— Молнию заело, — будничным тоном сообщила Нина.
Она с силой дёрнула непокорный замок на старой спортивной сумке. Ткань опасно треснула по шву, но собачка поползла дальше, закрывая бездонное нутро баула. Внутри вперемешку лежали брендовые свитера, дорогие зарядки для гаджетов и кожаная косметичка с бритвенными принадлежностями.
Илья застыл в проёме кухонной двери. Он только проснулся. Лицо помятое, на правой щеке отпечаталась глубокая красноватая складка от подушки. Брат суетливо почесал взъерошенный затылок, непонимающе переводя взгляд с сестры на свои вещи.
— Нин, ты чего удумала? Куда мои манатки?
— Домой, Илюша. К законной супруге.
Нина выпрямилась. Уперла руки в бока. Серый домашний кардиган сполз с одного плеча, но она даже не стала его поправлять. Просто упёрлась немигающим взглядом в младшего брата.
Илья приехал погостить три дня назад. Как обычно — без звонка, без предупреждения. Ввалился в коридор с вещами, с порога начал жаловаться на проблемы. На кредиты, на начальство, на стерву-жену Маринку, которая пилит его сутками напролёт за старую иномарку. Нина слушала. Она вообще привыкла слушать Илью всю жизнь. С самого детства мать внушала: «Ты старшая, ты должна уступать».
И Нина уступала. Четыре года назад, когда у неё нашли серьезную болячку и назначили химию, она сама потащила брата в нотариальную контору. Отписала на него дом с большим участком и городскую двушку. Думала, не выкарабкается. Детей у нее не было, муж давно растворился в тумане. Кому еще оставлять нажитое, как не единственному родному брату?
Но агрессивное лечение помогло. Нина выстояла. Выцарапала себя с того света. А бумаги с водяными знаками так и лежали в плотной папке, на нижней полке комода. До этой ночи.
— Сестренка, шутки с утра пораньше? — Илья попытался улыбнуться. Вышло криво, улыбка больше походила на мышечную судорогу. — Какая супруга? Мы же с Маринкой вдрызг разругались. Я у тебя пожить планировал, пока она не остынет. Мы же договаривались!
— Договаривались мы о другом. А шутки ночью закончились. Когда ты с Аркадием мой дом продавал.
Илья перестал чесать затылок. Рука безвольно опустилась вдоль туловища. Он переступил с ноги на ногу, громко скрипнув щербатым ламинатом.
— Ты не так поняла.
— Да что ты?
— Мы про тетку его говорили! — голос брата стал на полтона выше. — У Аркадия тетка в деревне, дом разваливается, вот он и советовался…
— С моим адресом? — Нина качнула подбородком на стопку документов, лежащую на самом краю обеденного стола. — И с моей фамилией? Удивительное совпадение. Прямо мистика какая-то.
Сегодня около двух часов ночи Нина встала за водой. В коридоре бубнил сдавленный голос брата. Он явно ходил из угла в угол, не спал, нервничал. Нина остановилась у обувницы, не собираясь подслушивать. Чужие разговоры её никогда не интересовали. Но фразы в тихой ночной квартире разносились слишком четко.
«Да какое долго, Аркаша. Она еле ползает. Главное сейчас её в стационар оформить. Желательно в психоневрологический, возраст всё-таки. Надавим на последствия химии, скажем, крыша поехала. А я по доверенности участок скину. Ты же нотариус, скажи, как это быстро обстряпать? Завещание-то на мне. Покупатель есть, деньги нужны позарез, Маринка сожрет иначе».
Нина тогда не пошла на кухню. Развернулась и так же бесшумно ушла в спальню. Легла поверх покрывала. Смотрела в беленый потолок до самого рассвета. Не плакала. Слёзы высохли еще четыре года назад в больничных палатах. А ровно в половину восьмого утра она вышла из дома.
Илья шагнул к столу. Ощупал взглядом бумаги, но в руки взять не решился. Словно они были раскаленными.
— Нин, ну ты чего заводишься с полпинка? — голос брата стал мягче, заискивающим, почти бархатным. Он слегка сутулился, делаясь визуально меньше. — Я просто советовался. Ну, мало ли как жизнь повернется. Ты же знаешь Маринку, она из меня жилы тянет.
— Советовался, как сестру в больничку для слабоумных сбагрить? Хватит, Илюша. Спектакль окончен.
— Для твоего же блага! — Илья театрально всплеснул руками. — Ты же болеешь! Тебе уход нужен профессиональный. А там природа, сосны, врачи квалифицированные. Я же о тебе забочусь!
— Я три года как абсолютно здорова. С учета сняли.
— Сегодня здорова, завтра нет! — не сдавался Илья. — Возраст уже не тот. Сосуды, то да сё. Ты вон вчера даже забыла, куда пульт от телевизора положила! Я же вижу, как ты сдаешь, сестренка. Тебе отдыхать надо. А дом требует постоянных вложений. Крыша течет, забор покосился. Я бы продал по-быстрому, деньги на твое лечение пустил. На сиделку бы отложил. Всё по закону, всё исключительно для семьи.
Нина хмыкнула. Взяла со стола пустую чашку, аккуратно сполоснула её под краном. Движения были скупыми и точными. Никакой дрожи в руках, никакой паники.
— На мое лечение? Или жене на новую машину? Ты же вчера весь вечер причитал, что Маринка требует кроссовер. Иначе, мол, разведется и пацанов заберет. У тебя же долгов выше крыши.
Илья сжал челюсть. Глаза лихорадочно забегали по тесной кухне, выискивая за что бы зацепиться. Наткнулись на старый холодильник, на кухонное полотенце, снова вернулись к Нине.
— Тебе жалко, что ли? — голос брата потерял мягкость. Прорезались визгливые, обиженные нотки. — У тебя ни мужа, ни детей. Ты бобылем живешь! Кому это всё достанется? Государству подаришь? Чужим людям отдашь?
— Моему коту достанется. Приюту. Соседу с первого этажа. Кому угодно. Это моё имущество.
— Я твой брат! Родная кровь! — Илья шагнул ближе, нависая над ней всей своей грузной фигурой. — Ты обязана семье помогать. У меня ипотека висит, пацанов учить надо. Старшему в институт через год поступать, знаешь какие там цены? А ты сидишь на золотой жиле и чахнешь, как собака на сене.
Нина вытерла руки о полотенце. Повернулась к нему. Не было ни крика, ни истерики. Только глухое, тяжелое раздражение от того, как дешево всё это звучало. Как по писаному сценарию.
— Десять лет назад, — невозмутимо начала Нина, чеканя каждое слово, — мать оставила тебе шикарную трешку в центре. А мне эту дачу и старую двушку на окраине. Ты ту трешку продал за месяц. Вложил всё в свой гениальный бизнес. И где он теперь? Прогорел. Потом я брала кредит, чтобы тебя от коллекторов отмазать. Я выплачивала его пять лет. Ты хоть копейку вернул?
— То дела давно минувших дней! — отмахнулся Илья. — У всех бывают ошибки! Я же всё верну, когда на ноги встану!
— Пожили и будя, да? — Нина проигнорировала его оправдания. — Дай молодым дорогу? Только кровь не дает тебе права живьем меня хоронить. И диагнозы мне придумывать.
— Да кто тебя хоронит! — взвился Илья. Голос окончательно дал петуха. Лицо пошло некрасивыми пятнами. — Сама придумала, сама накрутила, сама обиделась! Бабская логика! Я просто почву прощупывал. Узнавал варианты. Мало ли что! Завещание-то всё равно на меня написано. Никуда ты не денешься. Рано или поздно всё мое будет. Закон на моей стороне!
Он расправил плечи. Видимо, вспомнил про свой главный козырь. Горделиво вскинул подбородок.
— А вот тут, братик, ошибочка вышла. Небольшая нестыковка.
Нина пододвинула к нему верхний белый лист из стопки.
— Анна Павловна принимает с восьми утра. Я была у кабинета первой клиенткой. Завещание аннулировано.
Илья уставился на бумагу. Красная печать нотариуса. Разборчивая подпись. Дата — сегодняшняя.
Лицо брата теперь побледнело, а красные пятна проступили еще ярче, словно его окатили кипятком. Он схватил лист, поднес к глазам, чуть ли не касаясь носом печатных строчек. Губы беззвучно зашевелились, перечитывая короткий юридический текст.
— Ты… ты что наделала? — прошипел он. В глазах мелькнул настоящий, неприкрытый страх.
— Всё по закону. Как ты любишь. Можешь сообщить своему Аркаше, что сделка отменяется.
— Ты же сама говорила, что тебе недолго осталось! — заорал Илья, остервенело комкая документ в кулаке. — Ты же обещала! Я на эти деньги рассчитывал! Я покупателю задаток обещал вернуть в двойном размере, если сделка сорвется! Я уже кредитку обналичил под это дело! Как я теперь с долгами расплачиваться буду?!
Нина невозмутимо смотрела на беснующегося брата. Вот и всё. Никаких оправданий про заботу о её здоровье. Никаких сказок про квалифицированных врачей и свежий сосновый воздух в санатории. Никаких переживаний за потерянные ключи. Голый, неприкрытый расчет и паника загнанного в угол должника.
— Сумка у порога. Вызовешь такси или до автобусной остановки пройдешься? Там недалеко, минут десять быстрым шагом.
Илья швырнул скомканный лист на пол. Грудная клетка ходила ходуном.
— Дрянь. Вся в мать. Такая же единоличница непробиваемая. Никому от тебя добра нет! Подохнешь тут одна в своей берлоге, стакана воды никто не подаст! А я на похороны даже не приеду, так и знай!
Он резко развернулся. В коридоре зло, с треском зашуршал своей дорогой брендовой паркой. Загрохотала входная дверь, да так сильно, что в прихожей с полки у зеркала упала массажная расческа. На лестничной клетке гулко застучали торопливые шаги.
Нина наклонилась. Подняла смятую бумагу. Тщательно расправила её на столешнице, разглаживая сгибы ладонью. Делать нечего, придется сегодня же вызывать мастера и новый замок ставить. Вполне ожидаемо от Илюши — еще заявится ключами греметь, когда коллекторы окончательно прижмут. Зато дышать в квартире сразу стало как-то заметно легче. Словно форточку открыли после долгой зимы.
Прошло три недели.
Илья не звонил. Попыток помириться не предпринимал, прощения не просил. Лишь однажды от него пришло сухое текстовое сообщение с требованием скинуть немного денег «на бензин», потому что он оставил у нее дорогую пену для бритья. Нина ничего отвечать не стала. Просто занесла номер в черный список.
В пятницу она возвращалась с рынка. Около подъезда сидел грязный, невероятно худой котенок с порванным ухом и громко мяукал, глядя на прохожих. Нина остановилась. Вспомнила свои недавние слова про то, кому достанется квартира. Усмехнулась.
Она нагнулась, подхватила легкий, невесомый комочек теплой шерсти, прижала к куртке и уверенно шагнула к новенькой, прочной двери своего подъезда. Жизнь продолжалась, и в ней наконец-то не было места чужим долгам.