Мадемуазель Грета, натура восторженная и противоречивая, решилась на отважный шаг – поход. В ее грезах природа всегда представала пасторальной картинкой: шелк листвы, нежное щебетание птиц и бодрящий утренний эфир. Однако на практике страсть к приключениям в ней боролась с фатальной мнительностью. Грета опасалась всего: от крошечного комара, чей писк казался ей ревом чудовища, до мифических диких зверей из лесных преданий. Тем не менее, жажда новизны возобладала.
Наполнив дизайнерский рюкзак с броским геометрическим принтом косметикой, запасными чулками и прочей «туристической» утварью, Грета вместе с подругой выдвинулась в лесную чащу. «Если и заблудиться, то только в лабиринтах собственных мыслей», – кокетливо убеждала она себя.
Ансамбль ее был безупречен. Облегающие брюки цвета весенней зелени эффектно подчеркивали силуэт, даря хозяйке пьянящее чувство уверенности. «Эти линии заставят лесную фауну затаить дыхание», – шутила она.
В пару к ним шла лимонно-желтая куртка, расцвеченная искусной вышивкой полевых трав. Дополняла образ широкополая шляпа, напоминающая миниатюрный сад – настоящий манифест любви к жизни, при виде которого любой встречный путник должен был, по ее замыслу, замереть в немом восхищении. Даже обувь – яркие ботинки, сияющие девственной чистотой, – казалась готовой к борьбе с ручьями и корягами.
Продумав все до мелочей, Грета шагнула навстречу горизонту. Но едва наступило время первого привала, реальность напомнила о себе. Пока опытная подруга Греты собирала хворост и сухие ветки, готовясь развести огонь, «лесная нимфа» лишь любовалась своим отражением в котелке, молча удивляясь чужой практичности.
Однако Грета непременно хотела разжечь костер сама. Верная своим эстетическим идеалам, она подошла к вопросу розжига с грацией светской львицы, застигнутой врасплох в необитаемых широтах. Вместо банального кремня или спичек она пустила в ход флакончик селективного парфюма и блеск своего безупречного маникюра.
– Этот аромат непременно притянет сюда достойных джентльменов! – провозгласила она, щедро орошая хвою дорогой эссенцией, будто надеялась, что нотки бергамота и сандала послужат порталом для внезапного появления официанта с подносом.
Подруга, наблюдавшая за этим сеансом лесной магии, лишь сухо приподняла бровь:
– Спустись с небес на землю, дорогуша: здесь лес, а не светский раут. Пламя – штука грубая, оно не обучалось изысканным манерам.
В конце концов подруге пришлось вмешаться. Когда костер все же соизволил разгореться – исключительно благодаря грубой прозе жизни и правильно сложенным веткам, – Грета решила, что пришел час ее кулинарного триумфа. С видом шеф-повара, удостоенного звезд Мишлен, она извлекла из рюкзака упаковку глубоко замороженных сосисок, которые еще не до конца опомнились от ледяного плена, и решительно отправила их в самое пекло.
– Это будет пикантно, с легким оттенком декаданса! – заверила она.
Однако сосиски, не разделяя ее энтузиазма, ответили не аппетитным шкворчанием, а утробными звуками, подозрительно напоминающими хор рассерженных мартовских котов.
Идиллия была прервана внезапным появлением суслика. Увидев это крошечное создание, Грета издала вопль такой чистоты и силы, что вся лесная фауна в радиусе километра немедленно задумалась об эмиграции.
– Хищник! Кровожадный монстр! – вскричала она, судорожно прижимая к груди рюкзак с косметикой, словно пудреница могла послужить надежным щитом против этой «неминуемой гибели».
– Успокойся, это всего лишь суслик, – отсмеявшись, заметила подруга. – Бедняга и понятия не имеет, что встретил на своем пути «королеву драмы».
Но воображение Греты уже рисовало картины эпической битвы. Убежденная, что перед ней – замаскированный агент лесного хаоса, она схватила полусырую сосиску и принялась фехтовать ею, словно это был фамильный клинок.
– Прочь, лесной злодей! Назад! – грозно вещала она.
Грызун, чей мозг явно не был готов к встрече с женщиной, вооруженной мясным деликатесом, предпочел ретироваться в заросли.
Изнуренная борьбой с силами природы, Грета опустилась на траву, нежно баюкая остатки провизии.
– Как же упоителен этот доисторический быт! – выдохнула она, вновь воздвигая вокруг себя невидимую стену из облака духов. – Мущина в этих краях, дорогая, – существо мифическое. Он как этот суслик: его не видно, но он есть!
Однако стоило Грете немного успокоиться, как ее пронзила мысль, по своей остроте сравнимая лишь с укусом того самого воображаемого хищника: она забыла крем для загара.
– О, горе мне! – воскликнула она, воздев руки к небу. – Я же превращусь в уголек под этим беспощадным светилом!
Подруга, чье терпение могло соперничать лишь с вековыми соснами, только покачала головой:
– Дорогая, единственное, что здесь может «сгореть» – это мои нервные клетки. Успокойся, ты в тени!
Но воображение Греты уже неслось вскачь, игнорируя доводы рассудка. В ее глазах мир начал стремительно менять декорации: кроткое лесное солнце вдруг раздулось до размеров багрового гиганта, готового поглотить Галактику. Она видела себя на краю бездонной пропасти, хрупкую и величественную, словно античная жрица на алтаре стихий. Языки космического пламени лизали ее лодыжки, а ветер играл волосами, высекая из них искры затаенной страсти.
В этой огненной пляске Вселенной Грета ощущала себя не просто мадемуазелью в походе, а священной искрой, растворяющейся в экстазе мироздания. Она была готова сгореть, оставив после себя лишь аромат дорогих духов и легкое эхо неразделенной любви...
Место для ночлега подруги выбрали живописное, хотя и лишенное античных обрывов. Наступил час «великого переодевания». Грета, с достоинством истинной королевы, извлекла из рюкзака шелковую пижаму – предмет, который она героически тащила через буреломы, решительно пожертвовав ради него уже подготовленным топориком.
Но главной жемчужиной ее походного арсенала был спальный мешок – истинный шедевр от сомнительного, но баснословно дорогого эко-бренда. Модель носила претенциозное название «Зефирный сон».
Изготовленный из «дышащего нейлона с экстрактом алоэ вера» (что бы это ни значило на практике), мешок обладал цветом «утренней дымки», хотя злые языки назвали бы его просто серым. Набитый пухом редчайших гималайских гусей, этот кокон обещал блаженство, но на деле сулил Грете новые, доселе неизведанные страдания.
В комплекте к мешку прилагался крошечный, но возмутительно изящный шелковый вкладыш – предмет, предназначенный для «тактильного экстаза и безупречной гигиены», требующий, однако, деликатной ручной стирки после каждого контакта с телом.
Мадемуазель Грета взирала на этот аксессуар с благоговением. Когда же подруга небрежно развернула свой походный спальник – добротный, практичный и бескомпромиссно зеленый, – Грета лишь скорбно закатила глаза.
– Душа моя, в такой «норе» могут почивать лишь лесные обитатели, лишенные зачатков вкуса. Это же настоящий саркофаг для твоей женственности! Мое же естество жаждет воздуха, неги и высокого стиля.
Однако при попытке изящно погрузиться в «Зефирный сон» произошло нечто непредвиденное. Грета запуталась в хитроумных застежках и замерла в крайне двусмысленной позе: ее бедра оказались безжалостно стянуты скользким нейлоном, а из узкой расщелины мешка призывно и в высшей степени беспомощно выглядывало обнаженное плечо.
– О боги, я задыхаюсь в этом синтетическом плену! – стенала она, извиваясь всем телом с грацией пойманной в сети сирены. – Я – словно античная статуя, по ошибке упакованная в мешок для улик! Дорогая, на помощь! Я чувствую холодную сталь замка на своей коже… это унизительно и пугающе интимно!
Подруге пришлось склониться над пленницей, сражаясь с непокорным бегунком. В зыбком свете фонарика их тени сплетались в причудливую арабеску, а Грета, ощущая близость спасительницы, прерывисто дышала и шептала, что лишь в такие роковые минуты начинаешь ценить «подлинную магию человеческого прикосновения».
Когда молния наконец сдалась, мадемуазель выскользнула из мешка с таким вздохом, будто только что избавилась от костяного корсета после утомительного бала.
Ночь вступила в свои права. Лес наполнился шорохами, которые Грета немедленно сочла «непристойным подслушиванием за самой вечностью». Каждый треск сучка заставлял ее вздрагивать всем телом. В довершение бед выяснилось, что брендовый пух гималайских гусей совершенно не знаком с суровостью местной погоды. Промучившись полчаса и окончательно превратившись в ледяную скульптуру, Грета услышала уханье совы.
– Они идут за моей невинной душой! – вскричала она и, не раздумывая, перекочевала в спальник к подруге.
– Ты слышишь? – жарко шептала она прямо в ухо спутнице, обдавая ту густым ароматом лавандового крема. – Это не просто сквозняк. Это тяжелое дыхание лесного фавна! Я кожей чувствую, как дикая природа жаждет овладеть моими помыслами!
В тесноте практичного кокона стало невыносимо жарко. Грета то и дело закидывала на подругу ножку, утверждая, что лишь так она может «заземлиться и не кануть в бездну безумия».
– Твое колено такое прохладное, это так бодрит в этом полиэстеровом аду, – мурлыкала она, внезапно сменив гнев на милость. – Знаешь, дорогая, в этом есть нечто первобытное… Мы – две беззащитные нимфы, бросившие вызов этой темной, грубой массе леса.
Спина подруги, безусловно, внушала некоторое спокойствие, однако восторженное нутро Греты с куда большим энтузиазмом променяло бы ее на рельефную мужскую спину – широкую, надежную и, увы, напрочь отсутствующую в радиусе ближайших десяти километров.
– Не смей отодвигаться! – шипела мадемуазель, вцепляясь в спутницу. – Твои лопатки – единственное укрепление, отделяющее меня от когтей хаоса!
Остаток ночи прошел в режиме высокого драматизма: Грета то впадала в каталепсию от тени сосновой ветки, то пускалась в пространные рассуждения о «томном магнетизме лунного диска». Ее верная соратница в эти минуты грезила лишь об одном: чтобы лесной фавн, о котором так много было сказано, наконец явился из чащи и умыкнул эту впечатлительную особу хотя бы до рассвета.
Таков был итог их первого дня: симфония из шипящих сосисок, шокированных сусликов, дизайнерского спальника и череды изящных истерик. Мадемуазель Грета, вопреки всем перенесенным «лишениям», пришла к парадоксальному выводу: природа – это не только колыбель ужаса, но и неисчерпаемый источник комических мизансцен.
Изначально их экспедиция была рассчитана на три ночи, однако едва забрезжил рассвет, подруги двинулись в обратный путь. Что примечательно, на досрочной капитуляции настояла вовсе не Грета, а ее опытная спутница, которая уже стократно прокляла тот час, когда согласилась взять в компаньоны эту «лесную нимфу».
Впрочем, наша героиня не унывала. Путь к цивилизации был неблизок, а значит, в запасе оставались часы надежды. Возможно, именно здесь, под сенью вековых дубов, ей суждено встретить своего принца – атлета в облегающих шортах, способного по достоинству оценить и ее кулинарный авангардизм, и безупречный маникюр, сохранивший свой блеск в самых диких условиях.
И кто знает, быть может, именно на этой тропе начнется их общая история – история, в которой будет место приключениям, смеху и, разумеется, аромату селективных духов, побеждающему запах хвои.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.