7 глава. (в истории 9 глав).
Я сижу у кровати Насти в реанимации, смотрю на её лицо — такое бледное, такое неподвижное. Аппарат тихо попискивает, отсчитывая секунды, которые тянутся, будто часы. Беру её за руку — холодная, безжизненная. Но я всё равно сжимаю её пальцы, пытаюсь передать хоть каплю своего тепла.
— Знаешь, что сегодня было? — начинаю я, стараясь говорить легко, почти весело. — Анечка, эта маленькая проказница, положила мне в карман джинсов лизуна. Представляешь? Я даже не заметил. И из‑за этого у меня весь вечер пошёл наперекосяк — секс сорвался. Ха-ха…
Смеюсь, но смех получается каким‑то нервным, неестественным. Отпускаю её руку, провожу ладонью по лицу, будто стирая невидимую пелену.
— Да я даже и не хотел сердцем этого секса, — продолжаю уже тише, серьёзнее. — Тело хочет, а сердцу противно. Так и не полюбил никого после тебя… Все эти годы будто в пустоте жил. Работа, дела, успехи — а внутри дыра. И чем больше я зарабатывал, чем выше поднимался, тем сильнее чувствовал, что что‑то главное упустил.
Наклоняюсь ближе, снова беру её руку, прижимаю к своей щеке.
— Я так виноват перед тобой, Настя, — шепчу, и голос дрожит. — Так виноват… Сможешь ли ты меня простить? Если ты проснёшься, если дашь нам шанс — я всё сделаю, чтобы ты была счастлива. Клянусь.
В этот момент слышу за спиной голос Татьяны:
— Может, и простит. Двое детей всё же.
Резко оборачиваюсь, недовольно хмурюсь:
— Ты что, подслушивала?
Татьяна пожимает плечами, подходит к кровати, аккуратно отодвигает меня:
— Больно надо! Сеанс окончен, моё время пришло. А у меня его мало, так что освободите стул, Дмитрий Андреевич. Я хочу поговорить с подругой.
Встаю, делаю шаг назад. Внутри закипает раздражение, но я сдерживаюсь. Татьяна — единственная ниточка между мной и прошлым Насти, единственный человек, кто может рассказать, что было, пока меня не было рядом с ней.
— Как продвигается процедура оформления детей на тебя? — спрашивает она, уже садясь на мой стул и беря Настю за руку.
— Мои адвокаты усердно занимаются этим вопросом, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Скоро я всё решу.
— Хорошо, — кивает Татьяна. — А то врачи ничего утешительного не говорят. Если Настя…
Она замолкает на несколько секунд, и я резко вскидываю голову, строго гляжу на неё:
— Она не умрёт!
— Я надеюсь на это, очень, — тихо говорит Татьяна, не отводя взгляда. — Но если вдруг… Поторопи своих адвокатов, чтобы детей не отправили в детский дом.
Внутри всё сжимается от этих слов. Детский дом… Мои дети? Анечка, которая так боится темноты? Ярик, который уже пытается быть взрослым, но всё ещё верит в сказки? Нет, этого не будет. Ни за что.
— Делаю всё, что могу, — твёрдо отвечаю я. — И даже больше. Никто их не заберёт. Я их не отдам.
Татьяна кивает, смотрит на Настю, гладит её по руке. В её глазах — усталость, тревога, но и какая‑то тихая решимость.
— Ты знаешь, — вдруг говорит она, — Настя всегда говорила, что ты хороший человек. Даже когда злилась на тебя, даже когда ты её выгнал тогда, не выслушал. Она верила, что в глубине души ты добрый.
Я молчу, перевариваю её слова. В груди что‑то теплеет.
— Я постараюсь, — наконец говорю я. — Постараюсь быть таким, каким она меня видит. Ради неё. Ради детей. Ради нас всех.
Ещё раз смотрю на Настю — бледную, хрупкую, но такую родную. И шепчу одними губами:
— Просыпайся, Настя. Нам без тебя никак.
Лайки - это волшебные пинки для автора: чем их больше, тем быстрее бежит сюжет!
Восьмая глава далее..
