— Аккуратнее, обои обдерешь! — голос Галины Ивановны раздался еще на лестничной клетке. — Бери за ручку, кому говорю. Растяпа.
Марина только успела выключить воду на кухне. В прихожей тут же грохнуло. Она стряхнула капли с ладоней, провела руками по домашним штанам и вышла в коридор.
На пороге стояла мать. В распахнутом пуховике, с идеально уложенными волосами и ярко-бордовой помадой на губах. За ее спиной пыхтел тридцатипятилетний Денис. Он пытался протиснуть огромный пластиковый чемодан в узкий дверной проем. Колесики натужно скрежетали по порожку.
— Мы к тебе ненадолго. Буквально перекантоваться, — Галина Ивановна по-хозяйски отодвинула зимние ботинки дочери. — Проходи, Денечка. Ставь тут, у обувницы. Только коврик не испачкай.
Денис переминался с ноги на ногу. Прятал глаза. Сутулился. Он всегда так делал, когда назревал скандал и нужно было спрятаться за материнскую юбку.
Марина молча смотрела на незваных гостей.
С тех пор как пять лет назад не стало отца, мать жила в просторной трешке одна. Точнее, не одна. Денис, как типичный младшенький, обитал там же. Работу он искал вяло. Перебивался случайными шабашками на стройках или в автосервисах. Зато регулярно находил поводы стрельнуть у сестры денег до получки. Получки случались редко, а долги не возвращались никогда.
Сама Марина съехала еще десять лет назад. Взяла ипотеку на скромную двушку. Пахала в две смены на складе, брала подработки в выходные. Ни у кого помощи не просила.
— Раздевайтесь, — ровно произнесла Марина. — И давайте на кухню. По факту. Что случилось?
Мать скинула пуховик на крючок. Поправила прическу перед зеркалом, придирчиво оглядев свое отражение. Уселась за кухонный стол, по-хозяйски смахнув невидимую пылинку со столешницы. Денис пристроился на краю табуретки у самого входа. Как провинившийся школьник у кабинета директора.
— В общем, дочка, новости у нас, — заговорила Галина Ивановна с нажимом. В своей любимой поучительной манере. — Денис жениться надумал.
Марина перевела взгляд на брата. Тот усиленно рассматривал узор на клеенке.
— Поздравляю. Давно пора. И?
— Девочка хорошая. Юлей зовут. Из области приехала, хваткая такая. Работает в салоне красоты. Ногти пилит, реснички наращивает. Клиентура у нее своя.
— Рада за него, — Марина прислонилась бедром к кухонному гарнитуру. — Чемодан зачем притащили? Юля переезжает ко мне?
Денис нервно хихикнул. Галина Ивановна зыркнула на него так, что смешок тут же оборвался.
— Не язви, деточка. Молодым жить где-то надо. Семью строить. Гнездо вить.
— У вас трешка, — напомнила Марина очевидное. — Пусть вьют. Комнат на всех хватит. Зала огромная, две спальни. Места вагон.
Галина Ивановна недовольно мотнула головой. Начала нервно перебирать бахрому на скатерти.
— Тесно нам троим будет. Юля девочка современная, с характером. Ей личное пространство нужно. Она так прямо и сказала: две хозяйки на одной кухне не уживутся. Ей там свои баночки расставить надо, готовит она по-своему. Мультиварку какую-то хитрую купила.
— О как, — Марина скрестила руки на груди. — Быстро она порядки навела. Месяц знакомы, а уже мультиварки расставляет. И вы решили добровольно освободить им жилплощадь?
— А что делать? — всплеснула руками женщина. — Денечке тридцать пять. Когда ему еще жизнь устраивать? Ты-то вон, давно пристроена. Квартира своя, ремонт сделала. А ему тяжело. Он у нас ранимый, тонкой душевной организации. Ему поддержка нужна женская.
Марина хмыкнула. Тонкая душевная организация Дениса обычно заключалась в том, что он лежал на диване до обеда. Жаловался на боли в пояснице, когда нужно было вынести мусор или сходить в магазин. А еще обижался, если на ужин не было мяса.
— Допустим, — Марина смотрела прямо на мать. — Вы решили съехать на время. Снять квартиру?
Галина Ивановна вдруг засуетилась. Двинула солонку вправо. Потом влево.
— Какую квартиру, Марин? С чего снимать-то? У меня пенсия копеечная. Лекарства вон как подорожали. Да и нелогично это. У тебя же двушка. Ты одна живешь, мужа нет, детей нет. Зал у тебя пустует без дела. Я там прекрасно устроюсь. Буду тебе борщи варить, пыль протирать. Вдвоем-то нам веселее будет!
Пазл начал складываться. Нагловатая, до боли знакомая картинка вырисовывалась всё четче.
— То есть, вы пустили в дом какую-то Юлю, отдали ей свою комнату, а сами приехали жить ко мне на всё готовое? — бесцветно спросила Марина.
— Сеструх, ну войди в положение, — подал голос Денис, не поднимая головы. — Юлька беременная. На третьем месяце уже. Ей нервничать вообще нельзя. А мама там реально мешается под ногами. У них конфликты начались на пустом месте. То суп не так мама посолила, то в ванную Юлька долго стучится. Зачем матери на старости лет эти стрессы? Пусть у тебя отдохнет.
— Действительно, — кивнула Марина. — Пусть лучше мне нервы треплет. Отличный план.
— Как ты с матерью разговариваешь! — взвилась Галина Ивановна. Шея пошла багровыми разводами. — Я тебя растила! Ночей не спала, кормила, одевала! А ты родной матери угол зажала? Кровиночке своей?
— Я не зажала, — спокойно ответила дочь. — Я пытаюсь понять логику. Квартира отцовская. Он ее заработал на Севере. Здоровье там оставил, спину сорвал на буровой. Квартира ваша по закону. Почему вы уходите из собственного дома ради какой-то наглой девицы?
Денис громко сглотнул. Галина Ивановна выпрямила спину. Сложила руки на коленях. Взгляд стал жестким, колючим. Тем самым взглядом, которым она в детстве отчитывала Марину за четверки.
— Это уже не моя квартира, Марина.
Марина не моргнула. Не стала ахать или хвататься за сердце. Просто смотрела, ожидая продолжения.
— Я квартиру переписала на младшего, — отчеканила мать, глядя с откровенным вызовом. — Оформила дарственную две недели назад. Ему нужнее!
Марина медленно отлепилась от столешницы. Подошла к плите. Включила конфорку под чайником. Щелкнул пьезоподжиг, вспыхнуло голубое кольцо пламени.
— Значит, подарили, — констатировала она. Голос был ровным, как дикторский текст по телевизору. Обиды не было. Была только глухая, привычная усталость. Она знала, что так будет. С самого детства знала, что всё лучшее всегда достается «младшенькому».
— Ну а что такого? — Галина Ивановна снова перешла в наступление, почувствовав, что дочь не кричит. — Денечка мужчина. Ему базу надо иметь, чтобы жену привести. Кто за голодранца пойдет? А ты же сильная. У тебя вон, ипотека почти выплачена. Ты сама пробивная, упертая вся в отца. А он без меня пропадет. Надо понимать такие вещи. Мы же семья. Родные люди.
— Семья, — эхом повторила Марина.
Она обернулась и посмотрела на брата. На его дорогие кроссовки, на новый телефон в руках.
— А помните, Галина Ивановна, как десять лет назад я просила вас стать созаемщиком по ипотеке? Просто поставить подпись, чтобы банк одобрил крошечную однушку на самой окраине. Вы тогда отказали.
— Не придумывай, я о тебе же заботилась! — отмахнулась мать. — Рисковать не хотела. Вдруг ты работу потеряешь, а у меня Денис на руках неоперившийся.
— Денису тогда было двадцать пять, — рубанула Марина. — Вполне оперившийся лось. А я выла от усталости после ночных смен на складе. Ела пустые макароны по акции полгода, чтобы закрыть кредитку за самый дешевый ремонт. Никто мне тогда борщи варить не рвался.
— Кто старое помянет! — возмутилась мать. — Ты злопамятная какая-то стала.
— А кто Денису кредит за разбитую машину закрывал? — продолжила Марина, не повышая голоса. — Когда он пьяный в столб въехал? Вы же тогда с книжки все свои похоронные сняли. Тоже потому что «семья»?
Денис вжал голову в плечи.
— Сеструх, ну хорош. Ошибся по молодости. Чё начинаешь-то?
— Ваше право, — Марина снова посмотрела на мать. — Квартира ваша, кому хотите, тому и дарите. Хоть соседу, хоть Юле. Совет да любовь молодым. Но ко мне вы не переедете. Мой зал не сдается.
Мать опешила. Рот приоткрылся.
— В смысле не сдается? Я твоя мать! Я тебя родила! Я на улице должна жить под старость лет?! На лавочке ночевать?!
— Почему на улице? — Марина искренне удивилась, приподняв брови. — У вас сын есть. Любимый. Вы ему недвижимость в хорошем районе подарили. Стоимостью в кругленькую сумму. Вот пусть он вас и содержит. Выделит комнату.
— Сеструх, ты че несешь? — Денис подскочил с табуретки, едва не опрокинув ее. — Куда я ее дену? У нас там реально ремонт планируется. Мы детскую делать будем, обои уже купили. Юлька вообще против, чтобы мама с нами жила. У нее гормоны скачут! Она плачет каждый вечер!
— Это проблемы Юльки, твои и мамины, — осадила его Марина, упираясь кулаками в стол. — Ты мужик. Квартиру взял? Взял. Дарственную принял. Теперь неси ответственность за ту, кто тебе эту квартиру подарил. Оплачивай ее комфорт.
— Бессовестная! — заголосила Галина Ивановна. Слезы брызнули из глаз. Настоящие, крупные. — Я к ней с открытой душой! Думала, поживем как люди, по-родственному! А она родную мать на мороз гонит! Вся в отца, такая же черствая колода! Ни капли сочувствия!
Марина слушала эти причитания не проронив ни звука. Затем молча прошла в коридор. Взяла с обувницы небольшую связку ключей на простом пластиковом брелоке. Вернулась на кухню. Положила ключи на клеенку прямо перед матерью. Звякнул металл.
— Значит так. Истерики мне тут устраивать не надо, — отчеканила Марина. — Я месяц назад ипотеку закрыла. Полностью. Рассчиталась с банком. И взяла студию небольшую. На соседней улице, в новостройке. Специально под сдачу, чтобы прибавка к зарплате была стабильная. Ремонт там простенький, от застройщика, но жить можно. Диван есть, шкаф, стиралка.
Мать замолчала на полуслове. Слезы высохли мгновенно, будто их выключили тумблером. Лицо просияло. Она тут же потянулась к ключам.
— Ой, Мариночка! Умница ты моя! Пробивная какая, вся в меня! Скрытная только, ничего матери не рассказывала. Вот туда я и поеду. Мне много не надо, угла хватит. Буду к тебе в гости заходить.
Марина накрыла ключи ладонью, не дав их забрать.
— Поедете. Если устроят условия.
— Какие еще условия? — насторожился Денис, шагнув ближе к столу.
— Финансовые, — будничным тоном пояснила Марина. — Сдаю по низу рынка. Но бесплатно пускать никого не собираюсь. Мне за эту студию еще десять лет кредит платить. С вас, как с родни — скидка. Оплачиваете коммуналку по счетчикам и еще фиксированную сумму сверху. Строго пятого числа каждого месяца. Договор подпишем сегодня же.
Галина Ивановна застыла с открытым ртом. Рука, тянувшаяся к ключам, безвольно опустилась на стол. Денис закашлялся, пытаясь подобрать слова.
— Ты... ты с родной матери деньги драть вздумала?! — задохнулась женщина. Лицо ее перекосило от возмущения. — За какую-то конуру бетонную?! Да я на тебя в суд подам на алименты!
— Эта конура стоит денег, — невозмутимо парировала Марина. — И досталась она мне моим горбом. А вы родному сыну недвижимость подарили просто так. За красивые глаза. Вот пусть он вам эту студию и оплачивает. Из своего кармана. Он же теперь состоятельный человек с трешкой. Мужик с базой.
Она повернулась к брату.
— Ну что, Денис? Переводи за первый месяц и залог.
Денис резко попятился к коридору. Схватился за куртку.
— Не, я пас, — быстро забормотал он, отводя глаза. — У меня Юлька в декрет уходит. Нам самим деньги пипец как нужны. Коляски там, памперсы, кроватку покупать. Какие еще съемы? Я не потяну, сеструх. Мам, поехали домой.
— Куда домой?! — сорвалась на фальцет Галина Ивановна. — Меня там Юлька твоя сожрет с потрохами! Она мои кастрюли вчера на балкон выставила!
— Ну в комнате своей запрешься, делов-то. Поехали, говорю. Разберемся как-нибудь.
Он вцепился в чемодан за ручку и потащил на лестничную клетку. Колесики снова тоскливо заскрипели по порогу. Галина Ивановна тяжело, медленно поднялась с табуретки. Посмотрела на дочь долгим, злым взглядом.
— Кукушка, — процедила она сквозь стиснутые челюсти. — Ни капли совести в тебе нет. Чужая ты мне.
Марина не стала отвечать. Сгребла ключи со стола и опустила их в карман домашних штанов. Подошла к двери и закрыла ее за родственниками на два оборота.
Через полчаса в квартире снова запахло чистой водой и спокойствием. Звонков от матери и брата не было уже почти месяц. Соседка тетя Валя, с которой Марина иногда сталкивалась у подъезда по утрам, исправно передавала последние новости их двора.
Галина Ивановна теперь жалуется всем на лавочке. На невестку — что та выживает ее из собственной квартиры, заставляет мыть за собой посуду и выкинула старый ковер. На Дениса — что он оказался бесхребетным подкаблучником. И, конечно, на неблагодарную дочь, которая променяла родную мать на жалкие копейки от сдачи угла.
Марина слушала эти отчеты, вежливо кивала и шла на работу. В своей новой студии она давно сделала генеральную уборку и пустила туда тихую студентку-заочницу.
Бесплатно борщи ей варить никто не обещал.
Зато девочка платила за аренду день в день, сама снимала показания счетчиков и никогда не рассказывала Марине о том, что кому-то в этой жизни чужое имущество нужнее.