Эта история произошла в 1990 году, когда мир вокруг стремительно менялся, но в нашем маленьком провинциальном городке время словно застыло в морозном воздухе. Я жила одна в просторной двухкомнатной сталинке в самом центре. Высокие потолки, гулкие коридоры и массивные двери создавали ощущение надежности, которое, как выяснилось позже, было весьма иллюзорным.
Стоял яркий январский полдень, один из тех ослепительных дней после новогодних праздников, когда солнце заливает всё вокруг, но не греет. Школьные каникулы были в самом разгаре: во дворе не умолкая кричала детвора, хлопала тяжелая подъездная дверь, слышался лай собак. Решив немного отдохнуть от суеты, я устроилась на диване с книгой.
Чтобы солнечные блики не резали глаза, я встала и плотно задернула тяжелые шторы. В комнате воцарился приятный полумрак, лишь тонкие нити света пробивались сквозь ткань, высвечивая танцующие пылинки. Я легла обратно, укрывшись мягким шерстяным пледом, головой к дверному проему. Моя квартира была настоящей крепостью: двойная входная дверь, каждая на отдельном замке и массивной стальной задвижке. Изнутри выбраться или войти незамеченным было просто невозможно.
Я уже начала погружаться в дрему, как вдруг сквозь уличный шум просочился странный звук. Легкий, торопливый топот маленьких ножек в прихожей. Топ-топ-топ. Сначала я лениво подумала, что это соседские дети выбежали в подъезд, но звук был слишком отчетливым, «сухим» — так звучат шаги по паркету, а не по бетонной лестнице.
Я попыталась приподняться, но тело внезапно стало свинцовым. В ушах возник низкий, вибрирующий гул, перешедший в тонкий звон, от которого заломило зубы. Я замерла, парализованная странным оцепенением. Мышцы не слушались, даже веки казались неподъемными.
В этот момент массивная двустворчатая дверь в залу, которую я точно оставляла прикрытой, с негромким, но властным скрипом распахнулась настежь. Я не видела этого процесса, но почувствовала движение воздуха и характерный щелчок петель. И тут же в поле моего зрения появились двое.
Это были дети. Мальчик лет двух и девочка лет пяти-шести. Они возникли из полумрака прихожей так естественно, словно всегда там были. Мальчуган был на редкость славным: пухленькие щеки, светлые волосики и большие серые глаза, в которых читалось недетское любопытство, смешанное с опаской. Он был одет в чистую белую рубашку с вышивкой по вороту и короткими завязками, и в смешные короткие штанишки на лямках — наряд из какой-то другой эпохи. В крошечных ручках он сжимал старую резиновую игрушку, по виду напоминающую облезлого желтого утенка. Он смешно вытягивал шею, поднимаясь на носочки, чтобы заглянуть мне в лицо.
Девочка выглядела иначе. На ней было тяжелое платье из черного бархата, доходившее до самых щиколоток. Её длинные, иссиня-черные волосы были распущены и закрывали лицо плотной завесой. Она ни на секунду не замирала — постоянно вертела головой из стороны в сторону, из-за чего волосы взметались, так и не давая мне разглядеть её черты. В этом движении было что-то механическое, пугающее.
Я отчаянно пыталась крикнуть: «Кто вы? Как вы зашли?», но из горла вылетал лишь слабый хрип.
Внезапно девочка быстрым, почти кошачьим движением взобралась ко мне на диван. Она легла рядом, под плед, и крепко, по-детски обняла меня, прижавшись всем телом. Я замерла от ужаса, ожидая могильного холода, но нет — от неё исходило живое тепло. Её волосы пахли абсолютно обычно: пылью, кондиционером для белья и тем самым неповторимым «детским» запахом.
Несмотря на странность ситуации, страха не было, было лишь растущее чувство протеста. «Этого не может быть, — билось в голове, — двери заперты!» Я начала мысленно, слово за словом, читать «Отче наш». С каждым словом звон в ушах становился тише, а контроль над телом возвращался.
С неимоверным усилием я дернула рукой и перехватила руку девочки, которая обнимала меня. Под пальцами я ощутила что-то пугающе хрупкое — её предплечье было не толще сухого ивового прутика, кость обтянутая тонкой кожей. От неожиданности я резко приподняла голову.
Мой резкий жест напугал их. Девочка мгновенно соскользнула с дивана, её волосы на мгновение взметнулись, обнажив лишь бледный подбородок, и она бросилась к выходу. Мальчик, смешно перебирая ножками и прижимая к себе игрушку, устремился за ней. Я услышала, как их шаги быстро удаляются в сторону дальней спальни.
Оцепенение спало окончательно. Я вскочила, сердце колотилось в горле.
— Стой! Куда вы?! — крикнула я в пустоту.
Я обшарила всю квартиру. Заглянула под кровать в спальне, отодвинула шторы, проверила ванную, даже залезла на табуретку, чтобы заглянуть на антресоли в коридоре. Тишина. В квартире не было ни души. Обе входные двери, как я и ожидала, были закрыты на все засовы и ключи. На паркете не осталось ни следов, ни забытой резиновой игрушки.
Это был не первый случай в той квартире. Ранее я уже видела нечто странное: маленького существа, похожего на кукольного старичка в казахском национальном костюме и расшитой тюбетейке. Он не ходил, а медленно парил под потолком, описывая круги вокруг хрустальной люстры, прежде чем бесследно раствориться в темноте угла. Тогда я списала это на игру воображения, на «домашнего духа», который решил показаться хозяйке.
Но появление «детей» изменило всё. С того дня мирная жизнь закончилась. В квартире начались такие «представления» — со стонами в стенах, самопроизвольно открывающимися кранами и чувством чужого взгляда из каждого угла, — что через полгода я, не раздумывая, выставила жилье на продажу. Но те случаи — это уже совсем другая, куда более мрачная история.