Я стояла посреди прихожей в одном сапоге. В правой руке — телефон с открытыми фотографиями идеального загородного дома. В левой — ключи от квартиры. С кухни тянуло жареной рыбой и каким-то едким кухонным чадом.
Костя сидел за столом спиной ко мне. Он даже не обернулся, когда закрылась входная дверь. Просто методично скреб вилкой по тарелке.
— Кость, ты вообще читаешь, что я тебе присылаю? — я скинула второй сапог и прошла на кухню. — Там Инна ссылку скинула. Соседи ее родственников срочно продают тот самый дом у озера! Со скидкой! Нам хватает! Можно завтра ехать смотреть и давать задаток.
Муж наконец перестал жевать. Отложил вилку на край тарелки. Вытер рот бумажным полотенцем. Его взгляд забегал по столешнице, цепляясь за солонку, за хлебницу, за мою пустую кружку, но только не за мои глаза.
— Ян, присядь, — сказал он. Голос прозвучал глухо, словно у него горло перехватило.
Терпеть не могу эту фразу. За ней всегда следует какая-то пакость.
— Зачем мне садиться? Ты слышал, что я сказала? Дом мечты. У воды. У нас на счету ровно столько, сколько нужно, плюс на оформление останется.
— У нас больше нет нужной суммы, — Костя нервно сжал край скатерти.
Холодильник за спиной утробно зарычал и отключился. На кухне стало неестественно тихо, только где то окном гудел мусоровоз.
— В смысле нет? Я вчера проверяла приложение.
— «Я перевел деньги маме на ремонт», — заявил муж, всё так же глядя на солонку. — Помнишь, Антонина Васильевна говорила, что у нее полы на кухне скрипят и балкон продувает?
Я помнила. Свекровь звонила нам стабильно раз в неделю и жаловалась на сквозняки, на старый линолеум, на то, что в ее возрасте уже вредно ходить по холодному полу. Костя обещал купить ей ковры и пройтись герметиком по щелям.
— И сколько стоят ковры с герметиком? Десять тысяч? — я почувствовала, как меня прямо затрясло от злости.
— Я перевел ей половину всех наших накоплений. Свою часть, — он наконец поднял на меня глаза, и в них плескался агрессивный вызов. Вызов человека, который знает, что неправ, но готов кусаться до последнего. — Она наняла бригаду. Они будут вскрывать полы во всей квартире, делать подогрев, стеклить и утеплять балкон по канадской технологии. И кухню новую заказала.
Я смотрела на него и не могла слова вымолвить. Внутри всё просто онемело.
Три с половиной года. Три с половиной года я ходила в демисезонном пальто до самых морозов, поддевая под него два свитера. Я красила волосы дома, измазав краской всю шею и раковину, потому что салон — это дорого. Я забыла, когда мы последний раз заказывали пиццу в пятницу вечером. Мы копили. Мы отказывали себе в малейших радостях ради этого чертового дома у озера. Ради своей лужайки. Ради террасы, где можно пить кофе по утрам.
— Ты отдал половину... на теплый пол и балкон? — мой голос сорвался, прозвучав жалко и пискляво.
— Яна, прекрати сверлить меня взглядом! — Костя стукнул кулаком по столу, тарелка подпрыгнула. — Это моя мать! Ей ходить тяжело, ноги постоянно болят! Я должен был ей помочь! Я же не твои деньги взял, а те, что сам вносил на счет. Твоя часть цела и невредима.
— Моя часть? Твоя часть? — я оперлась руками о столешницу, чтобы не упасть, потому что меня всю как-то разом подкосило. — Мы три года жили как нищие! Мы договаривались! Это был наш общий счет, Костя! Мы же семья!
— Да накопим мы еще! — отмахнулся он. — Какая разница, сейчас купим этот участок или через пару лет? Земля никуда не денется. Займем у кого-нибудь, или я кредит оформлю на недостающую часть.
— Кредит? — я криво усмехнулась. — То есть твоя мама будет ходить босиком по теплому полу на новой кухне, а мы будем платить бешеные проценты банку, продолжая жрать пустые макароны?
— Я принял решение! Я мужчина, я имею право распоряжаться своими деньгами! — он вскочил из-за стола. — А если тебе так приспичило именно сейчас, попроси у продавцов рассрочку. Выкрутимся!
Я не стала кричать. Не стала бить посуду, хотя очень хотелось взять эту тарелку с недоеденной рыбой и швырнуть ею в стену. Я просто развернулась и ушла в ванную. Задвинула шпингалет.
Села на край холодной чугунной ванны. От стиральной машинки пахло сыростью и порошком. Я сидела и смотрела на кафельную плитку.
Обидно было не из-за денег. Обидно было из-за того, что меня вычеркнули. Просто взяли и отодвинули в сторону, как мешающий стул. У него есть мама, у мамы есть комфорт. А я — так, соседка по квартире. Удобный механизм для совместного пополнения бюджета. Меня даже в известность ставить не обязательно.
Муж постучал в дверь примерно через час.
— Ян, ну выходи. Давай нормально поговорим. Я правда думал, что ты не будешь так бурно реагировать. Я думал, ты меня поддержишь.
«Я думал, ты поддержишь». Удобно. Сделай за спиной подлость, а потом требуй понимания.
Ночь я провела на диване в гостиной. Не спала. Лежала и смотрела в потолок, освещенный желтым фонарем с улицы. И чем больше я думала об этом доме у озера, тем четче понимала одну простую вещь.
А ведь мне не нужен был этот дом.
Я представляла, как мы покупаем участок. Как начинаем туда ездить каждые выходные. Строительные рынки, пыль, споры с рабочими, грязь под ногтями. Мы бы влезли в долги, как и планировал Костя. И ради чего? Чтобы стоять кверху спиной на грядках рядом с человеком, который за моей спиной может спустить наш общий фундамент на теплые полы для своей мамы?
Я хотела не дом. Я хотела убежать от этой удушливой экономии. От серых стен. От мужа, с которым давно стало скучно и тесно. Дом казался спасением, дверью в новую жизнь. Но проблема была не в отсутствии террасы. Проблема была в человеке рядом.
Утром я встала с ясной головой. Умылась. Сварила кофе. Костя вышел из спальни помятый, виновато шаркая тапочками.
— Доброе утро, — осторожно сказал он, заглядывая мне в лицо. — Ян, я всё обдумал. Я сегодня же съезжу в банк, узнаю про условия кредита. Мы купим этот А-фрейм. Обещаю.
Я сделала глоток. Кофе был горьким и горячим.
— Не надо в банк, Костя.
Он шумно выдохнул, сразу как-то весь повеселел.
— Вот и славно! Я же говорил, что ты у меня разумная. Ну подождем годик-другой. Зато маме помогли. А свою часть можешь потратить на что хочешь. Купи себе одежды, сходи в хороший салон. Я слова не скажу!
— Я так и сделаю, — спокойно ответила я, ставя кружку в раковину. — Я вчера вечером всё пересчитала. Моей части как раз хватит на отличный отпуск.
Костя радостно закивал.
— Супер! Возьмем путевку в Сочи или в горы на недельку! Отдохнем, развеемся.
— Не мы. Я.
Муж замер. Вид у него стал совсем кислым.
— В смысле — ты? А я?
— А ты остаешься здесь. Я лечу на Мальдивы. Одна. На пятнадцать дней. В отель, где виллы стоят прямо на воде.
— На Мальдивы?! — он аж закашлялся от неожиданности и резко побледнел. — Яна, ты в своем уме? Это же колоссальная сумма! Ты хочешь спустить на какой-то пляж то, что мы копили годами?!
— Я хочу потратить свою часть на свой отдых, — я смотрела ему прямо в глаза и не чувствовала ничего, кроме легкого презрения. — Ты решил проблему комфорта своей мамы. А я решаю проблему своего комфорта. Я три года не видела нормального отпуска. Я заслужила этот пляж.
— Это верх эгоизма! — заорал Костя, размахивая руками. — Как ты можешь так разбрасываться деньгами? А если непредвиденные расходы? А если техника сломается?
— Если что-то сломается, можешь смело ехать жить к Антонине Васильевне, — я прошла мимо него в спальню и достала с верхней полки шкафа чемодан. — У нее теперь теплые полы, не замерзнешь. А я устала.
Тур я оплатила еще ночью, переведя деньги со счета на свою личную карту. А заодно заказала доставку нового пуховика. Дорогого, не по акции. Того самого, который мне действительно нравился.
Костя не разговаривает со мной третьи сутки. Демонстративно хлопает дверцей холодильника, спит на краю кровати и тяжело вздыхает. Видимо, ждет, что я одумаюсь, сдам билеты и предложу начать откладывать заново.
А я смотрю на чемодан и понимаю: иногда нужно, чтобы всё пошло не по плану, только тогда наконец увидишь реальность и вспомнишь, что ты вообще-то у себя одна.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!