— Нина Петровна, где мой дорогой крем с полки в ванной? — стараясь держать себя в руках, спросила Вера, глядя на пустое место у зеркала.
Свекровь даже не обернулась от плиты, продолжая невозмутимо помешивать зажарку для супа.
— Я выбросила эту химию. Нормальные женщины сметаной мажутся, а не травят себя всякой дрянью за бешеные деньги. Да и место на полке нужно было освободить для моих лечебных шампуней.
Вера почувствовала жгучую обиду и нарастающее раздражение. Эта женщина жила в её квартире уже третью неделю под предлогом внезапного «потопа» у себя дома, и с каждым днем наглость незваной гостьи только росла.
— Это были мои личные вещи! В моей ванной! — голос Веры дрогнул, но она не собиралась отступать. — Вы не имели права ничего трогать и выбрасивать.
На шум из спальни вышел муж Олег. Он лениво потянулся и недовольно поморщился, глядя на жену.
— Вер, ну чего ты из-за баночки скандал устраиваешь с утра пораньше? Мама дело говорит, она жизнь прожила, знает, что полезно, а что нет.
— Олег, она хозяйничает в моем доме! Переставила посуду, выбросила мои вещи, вчера указывала, как мне стирать белье!
Муж тяжело вздохнул и обнял мать за плечи, глядя на жену с явным укором.
— Верочка, это наш дом. И моя мама имеет право здесь находиться столько, сколько нужно. У неё дома сырость, ремонт затянулся. Потерпи. Будь мудрее, ты же женщина.
Слово «наш» резануло слух. Квартира досталась Вере в наследство от дедушки за два года до свадьбы. Олег пришел сюда с одним чемоданом, а теперь искренне считал, что имеет полное право устанавливать свои порядки и селить здесь родственников.
Вера молча развернулась и ушла в спальню. Она терпела. Ради мира в семье, ради любви, которая с каждым днем таяла под тяжелым взглядом свекрови. Нина Петровна словно проверяла невестку на прочность. Она могла зайти в спальню без стука. Могла громко включить телевизор, когда Вера работала за ноутбуком.
Каждый вечер Вера пыталась поговорить с мужем. Просила его снять матери жилье на время ремонта или хотя бы обозначить четкие сроки её отъезда.
— Ты просто не уважаешь мою семью, — сухо и обиженно отвечал Олег, отворачиваясь к стене. — Моя мать для тебя чужой человек. Вот и вся твоя любовь.
Виноватой в этих спорах всегда оставалась Вера. Она уже начала сомневаться в себе. Может, она и правда плохая хозяйка? Может, слишком жадная и негостеприимная?
Развязка наступила неожиданно. Глубокой ночью Вера проснулась от сильной жажды. Она тихонько встала с кровати, чтобы не разбудить спящего мужа, и пошла на кухню за водой.
Но в коридоре она замерла. Из кухни доносились приглушенные голоса. Горел тусклый свет от вытяжки над плитой.
— Олег, ты когда дело до конца доведешь? — это был недовольный, змеиный шепот Нины Петровны.
Вера затаила дыхание. Оказывается, муж не спал в постели, а сидел там, с матерью, пока жена спала.
— Мам, ну подожди. Не всё сразу. Она упрямая, — донесся тихий, но раздраженный ответ Олега.
— Чего ждать? Я тут третью неделю с ней воюю, нервы себе треплю. Надо осадить эту выскочку в её же халупе! Завтра же подсунешь ей бумаги, пока она добрая. А то возомнила себя хозяйкой жизни из-за этих стен.
— Да подсуну я, подсуну. Скажу, что для управляющей компании нужно или для субсидии какой-нибудь. Подпишет, не вчитываясь. Главное, ты её еще немного добей бытом, чтобы она слабее стала.
Вера прислонилась к холодной стене коридора. Ноги стали ватными. В ушах сильно шумело. Иллюзии рухнули в один момент. Потоп был выдумкой. Свекровь приехала специально, чтобы морально задавить её, сделать покорной и удобной. А родной муж планировал обман за её спиной.
Она не стала вбегать на кухню. Не стала бить посуду и кричать сквозь слезы. Слёз не было вообще. Что-то оборвалось внутри, оставив лишь холодную решимость действовать. Вера тихо вернулась в спальню. До самого утра она не сомкнула глаз.
Утром Олег ушел в душ. Нина Петровна еще спала на диване в гостиной.
Вера действовала быстро и бесшумно. Она достала из шкафа две объемные клетчатые сумки свекрови. Не заботясь об аккуратности, она сгребла туда вещи Нины Петровны: халаты, лечебные шампуни, тапочки, полотенца. Молнии застегнулись с громким треском.
Затем она выставила обе тяжелые сумки в коридор, прямо к входной двери.
Олег вышел из ванной, вытирая волосы. Увидев собранные баулы, он остановился.
— Вер, это что такое? Мама вроде не собиралась уезжать, у нее там трубы еще меняют.
В этот момент из гостиной выплыла заспанная и недовольная Нина Петровна.
— Кто тут гремит с утра пораньше? — начала она привычным тоном, но осеклась, увидев свои вещи у порога.
Вера подошла к входной двери, повернула замок и широко распахнула её. Воздух с прохладной лестничной клетки ворвался в душную квартиру.
Она посмотрела прямо в глаза мужу. Взгляд её был спокойным, как гладь замерзшего озера.
— Бери свою мать и чешите из моей квартиры! — твёрдо произнесла Вера, не желая больше молчать.
Олег стал бледным, как мел. Влажное полотенце выпало из его рук прямо на пол.
— Ты с ума сошла?! — взревел он, делая угрожающий шаг к жене. — Это моя мама! Ты не смеешь её выгонять, как собаку!
— Это моя квартира, Олег. А вы оба — наглые лжецы, — Вера скрестила руки на груди. Ни один мускул не дрогнул на её лице. — Я слышала ваш ночной разговор. Про бумаги, про то, как меня нужно «осадить в моей же халупе». Ваш жалкий план провалился. На выход. Оба.
Нина Петровна прижала руку к груди, изображая сердечный приступ.
— Да как ты смеешь! Девочка с улицы! Мы из тебя человека хотели сделать! — закричала свекровь пронзительным голосом.
— Женщина, которая мажется сметаной из экономии, не может сделать из меня человека, — холодно парировала Вера. — У вас три минуты. Если вы не уйдете, я вызываю полицию и пишу заявление о незаконном проникновении. Участкового я знаю отлично.
Вера подошла к тумбочке у зеркала и демонстративно положила на видное место выписку из реестра недвижимости. На документе четко значилась одна единственная фамилия собственника. Её девичья фамилия.
Олег затравленно оглянулся. Он понял, что маски окончательно сброшены, и оправдываться бесполезно.
— Собирайся, мама, — процедил он сквозь зубы. — Мы здесь не останемся ни на секунду. Ты еще пожалеешь, Вера. Одна останешься, старая и никому не нужная!
— Лучше одной, чем с предателем в собственной постели.
Свекровь, злобно бормоча ругательства, подхватила одну сумку. Олег, красный от злости и стыда, потащил вторую. Они вышли на лестничную площадку, даже не оглянувшись.
Вера с огромным наслаждением захлопнула дверь и закрыла её на два оборота ключа. Громкий щелчок замка подвел черту под её прошлой, тяжелой жизнью.
В квартире стало так тихо, что Вера различала собственное дыхание. Она прошла на кухню, чтобы заварить себе утренний кофе. На кухонном столе, аккуратно спрятанная под газетой, лежала синяя папка. Видимо, муж приготовил её с ночи, чтобы подсунуть за завтраком.
Она открыла папку. Это было готовое заявление на переоформление половины доли собственности на имя Олега по договору дарения. В самом низу страницы не хватало только её подписи.
Вера усмехнулась. Она порвала этот подлый документ пополам. Потом еще раз. И выбросила обрывки в мусорное ведро, туда же, куда отправилась и их фальшивая семейная жизнь.
Она налила крепкий, ароматный кофе в свою любимую чашку, которую свекровь вечно прятала в дальний шкаф, и села у окна. Солнечные лучи пробивались сквозь тучи. Брак был окончен, но Вера не чувствовала ни капли горя. Внутри разливалось огромное, светлое чувство свободы и безопасности. Теперь она точно знала: в её дом будут входить только те люди, которые умеют уважать её правила и её саму.