Катя стояла перед дверью соседки с маленькой фарфоровой солонкой в руках. Обычная, почти детская привычка — не держать дома много соли. «Меньше будет слёз говорила её мама»,
— Теперь это просто вошло в привычку, как складывать носки парами или всегда оставлять одну лампочку в коридоре включённой ночью.
Муж уехал в командировку позавчера утром. Поцеловал её в висок, сказал: «Вернусь в пятницу вечером, если самолёт не задержат». Катя кивнула, привычно улыбнулась, хотя внутри уже третий месяц что-то ныло тупо и постоянно, как старая заноза под кожей. Она не могла назвать это ревностью — скорее предчувствием. Или усталостью от того, что приходится всё время притворяться, будто ничего не замечаешь.
Она постучала. Один раз, тихо. Потом ещё раз, уже чуть сильнее.
Дверь открыла Лена — та самая соседка с третьего этажа, которую все в подъезде называли «вдова с характером». Тридцать восемь, короткая стрижка под мальчика, всегда яркая помада и взгляд, от которого хочется или спрятаться, или немедленно что-то доказать. Сейчас на ней был домашний свитер цвета мокрого асфальта и ничего больше, судя по голым ногам.
— О, Катюша, — Лена улыбнулась так, будто ждала именно её.
— Мне только соли, — Катя подняла солонку, как пропуск. — На суп не хватает не одолжишь немного?
— Конечно, конечно. Сейчас вынесу.
Катя шагнула внутрь. Запах кофе, чего-то сладкого и… мужского одеколона. Очень знакомого одеколона.
Она замерла посреди прихожей.
В глубине квартиры, из комнаты, которая у Лены служила одновременно гостиной и спальней, послышался кашель. Мужской. Сдавленный, будто человек пытался его проглотить обратно.
Катя медленно шагнула в перед и поняла что в квартире соседки был её муж.
Лена вышла из кухни с солью, отдала солонку.
— Он здесь? — спросила Катя тихо, одними губами.
Лена не ответила сразу. Только чуть наклонила голову, как будто прислушивалась к чему-то внутри себя.
— Да.
Катя почувствовала, как солонка в руке становится невыносимо тяжёлой. Пальцы разжались. Фарфор звякнул о паркет и раскололся на три неровных куска.
Из комнаты вышел Саша.
В одних боксерах и расстёгнутой рубашке. Волосы растрёпаны, на шее красноватый след от губной помады — той самой, оттенка «кровавый гранат», который Лена всегда носила. Он остановился в дверном проёме, как будто хотел загородить собой всю комнату целиком.
— Катя… — начал он.
Она подняла руку — не грубо, не театрально, просто чтобы он замолчал.
— Не надо.
Саша открыл рот ещё раз, но слова не пришли. Он просто стоял, опустив плечи, и смотрел на осколки солонки у её ног.
Лена вдруг шагнула вперёд, присела на корточки и начала собирать кусочки фарфора в ладонь.
— Осторожно не наступи, — сказала она Кате, — порежешься.
Это было так нелепо и так по-домашнему, что Катя неожиданно рассмеялась. Коротко, нервно, почти беззвучно. Смех перешёл в кашель, потом в судорожный вдох.
— Ты… серьёзно сейчас собираешь мою солонку? — спросила она.
Лена подняла глаза. В них не было ни насмешки, ни вызова. Только усталость.
— Я не знаю, что ещё делать в этой ситуации.
Катя посмотрела на мужа. Потом снова на Лену. Потом опять на мужа.
— Как давно ты мне изменяешь с ней? — спросила она спокойно. Голос был ровный, будто она спрашивала, во сколько он придёт с работы.
Саша сглотнул.
— Семь месяцев.
Катя медленно кивнула, как будто укладывала эту цифру куда-то в голове, в самый дальний ящик.
— А командировки?
— Были, — тихо ответил он. — Но не всегда.
— А когда ты говорил, что задерживаешься на объекте допоздна…
— Иногда был здесь.
Катя снова кивнула. Всё укладывалось. Все маленькие трещины в их жизни, которые она старательно замазывала шутками и поцелуями перед сном, теперь вдруг стали видны. И их было гораздо больше, чем она думала.
Она повернулась к выходу.
— Катя, подожди, — Саша шагнул к ней.
Она остановилась, но не обернулась.
— Я не хочу сейчас ничего слышать. Ни оправданий, ни обещаний, ни «это было ошибкой». Ничего.
— Тогда что ты хочешь? — спросил он почти шёпотом.
Катя наконец посмотрела на него. Прямо в глаза. Долго.
— Хочу, чтобы ты собрал вещи. Сегодня. Пока я буду на работе. Чтобы, когда я вернусь, тебя уже не было. И чтобы ты не звонил мне ближайшие две недели. А потом… потом я подумаю.
Она перевела взгляд на Лену.
— А ты… — Катя запнулась, подбирая слова. — Ты мне нравилась. Правда. Я думала, мы могли бы дружить. Глупо, наверное.
Лена не отвела взгляд.
— Не глупо. Я тоже так думала.
Катя коротко хмыкнула.
— Значит, обе ошибались.
Она открыла дверь.
— Соль я всё-таки возьму, — сказала она вдруг. — У тебя же есть ещё?
Лена моргнула, потом быстро кивнула и исчезла на кухне. Вернулась через несколько секунд с маленькой стеклянной баночкой.
Катя взяла её, не глядя на мужа.
— Спасибо.
Она вышла в подъезд и закрыла дверь за собой. Тихо, без хлопка.
В лифте она прислонилась лбом к холодной стенке. Слёз не было. Только странная пустота внутри — не болезненная, а именно пустая, как комната после выноса мебели.
Дома она поставила банку с солью на полку и долго смотрела на неё. Потом достала телефон и набрала номер лучшей подруги.
— Маша, — сказала она, когда та ответила. — Мне нужна помощь. Саша оказался… не в командировке. Совсем не в командировке.
На том конце замолчали на три секунды.
— Я сегодня приеду, — сказала Маша. — С вином и с вещами. Остаюсь у тебя на ночь. И на следующие тоже, если захочешь.
Катя улыбнулась — впервые за последние десять минут по-настоящему.
— Приезжай вечером.
Она положила трубку и подошла к окну.
Снизу, из двора, доносились детские голоса, лай собаки, звук заведённого мотора. Обычная жизнь. Та, которая продолжается, даже когда твоя собственная рушится.
Катя открыла банку с солью, взяла щепотку и бросила её через левое плечо. Старинный жест. На удачу. На очищение. На то, чтобы всё плохое осталось позади, так учила её бабушка.
Потом она пошла на кухню и начала варить суп. Тот самый, для которого ей не хватало соли.
Она резала лук, морковь, картошку. Слёзы текли по щекам — от лука, конечно. Только от лука. И это было даже приятно — наконец-то можно было плакать по понятной причине, потом ушла на работу. Побыла до обеда и отпросилась ссылаясь на семейные обстоятельства.
Когда Маша приехала, суп уже стоял на столе. Две тарелки. Две рюмки. Бутылка красного.
Они сидели до двух ночи. Говорили обо всём и ни о чём. О школе, о дурацких мужьях подруг, о том, как Лена однажды в лифте уронила сумку и из неё выпали три пары кружевных трусиков, и все делали вид, что ничего не заметили.
Катя смеялась. Иногда до слёз. Иногда до икоты.
А потом, когда Маша уснула на диване, Катя вышла на балкон.
Ночь была холодная, мартовская. Внизу горели фонари. Где-то далеко лаяла собака.
Катя достала телефон и открыла чат с Сашей.
Сообщений от него было уже семь. Все непрочитанные.
Она долго смотрела на экран. Потом нажала «удалить чат».
И заблокировала номер.
Не из злости. Не из мести.
Просто потому, что поняла: все кончено с этим человеком.
Она вернулась в комнату, укрыла Машу вторым пледом и легла рядом, на раздвинутом диване, не хотела спать в кровати где спал с ней муж. Подруга даже не проснулась — только придвинулась ближе и положила руку Кате на плечо.
Катя закрыла глаза.
Впервые за много месяцев ей не хотелось проверять, пришёл ли муж домой.
Ей просто было тепло.
А на следующий день она пошла в ЗАГС и узнала, какие документы нужны для развода.
Потом зашла в маленькое кафе напротив и заказала кофе с корицей.
Официант — молодой парень с пирсингом в брови — улыбнулся ей.
— У вас хорошее настроение сегодня.
Катя посмотрела на него с удивлением.
— Правда?
— Да. Глаза светятся.
Она улыбнулась в ответ. Впервые за долгое время — легко, без усилий.
— Знаешь, — сказала она, — кажется, да.
Она допила кофе, оставила щедрые чаевые и вышла на улицу.
Ветер пах весной.
А дома, на кухонной полке, стояла полная банка соли.
На всякий случай. Она не знала что будет дальше, но ей было легче чем вчера. Катя вдруг поняла что её жизнь только начинается и это будет уже другая история...