Трампу нужно быстро понять, чего он хочет, полагает директор Института международных исследований имени Фримена Спогли при Стэнфордском университете Колин Х. Каль
В Иране густо сгущается туман войны, но две вещи уже совершенно ясны. Никто не может оспаривать непревзойденную военную мощь, демонстрируемую Соединенными Штатами и Израилем. С 28 февраля американские и израильские силы убили верховного лидера Али Хаменеи и высокопоставленных командиров Корпуса стражей исламской революции, нанесли удары по тысячам военных целей по всему Ирану и значительно ослабили ракетные установки, запасы беспилотников и военно-морские силы страны. Никто также не должен сомневаться в жестокости иранского режима, против которого они ведут войну, который десятилетиями убивал американцев, жестоко обращался со своим собственным народом, угрожал соседям ракетами и террористическими группировками и стремился нарастить свою ядерную программу.
Но многое в этой войне по собственному выбору остается неясным, и самые важные вопросы остались без ответа со стороны администрации Трампа . В частности, чем закончится эта война? И каковы будут конечные стратегические последствия иранской авантюры? История американских военных интервенций преподносит один и тот же урок: войны, начатые без четких политических целей, редко заканчиваются благополучно. Когда политические цели не определены или оспариваются, у войны отсутствует логическая точка остановки. Тактические успехи порождают вопросы о том, что будет дальше, в то время как тактические неудачи становятся оправданием для дальнейших действий. Миссия расширяется, временные рамки растягиваются, и первоначальная логика отходит на второй план, поскольку война набирает обороты. Известный прусский военный теоретик XIX века Карл фон Клаузевиц утверждал, что война — это политика другими средствами. Но не менее важно и следствие: без четкой политической цели война становится самоцелью.
Дилемма наблюдателя
Цели Вашингтона, развязавшего войну в Иране, далеко не ясны. Администрация Трампа начала войну с заявленной целью смены режима. «Захватите своё правительство», — заявил президент США Дональд Трамп в видеоролике, опубликованном на Truth Social 28 февраля. «Это, вероятно, будет вашим единственным шансом на протяжении поколений». Однако с тех пор заявления чиновников администрации были весьма противоречивыми. Цель состоит в том, чтобы выбрать более «приемлемое» правительство, как это сделали США в Венесуэле? Речь идёт о «безоговорочной капитуляции»? Уничтожить ядерную программу? Или же просто лишить выживших возможности проецировать военную мощь и объявить о победе? Чёткое определение целей имеет значение, поскольку смена режима, изменение поведения, прекращение ядерной программы Ирана и ослабление способности Ирана проецировать свою мощь — это не вариации одной и той же цели. Для этого требуются принципиально разные войны, с разными ресурсами, сроками, определениями победы и планированием после конфликта.
Эта неопределенность усилилась в последние дни, когда Трамп начал посылать противоречивые сигналы относительно продолжительности войны. В понедельник он попытался успокоить рынки и замедлить резкий рост цен на нефть, намекнув, что американские военные «значительно опережают график» и война может скоро закончиться. Но спустя несколько часов он изменил свою позицию. «Мы победили во многих отношениях, но этого недостаточно», — заявил он на встрече с республиканскими законодателями, добавив: «Мы движемся вперед с еще большей решимостью, чем когда-либо, чтобы добиться окончательной победы, которая раз и навсегда положит конец этой давней опасности».
Стратегическая неопределенность ставит в затруднительное положение как иранский народ, так и американских военных. Многие иранцы праздновали смерть Хаменеи и хотят свержения режима. По сообщениям, представители американской разведки считают смену режима маловероятной. Но что произойдет, если смелые иранцы воспользуются исторической возможностью, которую, по утверждению Трампа, предоставил режим, а тот ответит крайней жестокостью, как это было в январе, когда были убиты тысячи мирных жителей во время протестов?
Войны, начатые без четких политических целей, редко заканчиваются благополучно.
История преподносит мрачные предостережения. После войны в Персидском заливе 1991 года президент США Джордж Буш-старший призвал иракцев к восстанию, а затем наблюдал со стороны, как иракский президент Саддам Хусейн их истреблял. В Ливии в 2011 году администрация Обамы поступила наоборот — вмешалась, чтобы защитить мирных жителей, бросающих вызов диктатору Муаммару Каддафи, но в итоге смена режима привела к краху государства и гражданской войне. Сегодня, если иранцы восстанут, а режим подавит восстание, Трамп столкнется с аналогичной дилеммой: остаться в стороне, понеся огромный ущерб доверию к Америке, или пойти ва-банк и рискнуть расширением масштабов миссии, вовлечением в конфликт и хаосом.
Вместо того чтобы бороться с этой дилеммой, администрация Трампа, похоже, лишь усугубляет ее. По мере того как перспектива скорой смены режима угасает, и Соединенные Штаты , и Израиль, похоже, заигрывают с разжиганием внутренней фрагментации в качестве запасного варианта. Сообщения указывают на то, что ЦРУ вооружает иранские курдские ополченцы на севере Ирака, в то время как Израиль бомбит пограничные посты, полицейские участки и военные позиции вдоль северной ирано-иракской границы, чтобы расчистить путь. В последние дни Трамп намекал, что отказывается от этой схемы, но Израиль этого не сделал. Более того, израильские лидеры, похоже, рассматривают дестабилизацию Ирана как предпочтительный запасной вариант, если смена режима окажется невозможной, потенциально толкая Иран к той же государственной фрагментации, что и в Ливии, Сирии и Ираке после 2003 года. В стране с населением 90 миллионов человек, расположенной на перекрестке Евразии, такой исход был бы крайне дестабилизирующим не только для иранцев, но и для интересов США в регионе и за его пределами.
НА БДИТЕЛЬНОСТИ
Даже если война закончится завтра, останется ряд важных стратегических вопросов и последствий. Один из них — ядерный вопрос, и здесь неопределенность в отношении того, как достичь целей Трампа по прекращению иранской ядерной программы, действительно вызывает тревогу. В июне прошлого года инспекторы Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) подсчитали, что Иран хранит более 400 килограммов урана, обогащенного до 60 процентов — достаточное количество делящегося материала после дальнейшей обработки для создания примерно десяти ядерных боеголовок. После израильских и американских ударов по Ирану в конце того же месяца МАГАТЭ больше не могло подтвердить размер и местонахождение этого запаса. Проще говоря, никто точно не знает, где сейчас находятся сотни килограммов делящегося материала, близкого к оружейному качеству, и как его взять под контроль.
Пострадавший Иран может выйти из нынешнего конфликта еще более решительным в стремлении использовать оставшийся ядерный потенциал для сдерживания будущих атак. Эту проблему нельзя решить бомбардировками. В отсутствие размещения значительного количества американских или израильских войск для обеспечения безопасности этих материалов, что, как сообщается, рассматривал Трамп, крайне рискованный вариант, администрации потребуется разработать конкретный план постконфликтного мониторинга — план, направленный на проверку местонахождения существующих иранских запасов и обеспечение контроля над этими материалами до их использования в качестве оружия. Но именно такую дипломатическую стратегию становится невозможно разработать, когда конечные цели войны остаются неопределенными.
Соединенные Штаты могут выйти из этой войны с чрезмерной военной мощью и истощенными ресурсами.
Помимо вопросов о непосредственных целях войны, существуют и более серьезные проблемы, касающиеся последствий для защиты интересов США по всему миру. Перед войной генерал Дэн Кейн, председатель Объединенного комитета начальников штабов, как сообщается, выражал серьезную обеспокоенность тем, что затяжной конфликт высокой интенсивности на Ближнем Востоке может истощить критически важные американские запасы боеприпасов, ослабив готовность США реагировать на угрозы в других регионах. Первые дни нынешней войны подтвердили эти опасения. Соединенные Штаты уже израсходовали значительные запасы дальнобойных ударных боеприпасов и ограниченное количество высокоэффективных зенитных ракетных комплексов, защищающих американские базы, страны Персидского залива и Израиль от иранских ракетных и беспилотных обстрелов. Учитывая уже истощенные запасы боеприпасов и трудности оборонно-промышленной базы с быстрым наращиванием производства для удовлетворения потребностей в случае потенциальных будущих конфликтов с Китаем или Россией, Пентагон рискует одержать пиррову победу, в результате которой успех в Иране снизит способность США сдерживать или отражать крупную агрессию в других регионах.
Эта проблема усугубляется перспективой того, что десятки тысяч американских военнослужащих должны будут оставаться на Ближнем Востоке в течение месяцев или лет после окончания основных боевых действий, будучи связанными послевоенными миссиями по сдерживанию, операциями по обеспечению безопасности обеспокоенных партнеров в Персидском заливе и необходимостью периодически наносить повторные удары, когда Иран неизбежно попытается восстановить свою армию. Именно это произошло после войны в Персидском заливе 1991 года, в результате которой было создано постоянное присутствие США на Ближнем Востоке для сдерживания Саддама Хусейна, которое сохраняется до сих пор. Сегодня это зыбучие пески, из которых, как утверждают сторонники войны, они выбираются, положив конец иранской угрозе раз и навсегда. И все же Вашингтон может снова нырнуть прямо в них.
Здесь кроется болезненный парадокс. Демонстрация американской военной мощи была ошеломляющей, и противники это заметят. Но Соединенные Штаты могут выйти из этой войны в состоянии военной перегрузки, истощения, потери позиций и, следовательно, ослабления по отношению к Китаю и России на долгие годы вперед.
ФИНАЛ
Главный вопрос, пожалуй, заключается в том, что эта война будет означать для будущего международного порядка. В этом году Соединенные Штаты провели две крупные военные операции — против Венесуэлы и Ирана — без широких международных коалиций, разрешения ООН и прочной правовой основы. Администрация Трампа начала эту войну без голосования в Конгрессе и без представления разведывательных данных американскому народу так же убедительно, как это делалось даже в случае с несовершенной иракской войной за несколько месяцев до вторжения.
Лидеры в Москве и Пекине внимательно следят за развитием конфликта не потому, что не одобряют устранение противников — это не так, — а потому, что готовность Америки действовать в одностороннем порядке, вне рамок традиционного права, значительно затрудняет для Вашингтона захват нормативного превосходства, если и когда Россия предпримет дальнейшую агрессию против своих соседей или Китай попытается вторгнуться на Тайвань. Каждая норма, которую Соединенные Штаты подрывают сейчас, — это та норма, которую они не смогут заставить соблюдать другие страны в будущем.
Войны оцениваются не по тому, как хорошо они начинаются. Они оцениваются по тому, как заканчиваются, и по тому, становится ли страна, начавшая войну, сильнее или слабее, когда наконец замолкают орудия. Американские войска, выполняющие эти операции, служат с исключительным профессионализмом, но это не может заменить ясность цели. Вопросы, которые сейчас задаются слишком тихо, в конечном итоге определят, стоит ли эта война того, чтобы её вести.
© Перевод с английского Александра Жабского.