Пятьдесят пять лет назад Тиманский кряж был суров, неразговорчив и неохотно подпускал к своим тайнам. В то короткое северное лето зелёное море вековой тайги гудело от гнуса, а по склонам сопок, утопая в черничниках и мхах, тянулись бесконечные профили геофизиков. Они искали бокситы — ценную алюминиевую руду, кровь советской промышленности.
Тогда его еще никто не звал дедушкой. Тридцатилетний, жилистый, просмоленный дымом костров и комариными мазями Марс шел во главе маршрутной группы. День выдался тяжелым, солнце пекло сквозь кроны елей, когда впереди, на пологом склоне безымянной горы, лес вдруг расступился.
Марс поднял руку, останавливая ребят.
Среди глухой, непроходимой чащи зияла идеально ровная, вручную вырубленная площадка. Пеньки вековых лиственниц и елей уже успели потемнеть. А в самом центре этой рукотворной поляны, словно гигантская уснувшая стрекоза, отдыхал вертолет Ми-4.
Геофизики, скинув тяжелые рюкзаки с аппаратурой, осторожно подошли к машине. Вертолет казался почти целым. Темно-зеленая краска на его пузатых боках еще ярко блестела под солнцем. Однако стоило подойти ближе, как стала понятна его судьба.
Кто-то уже забрал самое ценное: могучий поршневой двигатель был аккуратно демонтирован, от несущего винта не осталось и следа, а кабина пилотов зияла пустотой — ни штурвалов, ни приборной панели, один лишь сиротливо торчащий пучок обрезанных кабелей. Видимо, машина совершила здесь экстренную посадку из-за поломки. Экипаж эвакуировали, авиационные механики сняли с борта всё секретное и дорогостоящее, а тяжелый, громоздкий фюзеляж, который невозможно было вытащить из тайги без другого, более мощного вертолета, просто бросили.
Для авиаторов это был списанный металлолом. Для геофизиков, живущих в условиях тотального таежного дефицита, Ми-4 предстал в ином свете. Это была пещера Али-Бабы.
Вечером у костра в базовом лагере Марс, разливая крепчайший чай по кружкам, хитро прищурился:
— Видели, какая там дюраль? А провода? Нам же вечно на профилях монтажки не хватает.
С того дня жизнь экспедиции неуловимо изменилась. Базовый лагерь, до этого представлявший собой лишь скопление брезентовых палаток да закопченный котел, начал обрастать невиданным комфортом.
Каждый, кто возвращался с маршрута мимо вертолетной поляны, считал своим долгом прихватить «что-нибудь нужное в хозяйстве». Благо, в отряде были люди с золотыми руками и нужным инструментом.
Первыми на базу перекочевали пассажирские кресла из десантного отсека. Легкие, дюралевые, обтянутые прочным материалом, они стали королевскими тронами у вечернего костра. Затем в дело пошла авиационная проводка. Километры тончайших, невероятно прочных и качественных проводов с потрясающей изоляцией пошли на ремонт геофизической аппаратуры, увязку грузов, растяжки для палаток и бесконечные бельевые веревки, на которых наконец-то нормально сохли энцефалитки.
Дальше — больше. В ход пошла сама обшивка. Орудуя ножовками и зубилами, таежники отсекали от стальной птицы куски металла. Из прочного авиационного дюралюминия получались отличные походные столики, непромокаемые ящики для ценных образцов, защита от ветра для полевой кухни и даже удобные волокуши для транспортировки тяжелой техники по болотам. Винтики, шайбы, трубки гидравлики, куски плексигласа из иллюминаторов — всё находило свое место в суровом быту изыскателей.
Вертолет «худел» на глазах. То, что не смогла бы сделать природа за десятилетия, геофизики сделали за пару месяцев, методично и безжалостно разбирая советский вертолет на молекулы. К августу от него остался лишь силовой каркас, но вскоре, ради каких-то особых нужд лагеря, распилили и его.
В сентябре, когда на Тиманский кряж легли первые колкие заморозки и воздух запах прелой листвой, отряд сворачивал свою работу. Бокситы были найдены, карты исчерчены красными линиями профилей.
Перед самой консервацией лагеря Марс решил пройтись до той самой поляны, чтобы закрыть путевой дневник.
Он вышел на кромку вырубки и усмехнулся. Поляна была пуста. Абсолютно. Ветер гулял по высокой осенней траве, покачивая иван-чай там, где еще в июне стоял многотонный фюзеляж. Ни болтика, ни куска резины, ни обрывка провода — всё забрала, переварила и пустила в дело изобретательная таежная братия.
Вертолет Ми-4 не умер на склоне горы. Он просто распался на тысячи полезных вещей, став частью большого геологического пути, о котором дедушка Марс с теплой и хитрой улыбкой будет рассказывать своим внукам спустя долгих пятьдесят пять лет.