Они возвращались домой раздавленными. Детей у них не будет. Окончательный вердикт московской клиники звучал как приговор. Из-за множественных спаек и врожденного порока сердца у Лены даже ЭКО было невозможно.
Ночь опустилась на трассу чернильной мглой, которую пронзали только белые хлопья снега. Они налипали на лобовое стекло, а дворники с монотонной жестокостью смахивали их прочь. Раз-два, раз-два. Этот ритм напоминал супругам об их десятилетних попытках завести ребенка, которые теперь стирались из книги жизни, как эти снежинки с поверхности стекла. Все усилия оказались напрасными, отброшенными на грязную обочину, как этот сметенный снег. Кому-то другому достанется счастье ловить снежинки в ладони, кому-то другому суждено целовать пухлые детские щечки, вдыхать молочный аромат маленькой макушки.
— Давай расстанемся, — произнесла Лена, глядя пустыми глазами на дорогу, но не видя ничего, кроме белого месива перед капотом. — Найдешь здоровую женщину, родишь наследника. А я могу стать крестной твоим детям. Ты не обязан мучиться со мной.
Игорь молчал. Его челюсти сжались так, что, казалось, вот-вот треснут. Снегопад усиливался, ветер зло рвал снежную пелену. Словно сама природа гневалась, услышав ее слова.
— Зря мы не остались в Москве, — глухо проговорил он, игнорируя ее предложение. — Надо было переночевать в дешевой гостинице.
— Что случилось? — спросила Лена, заметив, как он морщится, глядя на приборную панель.
— Навигатор сдох. Посмотри в телефоне, где мы.
— Связи нет.
— Прекрасно. Просто замечательно.
Она видела, как он напряжен. Еще немного — и он взорвется.
— Может, по знакам ориентироваться? — Лена вглядывалась в темноту в поисках синих табличек. Снежная завеса была настолько плотной, что за капотом машины будто висела белая простыня. — Там вроде Корекозево должно быть?
— Здесь нет никакого Корекозева. Мы не туда свернули.
— Черт... И машин почти нет. Как-то жутко.
Он не ответил на ее предложение о разводе. Лена чувствовала, как внутри закипает истерика.
— Мы разведемся! Я сама подам! Заведу сто кошек, а ты найдешь нормальную жену! И каждый получит то, что заслуживает!
«Господи, что я несу», — думала она, но остановиться не могла.
— И перестану чувствовать себя бракованной, никому не нужной, бесполезной, как говорит твоя мать! — Вы все так думаете! И твоя мать, и брат! У них в глазах вечная жалость! Для них я ущербная!
— Хватит себя накручивать!
— А знаешь что? Я тоже ими не восторгаюсь! Подумаешь, твой брат настрогал троих детей, а обеспечить их не может! А твоя мать — забитая женщина, которая ничего в жизни не видела, кроме кухни и стирки! Так что не им меня жалеть!
— Забери свои слова обратно! Немедленно!
— Правда глаза колет?
— Ничего мне не колет, Лена! Не выводи меня, и так дороги не видно!
— А я спокойна, как удав!
— Удавы еще и мудрые, между прочим.
— Ты намекаешь, что я дура?!
— Если судить по тому, как ты себя ведешь...
— Ах я дура?! Тогда... ААА! Тормози! Тормози!
Машину закрутило, понесло боком по скользкой трассе. Шины отчаянно взвизгнули, и автомобиль наконец остановился, ткнувшись в сугроб на обочине. Снег валил так сильно, что шапка на капоте росла буквально на глазах. По обе стороны дороги стеной стоял темный лес.
Они тяжело дышали. Игорь попытался завести машину, но мотор вдруг кашлянул и заглох. Он несколько раз безуспешно крутанул стартер, выругался, вышел, открыл капот, вернулся и мрачно уставился в лобовое стекло.
— Не знаю, почему не заводится.
— И что теперь? Десятый час...
— Если бы кое-кто не тянул время, мы бы уже были дома. А ей захотелось прогуляться, мысли развеять, поесть приспичило...
— Не кричи! Что делать будем?
— В этой глуши сервиса нет. Гостиницы я тоже не вижу.
— Пойдем к людям. Попросимся на ночлег.
— Я в машине посижу.
— Замерзнем без отопления! Идем!
Они постучались в пять домов. В четырех не открыли. В пятом хмурый мужик с усами, похожими на моржовые, сообщил, что автосервис есть в десяти километрах, но сейчас он закрыт.
— Утром, если дорогу расчистят, могу отбуксировать, — сказал он.
— Можно у вас переночевать? — взмолилась Лена. — Где угодно, в углу...
— Не могу, тётенька, — отвел глаза мужик. — Время такое — никому доверять нельзя. Вы уедете, а я потом вещей не досчитаюсь. Идите к кому другому, у кого красть нечего.
— Мы похожи на воров?! — возмутилась Лена.
— Пошли, — Игорь взял ее под руку. — Спасибо. Утром зайду.
— Через дом стучите, там бабка с внучкой живут. Добрые они. Собаки нет, так что в окна стучите смело.
— Вот бы тебе по башке постучать, — пробормотала Лена, когда они отошли. - Я не "тётенька".
— Успокойся. В темноте не разглядел, какая ты у меня красавица в сорок лет.
— Красавица! Почему за границей мы леди, мисс, сеньориты, а у нас «тётенька»? Обидно до слез!
— Раньше говорили «сударыня».
— Сударыня! Это прекрасно! Я твоя сударыня? Скажи: сударыня моя любимая, не изволите ли...
— Сударыня, сударыня. Кажется, пришли. Вот этот дом.
Они постучали в окна. Вскоре зажегся свет на веранде, звякнул замок. На пороге стояла пожилая женщина в платке, завязанном на затылке. Лицо удивленное, но не испуганное.
— Здравствуйте. Мы Игорь и Лена, — начал он. — Машина сломалась. Метель такая... Можно у вас переждать до утра?
— Мы еще и заблудились из-за снега, — добавила Лена. — Домой едем, в Белев. Из Москвы. Я там обследование проходила...
— Москвичи, значит?
— Нет-нет, мы из Тульской области. Очень неудобно, простите. Можно?
Женщина отступила вглубь.
— Проходите. Переночуете как-нибудь. Только тихо, малышка у нас уснула.
На веранде пахло кислой капустой, будто ее только что тушили с мясом. Стоял старый шкаф, синий облупившийся стол, на нем — мешочки с орехами, сушеным шиповником, вишней.
— Обувь здесь оставляйте.
Они разулись, прошли в дом. Внутри запах капусты стал гуще, насыщеннее.
— Есть хотите? Капустка с мясом как раз поспела. Внучка кормящая. Должна поесть на ночь.
— Нет-нет, спасибо, — опередила Лена мужа, который уже открыл рот. Тот разочарованно вздохнул.
— Хоть чаю выпейте? Согреться.
— Чай можно, — согласилась Лена. — Только некрепкий.
Дом был бедным, но очень чистым. Узкий коридор вел на кухню, оттуда — в комнату, а за ней еще одна, маленькая.
— Там внучка с малышкой, — пояснила хозяйка. — Располагайтесь, я чайник поставлю.
Игорь с деловым видом поинтересовался про газ. Оказалось, баллонный — газопровод далеко, денег на подведение нет.
— Чай какой будете? Травяной или черный?
— А какие травы? — оживилась Лена, любительница всего необычного.
— Сама собирала. Ты скажи, что болит, я подберу. Ко люди специально приходят за сборами.
— Так вы травница?
— Нет, что ты. Просто разбираюсь немного.
— Ну... мне бы для сердца и... — Лена запнулась, вспомнив о своем диагнозе. — И вообще.
— Говори, не стесняйся, — глянула на нее старушка.
Впервые Лена рассмотрела ее лицо: ярко-синие глаза с удивительно белыми белками, пронзительные и живые, небольшой вздернутый нос. Особую колоритность придавала крупная родинка на подбородке с торчащим волоском. Лена невольно вспомнила Бабу-ягу. Только эта старушка явно была доброй, но с какой-то таинственностью, от которой становилось чуточку не по себе.
Бабушка Тося, как ее звали, открывала баночки, брала по щепотке трав и ссыпала в заварник.
— Дети у вас есть? — спросила она буднично.
— Нет, — коротко ответила Лена.
— И не будет, — добавил Игорь так обыденно, что Лена похолодела. — Мы сегодня как раз узнали. Окончательно. ЭКО нельзя, все остальное бесполезно.
— Замолчи! — зашипела она.
— А что? — удивился он.
Бабушка Тося замерла с ложкой в руке. Стояла к ним спиной, но вся ее фигура выражала напряжение. Лену пронзила безумная мысль: вот сейчас она подсыплет в чайник каких-то особых трав, собранных в полнолуние, нашепчет заговор, и через месяц... Чудо! Чудо, о котором будут говорить все! И они приедут к ней, отблагодарят, проведут газ, отремонтируют крыльцо, пригласят в гости...
— На все воля Божья, — проговорила Тося и залила сбор кипятком.
Пока чай настаивался, супруги успели тихо переругаться. Лена ненавидела, когда он рассказывал посторонним о ее проблемах. Под сочувствующими взглядами она чувствовала себя ущербной. Они надулись друг на друга и уставились в разные стороны.
Но оладьи, которые предложила Тося, ели с аппетитом. Особенно Игорь — Лене было стыдно за его прожорливость, она пинала его под столом, пытаясь остановить, но он словно с цепи сорвался. Хозяйка же, кажется, была даже польщена.
— Я тебе, Игорек, капустки положу. И ты, Лена, давай.
— Нет-нет, я не хочу!
Лена метала в мужа испепеляющие взгляды, но он ел так, будто не кормили неделю.
— Ларису позову, пусть с вами поест, — сказала Тося.
Из комнаты вышла худенькая девушка в длинной ночной рубашке. На бледном, болезненном теле резко выделялась налитая грудью, и Лена заметила небольшой потек молока, на который девушка не обратила внимания. Лариса поздоровалась, села напротив и молча принялась есть. Глаза у нее были уставшие, под ними залегли темные круги. Казалось, она смотрит в никуда. Было неловко. Тося суетилась вокруг внучки, видно было, как сильно ее любит.
Где ее родители? Где отец ребенка? Почему она живет с бабушкой?
Им постелили в проходной комнате на старом диване. Игорь помог Тосе разложить кресло на кухне. Они извинялись за беспокойство, но хозяйка только отмахивалась.
Лена не могла уснуть. Сквозь щель под дверью пробивался свет — на кухне горела лампа. Тося и Лариса о чем-то тихо говорили. Прошел час. Игорь уже похрапывал. Лене захотелось в туалет, и, проклиная все на свете, она вышла на кухню.
— Еще одна полуночница, — улыбнулась Тося. — Мы поздно ложимся, Олечка часто просыпается ночью. Спим днем.
— А сколько ей?
— Три месяца.
— Мне в туалет нужно... Извините.
— А, это на улицу. Лариса, проводи.
Когда Лена вышла из деревянной будки и они возвращались по заснеженной тропинке, Лариса вдруг повернулась к ней:
— Бабушка сказала, у вас на сердце рана. Попросите ее погадать на воске. Она очень точно предсказывает. Если, конечно, вы готовы узнать судьбу. Она многим отказывает — гадает только тем, кому это правда нужно.
— Почему вы думаете, что мне это нужно? — растерялась Лена.
— Потому что вы в тупике. Это же видно.
Лариса ушла в свою комнату. Лена подсела к Тосе. Та смотрела на нее пристально, будто уже знала, о чем попросят.
— Лариса сказала про гадание. Хочешь узнать свое будущее?
Лена кивнула. Страшно, но твердо. Тося взяла широкую миску, налила воды. Достала две восковые свечи. Одну зажгла на столе, попросила Лену выключить свет. Потом зажгла вторую и стала ждать, пока расплавится воск. Лицо ее было сосредоточенным, отрешенным, сильным. Она начала капать воск в воду. Несколько минут они обе молча смотрели, как в воде формируется фигура. Сердце Лены колотилось где-то в горле, она боялась вздохнуть. Наконец Тося извлекла застывший слепок и поднесла к глазам. И вдруг резко взглянула на Лену — холодно и даже испуганно.
— Что там? — прохрипела Лена.
Тося молчала. Была явно взволнована.
— Достань еще свечу. Надо уточнить.
Через десять минут на ее ладонях лежали два слепка. На один она смотрела с прозрением, на второй — с болью. И вдруг произнесла, и голос ее дрожал:
— Через год у тебя будет ребенок. Девочка.
— Как...
— Увидишь.
— Что мне делать? Лечиться?..
— Ничего. Просто жди.
Тося вдруг осунулась, постарела на глазах.
— Спать иди. Включи свет, убрать надо.
Лена легла и прижалась к мужу. У них будет ребенок! Каждая клеточка тела пела от счастья. Она плакала беззвучно, и подушка в чужом доме впитывала ее счастливые слезы. Несколько раз за ночь просыпалась от тихого плача младенца и снова проваливалась в сон.
Утром она познакомилась с Олечкой. Подержала на руках. Прекрасная девочка! Лена поцеловала ее в теплую щечку, вдохнула молочный аромат макушки. Скоро и у нее будет такое же счастье!
Их машину отбуксировал сосед. Лена ждала мужа два часа, разговаривая с Тосей. Узнала, что родители Ларисы погибли, когда девочке было шесть лет, на ее глазах. С тех пор она стала отрешенной. А ребенок от кого-то из местных, воспользовался ее беззащитностью. В свидетельстве о рождении — прочерк.
— Видишь, блаженная она, — вздохнула Тося. — Не от мира сего.
Игорь вернулся. Они уехали. Тося дала с собой трав и насыпала лесных орехов. Денег брать отказалась.
Лена смотрела в окно на проносящийся мимо заснеженный лес и улыбалась. Год — это так мало. Она подождет. Она верит.