Эта история случилась лет пять назад, когда я был тощим третьекурсником с вечно пустым желудком. Стипендия улетала за неделю, а перспектива оказаться на улице из-за долгов по общаге маячила перед глазами ярче, чем диплом. Комната в старом крыле общежития стоила копейки, но даже их взять было негде. Через десятые руки мне подкинули контакт: нужен ночной сторож на склад старой мебели и архивов. Звучало как работа мечты для студента — сиди себе, зубри конспекты да чай пей.
Когда я пришел устраиваться, меня встретило серое бетонное здание на окраине промышленной зоны. Окна первого этажа были заварены стальными листами, а воздух пропитался запахом сырости и старой бумаги. Но когда мне озвучили условия, челюсть у меня слегка отвисла: работа с восьми вечера до девяти утра, а плата — пять тысяч за смену. Наличными. Каждое утро. Для нашего города это были бешеные деньги за «просто посидеть». В голове промелькнула мысль о криминале или радиации, но жадность и пустой кошелек быстро задушили голос разума. «Беру!» — выпалил я, не дослушав инструкции.
Моим напарником оказался Иван — угрюмый мужчина лет сорока пяти с глубокими морщинами и глазами человека, который слишком долго не видел солнечного света. Он лишь коротко кивнул и жестом велел следовать за ним. Иван объяснил, что дежурим мы по два часа: один в операторской у мониторов, другой — обходит периметр. Но после полуночи он строго-настрого запретил выходить из дежурки, велев запирать дверь на тяжелый железный засов.
Первые часы тянулись мучительно долго. Пыльные лампы дневного света гудели, где-то в недрах здания капала вода, а тени от нагроможденных шкафов казались слишком длинными. К одиннадцати вечера я почувствовал, что проваливаюсь в сон — монотонный гул ламп действовал как гипноз. Я спросил у Ивана, где можно прилечь, и он указал в угол за батареей. Сказал, что удобств нет, поэтому нужно взять широкую фанеру, положить ее одним краем на радиатор, а под другой подставить пару табуреток. «Только не свешивай руки и ноги», — добавил он напоследок, как-то странно отведя взгляд.
Я соорудил себе подобие лежака. Тепло от старой чугунной батареи быстро сморило меня, и я провалился в тяжелый, липкий сон. Проснулся я около часа ночи не от звука, а от странного ощущения вибрации под собой. Сначала я подумал, что это крысы, но звук был иным. Скрежет. Медленный, настойчивый, будто кто-то длинными костяными когтями аккуратно ведет по обратной стороне моей фанеры. Скрип... Скрип... Скрип...
Сердце ушло в пятки. Я замер, боясь пошевелиться, а затем резко вскочил, подсвечивая фонариком под свой импровизированный кровать. Из-под батареи, прямо из узкой щели в полу, медленно вылезало существо ростом не выше колена. На нем были какие-то лохмотья, но кожа казалась серой и сухой, как старый пергамент. Оно подняло голову, и я увидел огромные, абсолютно черные глаза без белков. Существо растянуло рот в широкой, неестественной улыбке, обнажив ряд мелких, острых зубов.
— Зря ты сюда работать пришел, — прохрипело оно. Голос звучал так, будто в старой трубе перекатывались сухие камни. — Места тут мало. Нам тесно.
Минуты две я стоял в оцепенении, глядя в этот черный провал вместо глаз, а затем рванул в соседнюю комнату к Ивану. Ворвавшись в операторскую, я не мог вымолвить ни слова — руки тряслись, а лицо, должно быть, было цвета мела. Иван даже не обернулся к мониторам. Он спокойно разливал чай из термоса, но его пальцы тоже заметно дрожали.
— Понятно, — глухо сказал он, перебив мои попытки начать рассказ. — Можешь не продолжать. Теперь ты понял, почему тут так платят? Нас здесь не должно быть после полуночи, но кому-то же надо охранять их покой.
Остаток смены я провел, сидя на столе с ногами и вцепившись в рукоятку старого фонаря. Каждые десять минут мне казалось, что в вентиляции слышится хриплое хихиканье. Как только в окна ударил первый бледный луч рассвета, я пулей вылетел из здания. В бухгалтерии мне молча выдали купюры — кассирша даже не подняла глаз, привыкнув к виду перепуганных новичков. Я уволился в ту же минуту. Тех денег хватило, чтобы закрыть долги, но по ночам я еще долго вздрагивал от любого шороха под кроватью, вспоминая ту серую улыбку и черные глаза.