Вечер дышит холодом, Младшая Сестра приподнялась над горизонтом, начав разгон, что приведёт к неизбежной Встрече и Танцу. По тёмному небу бегут молочно-белые облака, лишь у самого горизонта подсвечиваясь умершим солнцем. Эллион наблюдает за лагерем арганитов с крепостной стены, прислонившись плечом к зубцу. Ветер пахнет скорой зимой, шею едва заметно покалывает. Курьер время от времени почёсывает то место, совсем забыв про укол призрака.
Рядом собираются тирионцы, готовят снаряжение, обсуждают план. Лица у них бледные, губы сжаты в тонкую линию. Курьер чувствует страх. Один киринит говорил, что испуганный человек пахнет иначе, наверное, вплоть до смрада испачканных штанов. Может поэтому Эллион чувствует страх законников? Однако этот страх особый, обузданный. Он обостряет чувства, ускоряет реакцию и притупляет боль.
Страх — это оружие. Обоюдоострый меч, что в неумелых руках опасен для владельца.
На камнях расстелен набросок карты лагеря. Отмечены основные точки атаки и, красным треугольником, шатёр апостола. Кириниты обсуждают, как пробиться к нему и сдержать паломников, пока курьер разбирается с апостолом.
Проблема — это реализовать внезапную атаку.
Им придётся либо спуститься по стене, либо пройти через ворота. Вот только быстрый спуск со стены проблемен, одна ошибка, и от бойцов останется комок порванной плоти и сломанных костей. Ворота осаждённого города будут открываться целую вечность. Для Эллиона выбор очевиден, а вот тирионцы привыкли полагаться на тяжёлые доспехи. Ведь они воплощение Закона, незыблемые твердыни. В отличие от изворотливых детей Илмира, что ценят скорость и лёгкость.
В лагере обыденное движение, горят костры, бандиты занимаются кто чем. Ни намёка на оборону, караулы или хотя бы заслон. Да и зачем они, когда дары божества позволяют голыми руками рвать сталь?
Эллион вздрогнул, выпрямился. Вдали, за лагерем, укрытая вечерней тьмой, стоит фигура. Свет Младшей падает на неё, выхватывая из мрака красный капюшон. Она стоит в полный рост, будто не боясь быть замеченной арганитами. Только её от них закрывает линия кустарника и деревьев. Сама фигура обращена к городу, и смотрит прямо на Эллиона.
— Да ты шутишь... — пробормотал Курьер, осторожно поднял левую руку.
Фигура подняла правую. Эллион коснулся большим пальцем верха груди и резко сдвинул к плечу. Красный капюшон повторил...
— Что там такое?
За спиной вырос Законник в полных латах, выкрашенных чёрной краской, судя по запаху, недавно. Эллион покосился на него, и красная фигура исчезла.
— Ничего. Молюсь.
— Разве Илмир помогает в бою?
— Косвенно.
Тирионец не стал уточнять, как это возможно, помогать в драке косвенно. Пожал плечами и отступил к остальным, оставив Эллиона в блаженном одиночестве. Курьер прижал кулак к левой части груди, взмолился Илмиру угомонить сердце. Проклятый комок мышц трясётся и бьётся о рёбра, как безумец в припадке.
Старшая Сестра освещает мир не хуже солнца. Когда Эллион был маленьким, мама рассказывала сказки о старых временах, когда луна была одна, а ночи тёмные. Тогда он постоянно спрашивал, какая Сестра была им родной. Но мать не знала ответа. Лишь улыбалась и говорила, что Сёстры с ними так давно, что неважно, какая была первой. Также она не знала, какие боги построили города на лунах и почему покинули их.
Раздумья прервала требовательный голос. Эллион покосился на его обладателя, судя по виду, тирионец не первый раз что-то спрашивает. В голосе явно звучат нотки раздражения и подступающей злобы.
— Задумался. — ответил Эллион и указал на Старшую Сестру. — Ты не думал, кто там всё построил?
— Ч-чего?! — В лицо тирионцу бросилась краска, заскрежетали зубы. — Ты с ума сошёл?! Мы для кого весь план обсасывали?!
— А что тут... обсасывать? — Эллион вздёрнул бровь. — Спустимся на верёвках. Пересечём ров, перебросив лестницы, вон они стоят... потом клином к шатру, и я заканчиваю операцию. Отступаем также, на всё про всё минут десять.
— Ну... так ты слушал, сволочь?!
— Это очевидно. Все готовы?
— Ждём тучу. — Тирионец с раздражением ткнул пальцем в небо, где особо лохматое облако ползёт к Старшей Сестре. — Первые ловят лестницы и бегут их ставить, вторая волна перебегает и вступает в бой. Первая следом.
— Будем надеяться, что дары не набрали силу. — Рассеянно кивнул Эллион.
— Доспехи выдержат. — Буркнул законник, отступил к остальным.
Часть солдат уже обвязывает верёвками лестницы, готовит к быстрому спуску. Другие набрасывают выкрашенные тёмно-серой краской узлы на зубцы. Эллион постарался отмахнуться от лишних мыслей, что лезут в голову перед каждым важным делом. Сосредоточился, мысленно прогоняя спуск со стены. Облако преодолело половину пути, вдали от города по серебряной земле уже ползёт густая тень.
Эллион сжал кулак, прижал ко лбу и мысленно взмолился Илмиру. Ни одной из семи дозволенных молитв, но собственной. Довольно скупой и косноязычной. Он посвятил доставке всю жизнь, следовал догматам церкви, даже когда не был обязан. Безупречно. Если уж грязный Аргантос одаряет своих рабов силой, то почему бы благородному Илмиру не помочь верному служителю?
Илмир, что ему свойственно, сохранил молчание.
Эллион и не ожидал ничего.
Туча коснулась края лунного диска. Тирионцы обвязывают верёвки вокруг пояса, отмеряют длину и готовят получившуюся петлю для сброса. Эллион взвесил верёвку в руке, потёр шероховатые и скрученные волокна, хмыкнул и начал наматывать на локоть, как швея пряжу. Тирионцы смотрят с непониманием и неодобрением. Ведь всё должно подчиняться единому уставу и закону.
Чернильная тень коснулась дальнего конца стены, стремительно поглощает сегмент за сегментом. Солдаты у факелов приготовились убрать их, закрыть жаровни и хотя бы на минуту убить весь свет, что может выдать начало операции. Эллион трижды глубоко вдохнул и быстро выдохнул.
Тень накрыла их.
Густая, почти осязаемая Тьма. Весь свет потух. Эллион швырнул моток верёвки через стену и прыгнул следом. Ухватился за верёвку у закреплённой части, заломил ботинками нижнюю часть. Одним поддерживая, а другим опираясь. Левую руку слегка обвил вокруг верёвки, удерживаясь вертикально. Тонкий канат свистит, вгрызается в подошву и носок ботинка, стремясь разрезать или прожечь. Рукав от трения разогрелся. Схватись Эллион голыми руками, уже к середине стены от них остались бы клочья опалённой плоти и обугленные кости.
Он спускается стремительно, воздух свистит в ушах, но полностью контролирует скорость. Глаза обвыклись к темноте, и теперь видна полоса рва, что скорее условность, можно просто перепрыгнуть. Позади спускаются тирионцы, их сопровождает резкий скрежет, когда доспехи ударяются о камень. В темноте изредка стреляют искры.
У самой земли Эллион затормозил и плавно приземлился, стараясь не замечать обжигающего жара на сгибе руки. Рядом, скребя по стене, спустили лестницу, курьер придержал её, пока руки в латной перчатке не ухватили с другой стороны. Вместе перебросили её через ров. Эллион в который раз подивился бесполезности этого сооружения, возможно, он служил другим целям?
Туча коснулась другого края Старшей Сестры, начала покидать диск. Дальний конец стены осветило. Выглядит так, будто сами боги решили подметить каменную кладку. Яркий свет убил всякую перспективу, и Эллиону пришлось заморгать, чтобы вернуть восприятие в норму.
Рядом падают другие лестницы, довольно громко, но лагерь арганитов не настолько тих, чтобы заметить. Первые законники побежали на ту сторону. Когда они выхватили мечи, свет обрушился на них. Разом вспыхнули полированные доспехи. Далеко не все решились перекраситься в чёрное.
С задержкой, что требуется мозгу на осмысление увиденного, в лагере поднялся крик. Разбойники вскакивают от костров, хватают оружие или просто стискивают кулаки. Дары бога достаются всем, а вот добыча только быстрым. Большая группа выметнулась навстречу, вопя и улюлюкая. Эллион сжал зубы.
Всё это выглядит обманчиво просто. Он встал позади, как и было оговорено. Всё равно от безоружного в строевом бою один вред. Тирионцы сбрасывают со спин крупные щиты, сцепляют их краями, образуя плотную чешую. В руках сверкают короткие клинки. Закон силён, когда его исполняют все. Так и строевой бой непобедим, когда работают все.
Толпа врезалась в стену щитов. Затрещало дерево, застонал рвущийся металл и... завопили раненые. Короткие мечи достают едва защищённые тела. Бьют в жизненно важные органы или сухожилия. Если не убить, то хотя бы обезвредить на время.
На глазах Эллиона щит тирионца, оббитый металлом, разлетелся в клочья под ударом кулака. Арганит с победным воплем потянулся за головой законника, но стоящий справа воткнул ему меч в живот. Прореху в строю занял стоящий во втором ряду. Эллион прикусил губу. Поспешил на левый фланг, куда стекаются те, у кого сломались щиты, туда же, стремясь обойти, спешат враги.
Бандиты бросаются со смехом, опьянённые могуществом и шансом нарушить ещё больше законов. Что может быть вожделеннее для преступника, чем убить законника? Ничего.
Эллион перехватил особо быстрого арганита, что наметился ножом в открытое горло тирионца рядом с курьером. Рывком сломал локоть. Крутанул и влепил торцом ладони в открывшийся затылок. Ощущение, будто бьёшь по плотному дереву. Бандит кивнул с такой силой, что челюсть врезалась в костлявую грудь. Упал на землю и больше не поднялся.
Пусть плоть и стала плотнее, а мышцы сильнее. Но мозги остались комками жира, что боятся любого сотрясения. Настоящему бойцу нужна толстая шея, чтобы гасить вибрацию от ударов. Иначе мозг превратится в кашу.
За спиной Эллиона нарастают крики, тирионцы вытягиваются в клин. Уже не столько сражаясь, сколько распихивая врага. Цель важнее. Если убить апостола, то всё паломничество лишится сил.
На них бросаются со всех сторон. Кого валят, выбивая из строя, но остальные движутся вперёд, увлекая за собой и Эллиона. Курьер прикусил губу и старается не отставать. Запоздало осознавая, что теперь от него зависит не только доставка, но и цена жертвы этих людей.
В месиве тел позади проступила знакомая фигура. Рослая и сверкающая в лунном свете. Мерзкая дрожь коснулась хребта Эллиона. К ним на немыслимой скорости приближается рыцарь! Нет... ТОТ САМЫЙ РЫЦАРЬ! Он распихивает арганитов, как псов, на плечо закинул узловатую дубину.
— Нет...
НЕТ! Это не может быть он. Эллион убил его. Видел труп и пустые глаза! Нет, это просто бандит, снявший доспехи с мертвеца!
И от этого он становится безвредным? Конечно же, нет. Илмирит облизнул пересохшие губы. Пусть даже бандит не умеет сражаться, но в латах прорвёт строй тирионцев и всё потеряно. Кто вообще сможет противостоять арганиту с дарами, да ещё и в доспехах?
Только он.
В спину ударил истошный крик законника, в суматохе заметившего рывок курьера.
Ударил ближайшего бандита с разгона в живот. Тот не отлетел, но согнулся, это и надо. Эллион запрыгнул на плечи и побежал, перескакивая с бандита на бандита. «Рыцарь» заметил, медленно развернулся, занося палицу... Курьер врезался в него с ударом ноги в нижнюю часть шлема. В область челюсти. Враг качнулся, устоял, начал поворачиваться... короткий пинок в колено выбил из равновесия. Эллион хотел сломать ногу, но броня лишь загудела, будто оскорблённая таким неуважением.
Со спины подступают, он почти слышит их дыхание, чувствует пальцы на шее.
Короткий удар основанием ладони в «челюсть». Слышно, как гудит шлем и трещат ремешки. «Рыцарь» окончательно завалился на спину, начал падать. В обычном бою Эллион уже отступил бы, но арганит сразу вскочит. Курьер поймал врага, перехватил удобнее и швырнул через бедро. В глаза на миг потемнело от усилия, а в носу стало противно сыро.
У лат высокий центр тяжести. Это играет курьеру на пользу. Стальная туша обрушилась на землю головой вниз, ту с хрустом прижало к плечу. Набегающие бандиты разбежаться не успели, часть запнулась о латы. Эллион же проскользнул мимо, помчался к тирионцам, на бегу тряся кистью. Бить по металлу, так себе удовольствие.
Впереди возвышается шатёр с апостолом. Скоро всё закончится, а может, только начнётся, если Красная решит вмешаться.
Если вам нравится моё творчество, прошу, поддержите любой суммой. Это важно даже не сколько в материальном плане, сколько психологическом. Мне нужно видеть, что я пишу для кого-то, а не в пустоту. Да и интернет сам себя не оплатит...
Карта Сбербанк — 2202203623592435
Карта ВТБ — 4893470328573727
Карта Тинькофф — 5536913868428034