Дед Матвей доживал свой семьдесят первый год на хуторе, который на всех картах значился как «нежилой». От деревни, где раньше было тридцать домов, осталось три, и те только летом оживали — дачники приезжали. Зимой Матвей оставался один.
Дорогу замело в начале декабря, и до марта можно было не ждать ни машин, ни людей. Сын звонил по рации раз в неделю: «Держись, батя. Как растает — приеду». Матвей держался.
Дров он заготовил с осени — хватит до апреля. Крупа, картошка, капуста квашеная — не пропадёт. И была у него радость — барашек Яшка.
Яшка появился случайно. Осенью сосед, уезжая в город насовсем, привёл его за верёвочку:
— Матвеич, выручай. Овца околела, а этот сосунок остался. Выпаивай, если не жалко. А не жалко — так хоть на мясо пустишь к Новому году.
Матвей посмотрел на крошечное создание с дрожащими ножками и мокрым носом. Тот смотрел на Матвея чёрными бусинками глаз и доверчиво тыкался в руку.
— Какой мясо? — проворчал старик. — Месяца нет. Оставляй.
Яшка вырос на молоке, на каше, на хлебе, который Матвей жевал и совал ему прямо в рот. Он стал ручным, как собака. Ходил за Матвеем по двору, спал в сенях на тулупе, а в самые лютые морозы Матвей пускал его в избу — погреться.
— Ты мой единственный собеседник, — вздыхал Матвей, разливая чай. — Люди-то вон все разъехались. А ты со мной. Спасибо и на том.
Яшка жевал хлебную корку и кивал — будто понимал.
В тот вечер Матвей сидел у печки и чинил валенок. Яшка дремал рядом, положив голову на его колено. Вдруг он вскочил, насторожил уши и жалобно заблеял.
— Ты чего? — удивился Матвей.
Яшка заметался по избе, подбежал к двери и заскрёб копытцем.
Матвей прислушался. Сначала ничего не было слышно, кроме завывания ветра. Но потом сквозь ветер пробился другой звук.
Вой. Тоскливый, протяжный, низкий. И не один — несколько голосов.
Матвей замер. Он прожил в этих краях всю жизнь и знал этот звук. Волки.
Он подошёл к окну, отодвинул занавеску. Луна светила ярко, и на белом снегу он увидел их. Шесть или семь теней двигались по краю леса. Останавливались, садились, снова вставали. Глаза горели жёлтым огнём.
— Голодные, — прошептал Матвей. — Совсем голодные, раз к жилью подошли.
Яшка прижался к его ногам, дрожал мелкой дрожью. Матвей погладил его по голове.
— Не бойся. В избу не зайдут. Дверь крепкая.
Но сам он не верил в это. Волки в такую зиму способны на всё.
Ночь прошла без сна. Матвей сидел у окна, сжимая в руках старое ружь..ё. Па..тронов было пять. Волков — семь, а то и восемь.
Они не уходили. Лежали на опушке, вставали, переходили на другое место, снова ложились. Ждали.
— Чего ждут? — думал Матвей. — Пока я дверь открою?
На рассвете он насчитал восемь волков. Вожак — огромный, светлый, с тёмной полосой на спине — сидел отдельно, чуть в стороне, и смотрел прямо на дом.
Матвей вышел на крыльцо, выстр..лил в воздух. Волки отбежали, но недалеко. Метров на сто. И снова сели.
Он вернулся в избу, затопил печь. Яшка жался к нему, не отходил ни на шаг.
— Ничего, — говорил Матвей, сам себя успокаивая. — День просидят, ночью уйдут. Им тоже холодно.
Но волки не ушли.
Прошло три дня. Волки не уходили. Они лежали на опушке, иногда уходили в лес, но через час возвращались. Караулили.
Матвей экономил дрова — выходил в сени, рубил щепки, приносил понемногу. Волки провожали его глазами, но не приближались. Ждали.
— Они умные, — понял Матвей. — Они знают, что у меня мало па..тронов. И ждут, когда я не выдержу.
Яшка почти не ел. Лежал у печки, смотрел на хозяина, и в его глазах была такая тоска, что у Матвея сердце разрывалось.
На четвёртый день кончились дрова. Матвей перебрал всё, что можно было сжечь — старые доски, поломанный стул, коробки. Осталось только то, что горело плохо.
— Надо идти в сарай, — сказал он Яшке. — Там дрова. Иначе замёрзнем.
Яшка поднял голову и вдруг встал. Подошёл к двери, поскрёбся.
— Ты чего? — испугался Матвей. — Не смей!
Но Яшка смотрел на него так, будто говорил: «Я пойду. Они меня возьмут, а ты успеешь».
Матвей не пустил. Он схватил барашка за шерсть, притянул к себе, обнял.
— Дурак ты, — прошептал он. — Я без тебя не смогу. Ты мне как сын.
Яшка лизнул его в щёку и затих.
Матвей решился. Надел тулуп, взял топор в одну руку, руж..ьё в другую. Открыл дверь.
Волки подняли головы. Вожак встал, шагнул вперёд.
Матвей пошёл к сараю. Медленно, не оглядываясь. Волки двинулись следом. Не нападали, но шли за ним, полукругом, сжимая кольцо.
Он дошёл до сарая, открыл дверь. Начал кидать дрова наружу, чтобы потом быстро собрать. Волки стояли в двадцати метрах и смотрели.
Вожак вдруг шагнул ближе. Метров десять. Потом ещё. Матвей замер, сжимая топор.
Вожак смотрел на него. В жёлтых глазах не было злобы. Только голод. Холодный, звериный, от которого не спрячешься.
— Ну, давай, — тихо сказал Матвей. — Подходи. Одного положу, может, остальные отстанут.
Но вожак не подошёл. Он стоял и смотрел. Потом повернул голову к избе, где в окне маячила белая мордочка Яшки.
И вдруг попятился.
Матвей не поверил своим глазам. Вожак отступал. Медленно, шаг за шагом. Остальные волки поднялись, глядя на него, но он рыкнул — коротко, властно — и они тоже попятились.
Через минуту стая скрылась в лесу.
Матвей стоял, тяжело дыша, и не мог пошевелиться. Потом подхватил дрова и побежал в избу.
Яшка ждал у двери. Ткнулся в него, облизал руки, заблеял — громко, радостно, будто спрашивал: «Живой? Живой?»
— Живой, — выдохнул Матвей, падая на лавку. — Живой, Яшка. И ты живой.
Всю ночь Матвей думал, почему волки ушли. Что их остановило? Ведь они были голодны, их было много, а у него — один топор и руж..ьё с пятью па..тронами.
Утром он вышел на крыльцо и увидел следы. Волчьи следы вели прямо к избе, потом обходили её кругом и уходили обратно в лес. Но были ещё следы — маленькие, копытца. Яшкины следы.
Яшка ночью выходил на крыльцо. Матвей не заметил, как он проскользнул. Вышел и стоял. Смотрел на волков.
Матвей представил эту картину: маленький белый барашек на крыльце, а перед ним — стая голодных хищников. И они не тронули.
— Ты чего им сделал? — спросил он Яшку. — Ты чего им сказал?
Яшка жевал сено и смотрел на него своими чёрными бусинками. И в этом взгляде не было ничего, кроме любви и доверия.
Весна пришла в конце марта. Снег осел, почернел, дорога начала открываться. Матвей с Яшкой выходили на крыльцо, грелись на солнышке и слушали, как капель стучит по крыше.
Волки больше не приходили.
— Ушли, — говорил Матвей. — Поделись куда-то. Может, лося нашли.
Но иногда по ночам он слышал далёкий вой. И ему казалось, что в этом вое нет угрозы. Просто звери перекликаются с лесом.
Сын приехал в апреле. Увидел отца, Яшку, выслушал историю и долго молчал.
— Бать, — сказал он наконец. — Ты пойми, я не верю. Ну не может такого быть. Волки — они же звери.
— Может, — ответил Матвей. — Я сам не верил, пока не увидел. Они ушли. Не тронули. Яшку не тронули.
— Почему?
— А кто их знает. Может, поняли, что он не добыча. Может, силу в нём почуяли. Не звериную — другую. Человеческую.
Яшка прожил ещё шесть лет. Состарился, поседел, еле ходил, но каждое утро встречал Матвея у двери и тыкался носом в ладонь.
Матвей тоже старел. Всё чаще сидел на лавочке, смотрел на лес и вспоминал ту зиму.
— Знаешь, Яшка, — говорил он. — Я ведь тогда не за себя боялся. За тебя. Потому что ты для меня всё. Семья.
Яшка клал голову ему на колени и закрывал глаза.
Когда Матвей ум..р, Яшка пережил его всего на месяц. Сосед, пришедший проведать, нашёл его лежащим на м..гиле.
П..охоронили их рядом. Два холмика под старой берёзой.
Весной на м..гилы приходят волки. Садятся, смотрят и уходят. Люди говорят — тот самый вожак приводит стаю. Помнит.
А на берёзе каждую весну появляются белые цветы. Необычные, каких нигде нет. Старухи шепчут: «Яшка это. Привет шлёт».
Матвеев сын каждый год приезжает на м..гилу. Сидит, молчит, слушает лес. Иногда ему кажется, что он слышит блеянье и тихий, успокаивающий голос отца: «Всё хорошо, сынок. Мы тут вместе. Навсегда».
Подписывайтесь на мой канал под названием ,, Добрый Дед Мазай ", тут много интересного :
Читайте так же :