных с телом, но не затрагивает глубинных психологических проблем. Если человек не принимал себя до перехода, после перехода он тоже не начнет себя принимать. Если у него были сложности с самоидентификацией, они останутся. Гормоны и хирургия не лечат душу, они меняют только тело. И когда человек осознает это, он остается в полной пустоте — с телом, которое уже изменено, и с душой, которая по-прежнему болит.
Родители: главные клиенты в теме гендерной дисфории
Так сложилось, что моя целевая аудитория в работе с гендерной дисфорией — это не трансперсоны, а их родители. Сами люди с ГД крайне редко обращаются за психологической помощью. Они воспринимают психолога как врага, как человека, который будет их переубеждать, «лечить» от их идентичности, заставлять сомневаться в себе.
В транспространстве распространен нарратив о том, что любые сомнения в правильности перехода — это трансфобия и попытка навязать cis-нормы.
Родители же остаются один на один со своей болью, страхами и вопросами. Они хотят поддержать своего ребенка, но не понимают как. Они боятся сказать что-то не то, сделать ошибку, которая оттолкнет их сына или дочь навсегда. Они читают форумы, смотрят видео, пытаются разобраться в медицинских аспектах, но чувствуют себя абсолютно беспомощными. И самое страшное для них — осознание того, что ребенок, который отказывается от любой помощи, может оказаться в тех самых 30% с суицидальными попытками.
В работе с родителями я вижу свою задачу не в том, чтобы научить их правильно реагировать или дать инструкцию «как отговорить ребенка от перехода». Задача глубже — помочь им сохранить контакт, остаться рядом, не разрушить отношения. Потому что, когда транзишен не приносит ожидаемого счастья, когда наступает разочарование и кризис, единственными, кто может поддержать человека, остаются именно родители. Если они сохранили контакт, если они не были отвергнуты, у человека есть шанс пережить этот кризис без фатальных последствий.
Психолог как проводник в реальность
В работе с гендерной дисфорией психолог занимает очень сложную позицию. С одной стороны, нельзя отрицать реальность переживаний человека, нельзя обесценивать его чувства. С другой стороны, нельзя поддакивать и поддерживать иллюзию, что смена тела решит все проблемы. Задача специалиста — помочь человеку исследовать свои ожидания, разобраться в том, что стоит за желанием сменить пол, и подготовить его к возможным последствиям.
Я часто говорю о том, что первый шаг к гормональной терапии должен быть сделан не на волне острого кризиса, а после длительного периода самоисследования. Человек должен понимать, что ЗГТ меняет тело, но не меняет личность, не решает экзистенциальных проблем, не делает автоматически счастливым. Это просто инструмент, который в одних случаях помогает приблизиться к себе, а в других — уводит еще дальше от реальности.
И здесь возникает главный парадокс. Трансперсоны, которые больше всего нуждаются в такой подготовке, в таком исследовании себя, отказываются от него. Они хотят быстрого решения, волшебной таблетки, которая избавит от страданий. А психолог оказывается тем человеком, который предлагает замедлиться, подумать, исследовать. И это воспринимается в штыки. Поэтому моя работа смещается в сторону родителей — тех, кто готов думать, анализировать и искать способы сохранить своих детей.
...и как итог
Гендерная дисфория — это не просто тема для медицинских дискуссий или политических баталий. Это живая человеческая боль, которая касается тысяч семей. И в этой боли нет простых ответов. Нет инструкции, которая гарантированно приведет к счастью. Нет пути, который подходит всем. Есть только сложный, извилистый маршрут самопознания, на котором можно свернуть не туда, можно разочароваться, можно потерять себя окончательно.
Почему мы так боимся задавать себе вопросы? Почему готовы менять тело, но не готовы исследовать душу? Почему 30% выбирают смерть, а еще 30% — мучительный путь назад? И где в этой статистике место для простого человеческого разговора, для принятия себя без хирургических скальпелей и гормональных препаратов?
Эти вопросы не имеют легких ответов. Но, возможно, самый важный шаг — это хотя бы начать их задавать. Себе. Своим близким. Специалистам, которые готовы не осуждать и не агитировать, а просто быть рядом в этом сложном поиске. Потому что в конечном итоге каждый из нас ищет одно — возможность быть собой и чувствовать, что это нормально.
Автор: Богданов Евгений Львович
Психолог, Сексолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru