Предыдущая часть:
Работа закипела. Под чутким руководством дяди Вани внуки Ветрова всего за месяц полностью обновили мебель в одном из классов, смастерили новые оконные рамы, а Мария расписала стены яркими узорами. Радости Зины и её учеников не было предела. А вскоре и другие жители Самохина потянулись в мастерскую с заказами. В просторном помещении теперь постоянно стоял шум: визжали пилы, стучали молотки, а древесная стружка плотным облаком витала в воздухе. Глеб конструировал, Кирилл собирал, а Мария доводила изделия до совершенства, покрывая их затейливой резьбой и рисунками.
Однажды в ноябре тётя Глаша принесла ребятам банку квашеной капусты и, замялась, попросила:
— Родные мои, стул у меня на кухне разваливается совсем. Тихон Петрович его ещё делал, лет двадцать назад. Может, поглядите?
К удивлению Марии и Глеба, Кирилл молча встал и вышел вслед за соседкой. Он провозился в мастерской несколько часов, бережно разбирая старый стул, заменяя расшатавшиеся детали, подбирая лак в тон. Работать с тем, что сделано руками деда, было для него особой честью и ответственностью. Он боялся срезать лишнего, боялся нарушить дедову геометрию. Но когда стул снова стал крепким и надёжным, Кирилл испытал такое глубокое удовлетворение, какого не чувствовал даже после самых удачных многомиллионных сделок.
— Готово, тётя Глаша, — торжественно объявил он, внося стул в её кухню. — Садиться пока не советую, лак свежий, пусть сутки просохнет.
— Батюшки! — всплеснула руками старушка, разглядывая обновлённую вещь. — Совсем как новенький! Даже лучше, чем у Тихона Петровича.
— Ну, до деда мне ещё далеко, — смущённо улыбнулся Кирилл.
Вечером, когда солнце уже село за лес, а небо окрасилось в глубокий синий цвет, пошёл снег. Крупные пушистые хлопья бесшумно ложились на землю, укрывая её плотным белым покрывалом. Словно природа ставила точку, давая понять: тёплые дни закончились, впереди — долгая зима. Внуки Ветрова сидели на кухне. Мария возилась у плиты, заваривая травяной чай. Глеб, как обычно, уткнулся в ноутбук. А Кирилл задумчиво смотрел на пляшущие в печи языки пламени.
— Я никогда не думал, — нарушил он наконец затянувшееся молчание, — никогда не думал, ребята, что создавать что-то своими руками может быть так приятно.
— Тебя чего это на сентиментальность пробило? — улыбнулась Мария, ставя на стол пузатый чайник с ароматным содержимым.
— Всю жизнь я считал, что деньги — единственная ценность, — Кирилл посмотрел на свои руки. Кожа на них огрубела, покрылась мозолями, кое-где потрескалась, но выглядели эти руки не уродливо, а наоборот — по-настоящему красиво, по-мужски. — Год назад я бы просто поднял на смех любого, кто попытался бы доказать мне обратное. А сейчас... — он замолчал, разглядывая свои ладони.
— Что сейчас? — мягко спросила Мария.
— Оказывается, чинить что-то, создавать с нуля, даже просто смотреть на грубую болванку и представлять, что из неё получится, — это настоящее чудо. Но самое удивительное — видеть в глазах людей тот свет, ту радость, когда я вручаю им готовую вещь.
— Это Зина на тебя так повлияла? — Мария легонько потеребила брата за ухо. — Не спорю, хорошая девушка. У вас там серьёзно?
— Маша, ну сколько можно? — Кирилл покачал головой, но без обычной резкости. — Зина мне очень дорога, но мы просто друзья. Хотя... кто знает, что дальше будет.
— Ты лучше скажи, что у вас с Павлом, сыроделом? — перевёл он тему. — Я смотрю, вы с ним неразлучны в последнее время.
— У нас всё хорошо. — Мария чуть заметно покраснела. — Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Знаешь, даже если я не выиграю в нашей гонке, я всё равно здесь останусь. Павел предложение сделал.
— Что? — Глеб оторвался от ноутбука. — И ты молчишь?!
— Я пока не дала согласие, — Мария разлила чай по кружкам. — Мы оба понимаем, что спешить некуда. Но это не мешает нам строить отношения.
— Ну ты даёшь, — восхищённо покачал головой Кирилл. — Мария, Мария...
— А я бы тоже здесь остался, — негромко сказал Глеб. — Я в деревне нашёл невероятную роскошь.
— Это вот эту вишнёвую оправу, которую ты сам вырезал? — подколола Мария. — Кстати, тебе очень идёт. Гораздо лучше твоей старой пластиковой.
— Я старался, — Глеб поправил очки на переносице. — Если честно, я и не думал, что смогу так тонко работать. Дядя Ваня советами очень помог. А когда я готовую оправу ему показал, он сказал, что на этом моё обучение закончено.
— Что? — хором воскликнули Мария и Кирилл. — Когда он такое сказал?
— На той неделе, — Глеб удивлённо посмотрел на них. — Вы разве не заметили, что я теперь в мастерской совсем другими вещами занимаюсь, чем вы?
— Да мы уже давно каждый своим делом заняты, — нахмурился Кирилл. — Но погоди... это значит, что ты сейчас у нас лидируешь?
— Окончание обучения ещё не победа, — возразил Глеб. — У нас ещё два месяца в запасе и, как я понимаю, экзамен.
— Экзамен? — оживилась Мария. — Какой ещё экзамен?
— Дядя Ваня всем информацию выдаёт дозированно, — усмехнулся Глеб. — Я сам не знаю. Он сказал, расскажет, когда вы тоже закончите.
— Ну и старик, — проворчал Кирилл, но в голосе его слышалась скорее теплота, чем недовольство. — Ладно, бог с ним. А ты про какую роскошь говорил, пока Машка тебя не перебила?
— Роскошь, которую я здесь обрёл, — Глеб мечтательно прикрыл глаза, — это тишина. Я всё это время продолжал работать на удалёнке, но пару месяцев назад перестал брать новые заказы.
— А что ж ты тогда с ноутбуком сидишь? — удивилась Мария.
— Проверяю то, что Данька присылает, — признался Глеб. — Я теперь редко к нему хожу, больше в мастерской, но мы стали настоящими друзьями. Он уже сам программы пишет, несколько языков освоил. У парня талант, скажу я вам. Правда, не хочется, чтобы он отсюда уезжал.
— Молодёжь в деревне трудно удержать, — философски заметила Мария.
— Ой, а ты, можно подумать, старушка опытная, — засмеялся Кирилл.
— А если серьёзно, — продолжил Глеб, — тут очень душевные люди живут. Да, чудаковатые немного, но с городскими не сравнить. Вы же знаете, я всегда интровертом был, от общества сторонился, поэтому на удалёнку и ушёл. А здесь... вот дядя Фёдор Тарасов — пройдёшь мимо, обязательно остановит, начнёт свои истории рассказывать. И ведь знаешь, что врёт с три короба, а всё равно заслушаешься. Или Настенька из магазина — она ни слова не понимает из того, что я про программирование говорю, но слушает так внимательно, что я остановиться не могу. Да и дядя Ваня с тётей Глашей стали мне как родные. Думаю, вам тоже. Так что, даже если дом не мне достанется, я или куплю здесь что-нибудь, или в городе мастерскую открою. Дядя Ваня меня всем тонкостям резьбы научил. Вы же видели мои последние работы.
— Да, у тебя здорово получается, — кивнула Мария. — Такие сложные узоры, чёткие, ровные.
— Создание сложного узора по дереву, — Глеб довольно улыбнулся, — очень похоже на написание изящного кода. Та же логика, точность, творчество. Думаю, на этом можно не только зарабатывать, но и душевную гармонию обрести. Я, как резать начал, даже медитации забросил. Это лучше помогает внутренний баланс держать.
— Ну да, — согласилась Мария. — А я здесь стала счастливой. В городе, конечно, своя динамика, друзья, тусовки, выставки. Но я вдруг поняла, что это всё не моё, хотя и вращалась в этом много лет. В отличие от вас двоих, я сразу знала, что останусь. Меня сюда тянуло ещё при дедушкиной жизни, но я боялась что-то упустить, связи потерять, да и муж бывший... А теперь я нашла в себе силы признаться: это место — то самое, о котором я всегда мечтала. Может, детство здесь сказалось, может, ещё что, но я не смогу без этой природы, без этих чудаковатых соседей. И только в дедушкиной мастерской я смогла заняться тем, к чему всегда тянуло — сочетать столярное ремесло с росписью. Это же удивительно: из обычной доски создать произведение, которое будет долгие годы радовать людей.
— Я заметил, Маша, — перебил её Кирилл, — твои работы очень классно на стенах смотрятся. Когда мы только приехали, здесь темновато было, а сейчас твои сказочные сюжеты везде — и сразу в сказку попадаешь. В школе вообще здорово всё выглядит. Зина говорит, что в тех классах, где твои дощечки висят, дети лучше успевают. Энергетика там другая, свежее как-то.
— Я и сама не ожидала, — улыбнулась Мария. — Тётя Глаша мне очень помогает. Научила древесину травами травить, составы особые делать. И травы с ней собирать, сушить, заваривать — это отдельное удовольствие. Мне она сначала такой странной казалась: слишком добрая, радушная, даже назойливая. А потом я поняла — она просто жизнь любит. И мне есть чему у неё поучиться. Хотя бы как такой огромный дом в порядке держать. А про рецепты вообще молчу.
— Кстати, — прищурился Глеб, — я заметил, что тётя Глаша в последнее время нам почти не готовит. Всё ты на кухне хозяйничаешь. И получается очень вкусно, будто ты всю жизнь русскую печь умела пользовать.
Внуки Ветрова действительно стали другими. Исчезло соперничество, уступив место чему-то большему — они превратились в сообщников, объединённых общим делом, общей любовью и памятью о деде. Теперь все они понимали, почему Тихон Петрович всю жизнь посвятил служению людям и почему так хотел, чтобы они вернулись. Это понимание приходило с каждой снятой стружкой, с каждой каплей лака, с каждой одобрительной усмешкой дяди Вани. Дружба с соседями стала для них чем-то большим, чем просто общение — это были крепкие, тёплые отношения, основанные на доверии и взаимопонимании.
Как-то раз, прямо перед Новым годом, когда до окончания испытательного срока оставалось всего два дня, Ветровы сидели на крыльце, наблюдая, как старший брат прилаживает к беседке гирлянду. Высоко в небе, отражаясь в замёрзшем озере, сияла полная луна. Кирилл закончил работу и торжественно воткнул вилку в розетку. Огни радостно вспыхнули, заиграли бликами на сугробах.
— Ну чего расселись? — с притворным недовольством крикнул он. — Можно бесконечно смотреть, как другие работают. У меня руки сейчас отвалятся, а нам ещё ёлку ставить. Дядя Фёдор такую красавицу из лесу принёс!
— В следующем году обязательно надо посадить ёлочку прямо во дворе, — мечтательно заметила Мария. — А то жалко рубить.
— В следующем? — Кирилл подошёл ближе, улыбаясь. — Ты что же, решила, что я останусь?
— А разве нет? — удивилась Мария.
— Увы, — вздохнул Кирилл. — Всё-таки я привык к городу, и надо возвращаться, как бы здесь ни было хорошо. Но это место... оно меня вылечило. Понимаете? Я снова стал тем собой, каким был до смерти папы. Буду приезжать, если получится — каждые выходные. А если у меня появится семья, обязательно и их сюда привезу. Так что вы простите меня за все мои дурацкие попытки доказать всему миру свою исключительность. Я выхожу из гонки. Делите дом между собой, а я буду просто гостем.
— И я, наверное, не останусь, — тихо сказал Глеб. — Но я благодарен деду. Он дал мне понять, что мой мир не ограничивается монитором. Я буду часто приезжать, а на лето — обязательно. Думаю, куплю в городе небольшую мастерскую, буду делать эксклюзивные вещи на заказ. Если совмещать работу и хобби, можно достичь душевного равновесия, к которому все эти буддисты стремятся. И, как Кирилл сказал, может, и о семье задуматься. Теперь, когда я обрёл целостность с собой, я готов разделить её с кем-то ещё.
— А я остаюсь, — улыбнулась Мария. — Здесь моё вдохновение. Здесь я дома. Но это не значит, ребятки, что двери для вас закрыты. Я всегда буду рада, в любое время дня и ночи, в любой сезон. Вы моя семья. Как жаль, что раньше мы так мало внимания друг другу уделяли. За этот год всё изменилось. Мы стали настоящими, сбросили маски. Как же тут чудесно...
Тишину нарушало только их дыхание. Наконец Кирилл заговорил:
— Знаете, кажется, я понял, что дедушка имел в виду. Он не дом нам завещал и не дурацкую игру «кто достоин, а кто нет». Он завещал нам образ жизни. Умение создавать что-то своими руками, вот этими руками, — он поднял ладони, — и вот этими сердцами. Видеть результат своего труда, понимать, как он влияет на наши судьбы и судьбы близких. Он хотел вернуть нас к истокам, чтобы мы вспомнили, кто мы такие и для чего живём.
Наступил день подведения итогов. Иван и Аглая, нарядные, буквально светящиеся от гордости, обошли дом и мастерскую, внимательно оглядели внуков Ветрова. Дядя Ваня удовлетворённо кивал, что-то помечая в своей неизменной книжечке. Тётя Глаша то и дело шептала ему на ухо и согласно улыбалась.
— Ну что ж, — торжественно прокашлялся старик. — Вот и прошёл год, ребятки. Вы все справились. Не буду томить. По-разному, конечно, справились, но справились. Мария — душа-художница, видит красоту и как волшебница переносит её на дерево. Глеб — руки мастера, его точность и терпение. А Кирилл — хозяин, починить, создать, любой вопрос решить может. Тихон бы гордился каждым из вас.
Иван выдержал паузу, внимательно оглядывая их.
— По завещанию, владельцем всего имущества должен стать только один. Но мой старый друг и учитель говорил мне: «Ваня, смотри по обстоятельствам. Главное, чтобы дело жило, а дом не пустовал». Вы все изменились, дорогие мои. Вы стали семьёй, какой Тихон и хотел вас видеть. Так что дальнейшую судьбу дома я вверяю в ваши руки.
— Мы с Иваном посоветовались, — выступила вперёд Аглая. — Решили так. Дом и мастерская переходят в общую долевую собственность всем троим. Но с условием: кто-то должен проживать здесь постоянно. Раз Мария хочет остаться, пусть она будет хранителем этого места. А вы, мальчики, будете приезжать, когда захотите. Как договоритесь?
Часы пробили полдень. В комнате повисла тишина.
— По-моему, это единственно верное решение, — твёрдо сказал Кирилл.
— Я согласен, — кивнул Глеб, поправляя вишнёвую оправу.
Мария ничего не сказала. Она просто обняла Аглаю, чувствуя, как по щекам текут слёзы. А потом все вышли на крыльцо — полюбоваться зимним озером, закованным в лёд. Белая бескрайняя гладь сверкала миллионами бриллиантов в ярком январском солнце.
И в этой красоте, в этой тишине каждый из внуков Тихона Петровича понимал: они унаследовали не просто старый дом в живописном месте. Они обрели нечто гораздо большее.
А где-то там, в мастерской, всё ещё пахнущей свежими щепками и лаком, незримо улыбался дух старого мастера. Его план сработал.