Идеальный человек мира Полудня Стругацких
Мир Полудня, созданный братьями Стругацкими, — это, пожалуй, самая честная попытка ответить на вечный русский вопрос «Что делать?» не в масштабе отдельной усадьбы или завода, а в масштабе всего человечества. Но главное чудо этого мира не в гравилетах, дальних связях или идеальных машинах. Главное чудо — это человек. Тот самый «новый вид», который приходит на смену «человеку разумному» эпохи пещер и мировых войн.
Рождение идеала: «Почти такие же, как мы»
Когда в 1961 году вышли первые рассказы, составившие цикл «Полдень, XXII век», читатели столкнулись с удивительной оптикой. Стругацкие не стали изобретать человекобогов с фарфоровой кожей и кристаллами в голове. Их герои — космолетчики, врачи, учителя — были намеренно обыкновенными. Как тонко подмечено в литературоведческих работах, это «огромный, очень красивый молодой человек с тоскливыми просящими глазами» или девушка, способная ревновать и сомневаться .
Авторы сознательно шли от противного. В начале 1960-х, создавая образ мира, в котором им самим хотелось бы жить, они исходили из тезиса «почти такие же, как мы» . Предполагалось, что стоит лишь убрать фактор нужды, голода и социального неравенства — и лучшие качества обычного человека просто возобладают. Но уже тогда, в ранних новеллах, возникает важнейший педагогический принцип: чтобы дети были лучше родителей, цепь заблуждений и пороков нужно разорвать . В мире Полудня эту функцию берёт на себя не столько семья (хотя она тоже есть), сколько корпус профессиональных Воспитателей — людей, для которых растить Человека — такая же точная наука, как и астрофизика.
Антропология изобилия: Скука как двигатель прогресса
Что происходит с обществом, которое победило голод и классовую борьбу? Стругацкие предлагают парадоксальный ответ: в нём возникает кризис цели. Человек Полудня — это существо, которое вынуждено искать смысл не в выживании, а в самореализации. Поэтому их мир — это анархическая меритократия, где нет полиции и принуждения, но есть Высшие советы, составляемые из самых авторитетных учёных, историков и, что показательно, учителей .
Именно здесь рождается феномен прогрессорства. Люди Земли настолько свободны от бытовых забот, что начинают чувствовать боль Другого через парсеки космоса. Они берут на себя колоссальную моральную ответственность — вмешиваться в развитие отсталых цивилизаций. Но идеальному человеку приходится столкнуться с тем, что его доброта и гуманность могут быть бессильны там, где «мракобесы пришли к власти» .
Кризис идеала: Терзание гармонии
Чем дальше Стругацкие писали цикл, тем очевиднее становилась драма. Как только авторы перешли от описания мира к исследованию людей в нём, выяснилось, что старые психологические механизмы никуда не делись .
Вот Роберт Скляров — «истинный сын Полудня», красавец и умница. Но и он, будучи почти идеальным, остаётся живым. Любовь толкает его на поступки, которые он сам квалифицирует как предательство . Оказывается, даже в раю человек сохраняет свободу воли — со всеми её тёмными сторонами. А это значит, что гармония Полудня — не финал, а процесс.
Самый мощный удар по идеалу наносит ситуация в «Трудно быть богом». Антон (он же дон Румата) — представитель земной цивилизации, наделённый знаниями, силой и самыми благими намерениями. Но его прогрессорская деятельность наталкивается на стену. Он может раздавать золото невероятной пробы, фехтовать как демон, но он не может убивать историю. Когда от его бездействия гибнут интеллигенты и друзья, а любимая женщина Кира умирает от стрелы, идеальный человек ломается. В финале мы видим не просветлённого гуманоида, а разъярённого зверя с мечом, который прокладывает себе путь к телу дона Рэбы. Это момент, когда «труъ-коммунист забывает, что он коммунист, наевшись дерьма» средневековья .
Эволюция или тупик?
В более поздних произведениях цикла («Жук в муравейнике», «Волны гасят ветер») Стругацкие идут ещё дальше. Они ставят вопрос: а не зашла ли земная цивилизация в эволюционный тупик? На сцену выходят людены — следующий вид человека, который рождается прямо сейчас из наших детей, но уже настолько чужд, что вызывает у «идеальных» землян страх и паранойю спецслужб.
Идеальный человек мира Полудня, таким образом, оказывается не точкой, а запятой в эволюции. Он слишком хорош для того, чтобы убивать, и слишком человечен, чтобы оставаться безучастным наблюдателем. Как отмечается в эссе о творчестве Стругацких, авторы медленно, но методично «терзали и заживо хоронили» свою утопию, показывая, что человек с нынешним менталитетом (даже самым лучшим) не сможет существовать в прекрасном будущем без конфликта .
Заключение: Свет сквозь щит
Так кто же он — идеальный человек Полудня? Это не сверхчеловек Ницше, попирающий слабых. Это и не бездумный потребитель «хищных вещей века». Это человек рефлексирующий, несущий на своих плечах груз колоссальной ответственности.
Мир Полудня населён людьми, которые «совершенствуются, совершенствуются, становятся лучше, умнее, добрее. А неразрешимые проблемы остаются» . И в этом — главный гуманистический посыл Стругацких. Идеальный человек — не тот, у кого есть ответы на все вопросы, а тот, кто продолжает их задавать. Тот, кто, глядя на кровавый закат над Арканаром или на молчаливых Странников, способен сохранить способность удивляться и сострадать. Потому что, как показала история Гая из «Парня из преисподней», даже из «зверя с пустыми глазами» можно вытащить человека, если не опускать руки .
В этом смысле мир Полудня — это не архитектурный чертёж счастливого будущего, а лакмусовая бумажка нашей собственной человечности. Сможем ли мы когда-нибудь до него дорасти — большой вопрос. Но знать, что он есть, и стремиться к нему — единственное, что делает нас людьми.