Предыдущая часть:
Дмитрий ещё студентом задумался о собственном бизнесе. Жена его во всём поддерживала. Он и к этому подошёл с умом, а не сломя голову, как некоторые: задумали, толком ничего не узнали, кредитов набрали, а потом — бах, ничего не получилось, бизнес прогорел, долги остались. Нет, Дима всё изучил, все риски просчитал и только после окончания института начал осторожно развивать своё дело, и оно пошло.
Теперь-то уже можно было думать и о потомстве. Но к этому моменту узнал Дмитрий и ещё одну новость, пугающую. У Наташи, его любимой супруги, не всё хорошо с сердцем. Нет, никаких серьёзных заболеваний нет, но врачи не рекомендовали ей рожать. Беременность и роды могут стать слишком большой нагрузкой. А для Дмитрия в то время важнее всего была Наташенька. Что дети? Ну будут они, ну нет — какая разница. Главное, чтобы жена была рядом, живая и здоровая. Она главная в его жизни. Так он Наташе и сказал, когда зашёл разговор о детях.
— Дорогая, а может, не надо? Все ведь говорят, что слишком большой риск.
— Не знаю, Дима, если уж мне суждено умереть молодой, то пусть я умру матерью.
— Ну уж нет, — голос его дрогнул, — не смей так говорить. Мы всё сделаем, слышишь? Лучших врачей найдём, в санаторий поедем… Только ты береги себя. Деньги теперь есть, мы всё сможем.
Сделали всё, что возможно. И вот радостная, хоть и тревожная новость. Наталья беременна. У них с Дмитрием будет сын. Придумали имя — Андрей, мечтали вечерами, обнявшись, каким вырастет их Андрейка, каким будет красивым, умным парнем, как они будут им гордиться.
За рождение Андрея Наталья заплатила своей жизнью. Это было крахом всей жизни. Нет Наташи — значит, ничего уже не нужно. Ничего не вернуть, не исправить. Дмитрий и сам не помнил, как пережил первые дни после известия о смерти супруги. На новорождённого ребёнка и смотреть поначалу не хотел. Нет, он не возненавидел малютку, не винил его в смерти матери. Винил он только себя, а к Андрею испытывал острую жалость. Сирота, первые же часы жизни остался без мамы. Но кроме жалости не было пока ничего. Лишним он был пока в жизни Дмитрия. Даже слово «сын» к нему не применялось. Какой же он сын, если матери нет? Самого терзала острая боль и чувство вины. Погубил Наталью, жену свою бесценную. Как жить теперь? Для чего?
Пытаясь усмирить боль, Дмитрий прибегнул было к испытанному многими поколениями несчастных способу — начал пить. Стало ли легче? Нет, скорее даже наоборот, но и остановиться не мог. Водка давала, по крайней мере, возможность погрузиться в полное небытие, состояние без памяти, без сновидений, без всего. И просыпаться было куда легче, чем после обычного трезвого сна, который был страшнее всего. Ведь в снах приходила Наташа, и всё у них было прекрасно, просто замечательно. Настолько, что Дмитрий и просыпался с улыбкой, и тут же вспоминал, что жены больше нет и не будет никогда. Очнувшись же после алкогольного забытья, он не чувствовал ничего, кроме дикой головной боли, тошноты и дурноты. В такие моменты он не был собой — ни вдовцом, ни отцом, ни сыном. Он вообще никем не был. И это отсутствие себя было единственным облегчением.
С Андреем в тот страшный период времени находилась мать Дмитрия. Она пробовала и уговаривать, и плакать, и ругаться — всё было бесполезно. В очередной раз, застав сына в полубессознательном состоянии, она не выдержала:
— Ты, конечно, можешь делать всё, что хочешь. Спивайся, теряй свой бизнес, становись бомжом, умирай под забором. Но подумай о сыне. Я уже не молодая, здоровья нет. Мне просто не дадут опеку. И что тогда? Он отправится в приют. Вот и всё. Ты предашь своего ребёнка, предашь и память о Наташеньке. Посмотри, как Андрей похож на свою маму. Ты обязан взять себя в руки и жить ради ребёнка.
Дмитрий и сам это понимал, но как трудно было справиться с болью, грызущей сердце. И только приведя себя в порядок, он наконец решился подойти к кроватке сына. Взглянув на него, он увидел внимательные, серьёзные глаза — Наташины глаза. Это она, умирая, передала сыну всё, в том числе и любовь к нему, Дмитрию. Как он смел не думать об этом? Как мог забыть людей, ради которых должен жить? Упивался своей болью, не думал о ребёнке, оставшемся без матери, о своей маме, которая тоже страдает из-за смерти любимой невестки, из-за внука, оставшегося сиротой, из-за состояния своего беспутного сына, вынуждена с кучей собственных диагнозов стать единственной опорой малыша.
— Прости, сынок, — сказал он. — И ты прости меня, мама. Отныне всё — ни грамма больше. Страшно даже представить, как я себя вёл. Но ничего, всё восстановлю. Андрею я няню хорошую возьму, тебя в санаторий отправлю отдохнуть, здоровье восстановить. Не спорь, пожалуйста, и не волнуйся за нас. Ты же знаешь, что слово держать я умею.
— Я знаю. Ты всегда был таким. И не осуждаю за то, что на короткое время опустил руки. Такое горе не всякий выдержит. Мне и правда надо отдохнуть. Надеюсь, что и с тобой всё будет в порядке.
Всё так и было. Надёжную, опытную няню нашли. Бабушке дали возможность отдохнуть. С бизнесом было сложнее. За период, который дело Дмитрия Андреевича было без хозяина, оно потерпело серьёзный урон. Но Дмитрий не собирался всё бросать. Взялся за работу всерьёз, с трудом навёрстывая упущенное. При этом он не забывал уделять время и сыну. Каждый день после работы несколько часов проводил с Андреем. Зря говорят, что такие маленькие дети ничего не понимают. Мальчик и в несколько месяцев от роду прекрасно чувствовал, когда с ним рядом родной папа. Андрей быстро рос, развивался. Няня, женщина средних лет, прекрасно с ним справлялась. И вскоре всё в их маленькой семье наладилось. Кроме того, что не было у малыша мамы.
— Вам бы жениться, Дмитрий Андреевич, — осторожно сказала как-то няня. — Пока сынок-то маленький, плохо малышам без мамы. А так будет расти не с няней и бабушкой, а с матерью, хоть и не родной.
— Нет, уж простите, но никаких мачех нам не надо, — ответил Дмитрий. — Есть у Андрея мама, и я не хочу, чтобы он кого-то другого так называл.
Няня вздохнула, покачала головой и больше к этому разговору не возвращалась. А вот мама случалось, и намекала на необходимость женщины в доме, особенно после того, как у самой диагностировали серьёзное заболевание.
— Как мне оставлять вас? — горевала она. — Куда легче было бы уходить, если бы знала, что вы с Андрюшей не одни остаётесь, а с женой, с матерью.
— А ты не уходи, мама. Ну сама подумай, вот случись что со мной — кто бы тебе меня заменил? Никто. Правильно. Так ведь и мне так же. Ни тебя, ни Наташу никто не заменит. Есть ведь незаменимые, оказывается.
Оказалось, что и уговорить человека остаться тоже невозможно. Не стало и мамы. Как бы тяжело ни переживал Дмитрий эту потерю, к старому способу утешения не прибегнул, выдержал.
«Я должен жить ради памяти о них и ради сына», — повторял он себе, и эти слова, как заклинание, приносили облегчение. Рядом с Андреем он снова чувствовал себя сильным — нужным, единственным и незаменимым.
Женщины... Да, молодой, деловой, обеспеченный одинокий мужчина, даже с ребёнком на руках, был завидным женихом, но только в глазах потенциальных невест. Не обращал Дмитрий внимания на женщин, а все попытки кокетничать с ним пресекал решительно и на корню. Двух девушек, проявлявших навязчивую активность, даже пришлось уволить, хотя работницами они были не самыми плохими, и даже двух женщин постарше: одна вдруг вообразила себя свахой, начала упорно рекламировать то одну, то другую невесту, а другая стала сватать ему свою дочку. Ну что поделать? Просил по-хорошему прекратить, предупреждал — бесполезно. Ну и пришлось. Неужели сами не понимают, что не нужны ни они, ни их дочки и подружки?
С момента смерти Натальи прошло уже почти пять лет, и Дмитрий, если честно, начал задумываться над тем, что возможно когда-нибудь… но пока это были просто отвлечённые мысли, сердце по-прежнему было закрыто для других. Вот вырастет Андрей, женится, станет самостоятельным, тогда и посмотрим. А пока и так неплохо.
И им действительно было очень хорошо, тем более что няня попалась действительно замечательная, никаких нареканий не возникало. Но и ей внезапно потребовался отпуск — предупредила она об этом заранее.
— Вы уж простите, Дмитрий Андреевич, но надо мне в деревню свою съездить. Мама там старенькая, совсем плоха. Надо с ней побыть. Столько уже не виделись. Ну и вообще родню проведать. Нет, пары дней никак не обойдусь — на месяцок. Давайте-ка пока няню на замену подыщем хорошую, я ей всё расскажу, как и что. Надеюсь, всё будет в порядке.
Начали поиски, но пришлось торопиться. Няня боялась, что не застанет маму в живых. Потому пришлось остановиться на девушке молодой, но с образованием и хорошими рекомендациями. Казалось, что всё должно быть в порядке. Девушка и правда нашла общий язык с Андреем и проявила себя с первых дней очень неплохо.
И всё было неплохо, пока однажды на прогулке не случилось что-то нехорошее. Няня сказала, что мальчик испугался собаку, забежавшую на детскую площадку. С прогулки пришёл испуганный, заплаканный и с тех пор замолчал. Как бы ни пытались и молодая няня, и отец разговорить Андрюшу, всё было тщетно. Пошли по врачам, психологам, неврологам. Бесполезно. Мальчик пережил стресс. Это бывает. Со временем пройдёт. Речевой аппарат у него в порядке.
«Со временем… Да сколько же должно времени пройти? Четвёртый месяц уже. И ведь не только молчит ребёнок, но и боится чего-то. Картинки страшные рисует, на улицу не хочет выходить. А если навсегда немым останется? Нет. Слышит он прекрасно, всё понимает, и говорил уже совершенно чисто».
И вот Дмитрий отошёл от окна, сел за стол, включил компьютер. Да, ничего смертельного, казалось бы, с ребёнком не произошло. Возможно, и немота пройдёт. Не стоит так уж волноваться, переживать и забывать о делах. Надо хоть почту проверить.
Помимо деловых писем Дмитрию Андреевичу, как и всем, наверное, приходило и много совершенно ненужных: реклама, какие-то обращения, напоминания. Их он обычно и не читал, сразу удалял. А вот это почему-то открыл, хотя было оно от неизвестных людей. Прочёл:
«Уважаемый Дмитрий Андреевич, мы, ученики седьмого класса, узнали о том, что вы занимаетесь благотворительностью. У нас случилось горе. Учительница Елена Васильевна получила серьёзную травму. Она не может ходить. Вылечить её можно, но нужны большие деньги, которых ни у неё, ни у наших родителей нет. Если вы можете, то пожертвуйте хоть самую маленькую сумму. Нам сейчас дорога каждая копейка. Все документы о болезни и состоянии Елены Васильевны мы прилагаем к письму. С уважением и надеждой».
И множество подписей. Конечно, люди, желающие поправить своё материальное положение, и не такое сочиняют. Но тут всё было так неожиданно, необычно. Чтобы ученики для учительницы собирали — такого я ещё не встречал, — с улыбкой подумал Дмитрий Андреевич и стал просматривать приложенные фотодокументы. Конечно, сейчас можно любые справки подделать, а уж школьникам… Как знать, может, эти вундеркинды себе на гаджеты или ещё что похожее собирают. Надо узнать более достоверно, тогда не грех помочь и учительнице, и её ученикам.
Прилагались и фотографии самой Елены Васильевны. Дмитрий увеличил её на весь экран. Очень приятная, милая женщина. Действительно настоящая учительница и, наверное, очень хорошая, если ученики за неё горой.
К отцу подошёл Андрей. Как обычно, тихо, без слов залез на колени, уставился в экран и вдруг громко заплакал, кашлянул и впервые за три месяца заговорил:
— Это... это она, папа! — закричал Андрей, захлёбываясь слезами. — Тётя! Она меня пойма-а-ала... и упала... там, на улице. Я думал, она умерла. Как мама... как бабушка.
Мальчик плакал и не мог толком объяснить, что происходит. А может, не мог из-за того, что слишком долго молчал и его речевой аппарат отвык от использования? Вошла няня.
— Андрюша, ты говоришь? — изумлённо воскликнула она.
— Да, начал говорить. Взгляните на экран. Алёна, вы знаете эту женщину? Эту? Кто это?
— Нет, кажется, не знаю, — растерянно забормотала девушка.
— Знает, знает! — опять заговорил Андрей, тыча пальцем в экран, где всё ещё была фотография няни. — Она всё видела! А потом меня взяла и побежала...
Дмитрий похолодел. Значит, няня была там. Видела, как этот ребёнок, как эта женщина спасала Андрея. И сбежала. Просто сбежала.
— А я думал, что тётя умерла, как мои мама и бабушка. Она меня поймала, когда я упал с качелей. Она не умерла, папа?
— Нет, не умерла. Её ударило качелями. Алёна, что вы скажете на это?
— Я… я не знаю. Я не виновата, — забормотала девушка.
— Значит, никаких собак не было, а были качели, с которых мой сын упал, пока вы… чем вы были заняты?
— Мне там сообщение пришло, я отвлеклась. Но всё ведь закончилось хорошо.
— Прекрасно всё закончилось, — голос Дмитрия дрожал от гнева. — Мой сын три месяца не говорил. А женщина, которая спасла чужого ребёнка, не может ходить. И всё из-за вас.
— Но я же… я не знала, — залепетала няня. — Я убежала, даже скорую не вызвала… Оставила её лежать…
— Да что же вы за человек? — перебил её Дмитрий. — Что за существо такое?
— А я-то здесь при чём? — вдруг огрызнулась девушка. — Ну упал ребёнок. Все дети падают. А женщина эта… Откуда я знала, что с ней?
— Всё, хватит. Я не могу больше вас ни слышать, ни видеть. Забирайте свои вещи и убирайтесь. Расчёт вам перечислят на карту. Ни слова больше.
Девушка, фыркнув, вышла, а Дмитрий обнял сына.
— Да, Андрюша, эта тётя спасла тебя, но сильно поранилась. Мы ведь поможем вылечить её.
— Да, папа. Она очень хорошая, правда?
— Очень, сынок. Сейчас мы поедем, узнаем, где она живёт, и поможем ей.
Продолжение :