Этот день не задался с самого утра. Я стояла на заснеженном перроне и смотрела на хвост уходящего поезда. Моего поезда. Того самого, на котором я должна была ехать к мужу в командировку. Билет в руке превратился в мятую бумажку, ветер задувал за воротник, а в голове была только одна мысль: что я скажу Диме?
Он терпеть не может, когда планы рушатся. Для него существует только правильно и неправильно. Вовремя — правильно. Опоздать — неправильно. А я опоздала. Сначала начальница подкинула срочный отчет перед самым уходом, потом в пробку попала, а когда примчалась на вокзал, табло уже показывало отправление. Я бежала по переходу, дурацкие каблуки стучали по плитке, но поезд ушел буквально за минуту до моего появления.
Телефон завибрировал. Сообщение от Димы.
Дима: Катя, ты где? Я уже в гостиницу заселился, номер нормальный, даже с видом на набережную. Ты когда выезжаешь?
Я смотрела на экран и не знала, что ответить. Сказать правду? Что я идиотка, не рассчитала время? Он начнет читать нотации. Сказать, что отчет задержал? Обзовет тряпкой, которая не умеет отказывать начальству. Я глубоко вздохнула и начала печатать.
Катя: Димочка, прости меня, пожалуйста. Я опоздала на поезд. Совсем чуть-чуть, буквально на пару минут. Попробую взять билет на завтра.
Отправила и замерла. Секунда. Две. Три. Он прочитал. Молчит. Это хуже всего. Если бы он сразу начал орать, было бы легче. А так я сидела и представляла, как он сейчас хмурится, как у него дергается щека — я это всегда замечала, когда он злится. Он копит злость, чтобы потом выдать мне все сразу.
Я набрала маму.
Мама, привет. Я опоздала на поезд. Можно я у тебя переночую? Завтра с утра поеду.
Мама вздохнула в трубку.
Мама: Ой, Катя, ну что за человек! Вечно ты с этими поездами. А муж что?
Я: Молчит. Злится, наверное.
Мама: Я же тебе говорила, носится с этой работой как с писаной торбой. А муж вон в командировках по полгода. Остынет совсем. Приезжай, конечно. Чайник поставлю.
Я поехала к маме. Всю дорогу в такси я смотрела в окно на мокрый снег и думала о Диме. Мы вообще в последнее время редко виделись. Он строитель, у него вахтовый метод: месяц на объекте, неделя дома. А тут еще эта командировка на два месяца. Я скучала. И вот хотела сделать сюрприз, приехать, а сама опозорилась.
У мамы было тепло и пахло пирожками. Она всегда печет, когда нервничает.
Мама: На вот, поешь. А то худая совсем. Не кормит он тебя там, что ли?
Я: Мам, он в командировке. И вообще, я сама себя кормлю.
Мама: Сама, сама... Смотреть на тебя страшно. Ладно, ложись. Завтра разберешься. Диме-то написала?
Я: Написала. Молчит.
Мама: Ну и правильно. Пусть помолчит. Мужики они такие: если молчат, значит, думают. А если думают, может, и поумнеют.
Я усмехнулась, чмокнула маму в щеку и пошла в свою старую комнату. Там все было по-прежнему: книжные полки, вышивки на стенах, кровать с панцирной сеткой. Я провалилась в сон мгновенно, даже не слышала, как мама выключила свет.
Утром я проснулась разбитая. Голова тяжелая, во рту сухо. Выпила кофе, поболтала с мамой и поехала домой. Решила, что перед отъездом надо нормально собраться, а не хватать первое попавшееся, как вчера. Переодеться, вещи сложить, документы проверить.
Я заехала во двор, припарковалась на привычном месте. Подъезд, лифт, привычный этаж с обшарпанной стеной и вечным запахом кошек. Достаю ключи из сумки, подхожу к двери. И замираю.
Из-за двери моей собственной квартиры доносится женский голос. Громкий, уверенный, какой-то скрипучий. Я сначала подумала, что мне показалось. Может, телевизор? Но нет. Голос звучал слишком живо, слишком по-хозяйски.
...нет, Ленка, ты посмотри, что они понаставили! Этот шкаф уродский вообще не вписывается. Надо его двигать к окну, а на это место мы мою этажерку пристроим. Пусть только Катька вернется, я ей все выскажу. Ходют тут всякие, понимаешь...
У меня потемнело в глазах. Сердце забилось где-то в горле. Руки задрожали так, что ключи предательски зазвенели о металлическую обивку двери. Голос внутри стих на секунду, а потом раздался топот. Меня заметили? Услышали?
Я судорожно сглотнула. Мысль была одна: любовница? Дима привез кого-то в наш дом? Но голос старушечий, скрипучий... И Ленка какая-то...
Я вставила ключ в замок. Рука не слушалась, ключ никак не попадал в скважину. Наконец щелчок. Я повернула, толкнула дверь.
Дверь распахнулась. На пороге стояла моя свекровь, Галина Ивановна, собственной персоной. В халате. В моем халате! В том самом, махровом, вишневом, который я купила себе на прошлый Новый год. Она стояла, подбоченившись, и смотрела на меня с усмешкой. А за ее спиной, в коридоре, я увидела свою золовку, Ленку. Та сидела на корточках перед моим трельяжем и с интересом рылась в моей косметичке. Выдвинула ящик, перебирала тюбики, флакончики, кисточки.
Галина Ивановна растянула губы в улыбке.
О! Легка на помине! А мы тебя не ждали. Думали, ты к Димке укатила.
Я открыла рот. Слова не шли. Я смотрела на халат, на разбросанную косметику, на то, как Ленка, даже не обернувшись, продолжает копаться в моих вещах.
Вы... вы как здесь? Что вы делаете в моей квартире?
Галина Ивановна усмехнулась еще шире. Она явно наслаждалась моим замешательством.
В какой это моей? Квартира Димина, между прочим. Он нам ключи дал. Сказал, поживете пока. Мы ж из своей съезжаем, ремонт у нас, а тут как раз вы с Димкой пустуете. Димка в командировке, ты к нему собиралась. Думали, квартира свободна. Так что давай, раздевайся. Будем жить.
Ленка наконец обернулась. В руках она держала мою новую тушь, которую я даже не успела распечатать.
Ленка: О, Катька пришла. А я тут смотрю, что у тебя за барахло. Это можно мне? А то я свою дома забыла.
Она говорила это таким тоном, будто мы с ней подружки и она просит одолжить на один вечер.
Я перевела взгляд с нее на свекровь. Галина Ивановна стояла в моем халате, подбоченившись, и чувствовала себя полноправной хозяйкой.
Вы не можете просто так здесь жить. Это моя квартира. Наша с Димой. Я не давала согласия.
Свекровь скривилась, будто съела лимон.
Ой, не начинай. Согласие она не давала. Мы не чужие люди. Я мать, Ленка сестра. Димка разрешил, значит, законно. А ты давай, не стой на пороге. Проходи. Вон, Ленка, подвинься, дай человеку пройти.
Ленка нехотя отодвинулась, но тушь из рук не выпустила, сунула себе в карман халата. Тоже моего халата. Я только сейчас заметила, что на Ленке мой домашний костюм, трикотажный, с мишками.
Я сделала шаг в коридор и обомлела. Квартира была неузнаваема. В прихожей стояли какие-то коробки, на вешалке висели чужие куртки, мои сапоги были сдвинуты в угол и придавлены чьими-то огромными бахилами. Из зала доносился запах дешевых сигарет.
Вы курили в квартире?
Свекровь махнула рукой.
Подумаешь, форточку открыли. Не дымим же. Ленка, пойдем чай пить. А ты, Кать, раздевайся, потом поговорим.
Они ушли на кухню. Я стояла в коридоре и смотрела на все это. Мои вещи перерыты, мои полки заняты, мой дом захвачен. Я медленно разулась, повесила куртку. Прошла в спальню. Там была Ленка. Моя кровать была завалена ее одеждой, на моем прикроватном столике стояли ее кремы, валялись заколки. На моей подушке — ее телефон.
Я зашла на кухню. Галина Ивановна уже хозяйничала у плиты. Ленка сидела за столом и ела мои йогурты.
Галина Ивановна: Ты садись, Кать. В ногах правды нет. Рассказывай, чего не уехала? Димка звонил, сказал, ты опоздала. Вечно ты со своими опозданиями. Непутевая.
Я молча села на табуретку. Голова кружилась. Я пыталась понять, что происходит.
Галина Ивановна, а надолго вы?
Свекровь повернулась от плиты, в руках у нее была моя сковородка, которой я очень дорожила, она антипригарная, дорогая.
А что, уже выгоняешь? Не успела войти, уже гонишь? Мы на два месяца, не больше. У нас ремонт, плитку меняют, стены красят. Не в гостинице же нам жить за свои кровные. А тут квартира пустует. Димка сказал, живите. Вот мы и живем. Ты не переживай, мы люди не гордые, многого не просим. Угол нам выдели, и ладно.
Какой угол? Это моя квартира!
Твоя-твоя, — усмехнулась Ленка, доедая йогурт. — А Димка тут кто? Квартира совместная, значит, и мы имеем право. Мы его семья.
Я встала. Меня трясло.
Я сейчас Диме позвоню.
Звони, звони, — кивнула свекровь. — Он нам сам ключи дал. Скажет, все правильно.
Я вышла в коридор, набрала номер. Дима взял трубку почти сразу.
Дима, привет. Тут такое дело... Твои мама и сестра в нашей квартире. Они говорят, ты им ключи дал.
Голос у Димы был спокойный, даже слишком спокойный.
А, да. Я ж тебе говорил, у них ремонт. Поживут немного. Ты же все равно ко мне собиралась, чего переживаешь? Побудешь у меня пару месяцев, а они тут похозяйничают. Нормально же все.
Нормально? Дима, они мои вещи перебирают! Ленка в моем халате ходит, косметику мою берет! Они на кухне командуют!
Кать, не будь дурой. Это моя мать. Я ей должен. Не выгонять же их на улицу? Они на два месяца, не больше. Потерпи. Ты у меня умная. Уступи старшим.
Он говорил это таким тоном, будто я капризный ребенок, который не хочет делиться игрушками.
Я прислонилась лбом к холодной стене в коридоре. Он не понял. Или не захотел понимать.
Дима, я не хочу, чтобы они здесь жили. Я против. Это мое право.
Твое право — быть женой и уважать мою семью, — отрезал он. — Все, Катя, у меня совещание. Потом поговорим.
Он бросил трубку. Я смотрела на погасший экран и чувствовала, как внутри закипает злость. Огромная, тяжелая, холодная злость.
Я вернулась на кухню. Свекровь и Ленка смотрели на меня с победным видом. Они все слышали.
Ну что? — спросила Галина Ивановна. — Поговорила? Дима сказал, чтобы не возникала? То-то же. Садись, картошку будешь? Я нажарила.
Я посмотрела на сковородку. На моей любимой сковородке шипела картошка с салом, которое я ненавижу.
Не буду.
Ну как хочешь. Ленка, накладывай себе. А ты, Кать, иди пока, не мешай. Мы тут сами разберемся.
Я вышла из кухни. Прошла в зал. На моем диване валялась какая-то вязаная кофта, на журнальном столике стояли чашки с недопитым чаем, на полу валялись крошки. Я села в кресло, обхватила голову руками.
В моем доме жили чужие люди. Мой муж предал меня. И я понятия не имела, что делать дальше.
Я сидела в кресле и смотрела в одну точку. За стеной на кухне грохотали посудой, смеялись. Галина Ивановна рассказывала какой-то случай из жизни, Ленка заливалась визгливым смехом. Они чувствовали себя как дома. В моем доме.
Я не знала, сколько просидела так. Минут двадцать, может, час. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей. Позвонить Диме еще раз? Бесполезно. Вызвать полицию? А с какой формулировкой? Пришли родственники, живут без спроса? Но у них же есть ключи, муж разрешил. Формально они не чужие. Пока формальности не нарушены.
Из кухни вышла Ленка, жуя яблоко. Увидела меня, скривилась.
Ты чего тут сидишь, как сыч? Иди помоги матери посуду перемыть. Мы тут не прислуга.
Я медленно подняла на нее глаза.
Лена, это моя квартира. Я никому не обязана помогать. И убери, пожалуйста, свои вещи с моей кровати. Я хочу лечь.
Ленка фыркнула, закатила глаза.
Ой, подумаешь, королева. На диване поспишь, не развалишься. Мы с мамой в спальне будем, а ты тут располагайся. Вон, диван раскладной.
С этими словами она развернулась и ушла обратно на кухню. Я слышала, как она говорит матери:
Представляешь, мам, она еще нос воротит. Спать, видите ли, ей на кровати надо. Принцесса на горошине.
Галина Ивановна ответила что-то неразборчивое, и обе засмеялись.
Я встала и пошла в спальню. Моя спальня. Подошла к кровати, сгребла в охапку Ленкины кофты, джинсы, какие-то майки. Все это полетело на пол. Потом собрала с тумбочки ее кремы, баночки, расчески, свалила туда же. Застелила кровать свежим бельем из шкафа. Пусть только попробуют залезть.
Я легла, укрылась одеялом и закрыла глаза. Но уснуть не могла. Из кухни доносились голоса, звон посуды, потом заиграл телевизор. Они смотрели какой-то сериал и громко обсуждали героев.
Ближе к ночи стихло. Я слышала, как они ходили в ванную, как Галина Ивановна что-то ворчала на Ленку. Потом хлопнула дверь спальни, и наступила тишина.
Я лежала и смотрела в потолок. Рядом на тумбочке засветился телефон. Сообщение от Димы.
Дима: Ты как там? Устроилась? Маму не обижай.
Я сжала телефон так, что побелели костяшки.
Катя: Дима, они заняли нашу спальню. Ленка спит на моей кровати, пользуется моими вещами. Я на диване. Ты серьезно считаешь это нормальным?
Дима: Ну не на полу же им спать. Ленка девушка, ей нужны условия. Потерпи немного. Они же не навсегда.
Катя: А я? Я твоя жена. Мне условия не нужны?
Дима: Ты у меня сильная. А мама с сестрой беззащитные. Не начинай, Кать. Я спать хочу. Завтра позвоню.
Я отбросила телефон. Сильная. Каждый раз, когда ему что-то нужно, я сильная. А когда мне нужна поддержка, я просто капризная.
Утром меня разбудил грохот. Кто-то двигал мебель. Я вскочила, накинула халат и выбежала в зал. Галина Ивановна и Ленка с двух сторон пихали мой шкаф. Тот самый, большой, трехстворчатый, который мы с Димой покупали вместе. Они пытались отодвинуть его от стены.
Вы что делаете?!
Галина Ивановна выпрямилась, уперла руки в бока.
А то не видно? Мешаешь тут со своим шкафом. Мы решили переставить. Тут розетка, а мы хотим телевизор перенести. А шкаф пусть в угол встанет.
Я задохнулась от возмущения.
Никуда вы мой шкаф не перенесете. Это моя мебель. И вообще, кто вам дал право здесь что-то двигать?
Ленка, которая все это время продолжала толкать шкаф, обернулась.
Слышь, Кать, не кипишуй. Мы тут жить будем, нам должно быть удобно. А ты все равно уезжаешь, тебе какая разница?
Я не уезжаю. Я остаюсь.
Галина Ивановна скрестила руки на груди.
Это еще почему? Ты же к мужу собиралась. Или у вас там что-то разладилось?
Не ваше дело. Я остаюсь в своей квартире.
Ах, в своей, — протянула свекровь. — Ну смотри, хозяйка. Только учти: мы тоже тут живем, и мы будем делать так, как нам удобно. Если ты решила остаться, терпи. Мы люди не гордые, но и на шею сесть не позволим.
Она развернулась и пошла на кухню. Ленка плюнула, пнула ногой шкаф и ушла за ней.
Я стояла посреди комнаты и смотрела на сдвинутую мебель. Шкаф стоял криво, одна дверца перекосилась. Я подошла, попыталась выровнять, но он был тяжелый. Пришлось оставить как есть.
На кухне уже кипела жизнь. Галина Ивановна жарила яичницу на моей сковороде, Ленка резала хлеб моим ножом. На столе стояла моя любимая кружка, из которой пила свекровь.
Доброе утро, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Галина Ивановна, это моя сковорода. Она с антипригарным покрытием, ее нельзя царапать металлической лопаткой. У меня есть деревянные.
Свекровь посмотрела на меня как на душевнобольную.
Ты мне будешь указывать, чем готовить? Я сорок лет готовлю, и ничего, все живы. Иди, садись, ешь, пока горячее.
Я не хочу яичницу. Я хочу кофе.
Ну так свари. Вода в чайнике есть.
Я подошла к плите, взяла турку, насыпала кофе. В этот момент Ленка протянула руку и взяла мою турку.
Ленка: О, а это что за штука? Мам, смотри, как интересно.
Положи на место. Это турка для кофе.
Ленка покрутила ее в руках, поставила обратно с грохотом.
Подумаешь, турка. У нас такой нет. Мы вообще растворимый пьем. Нежности какие.
Я молча сварила кофе, налила в чашку. Свою кружку забрала у свекрови, поставила перед собой другую. Галина Ивановна хмыкнула, но ничего не сказала.
Завтрак прошел в напряженной тишине. Ленка чавкала, свекровь прихлебывала чай. Я допила кофе и пошла в ванную. Там меня ждал новый сюрприз. Мои полотенца валялись на полу, на крючках висели чужие, влажные, скомканные. Моя зубная щетка стояла в стакане, но ею явно кто-то пользовался. Я брезгливо выкинула ее в мусорку, достала новую из запасов.
Из ванной я вышла с твердым намерением навести порядок. В коридоре стояли две огромные сумки Ленки, набитые барахлом. Я заглянула в зал: на журнальном столике крошки, липкие пятна, на полу окурки. Они курили в комнате, хотя я просила не делать этого.
Я взяла пакет для мусора, веник, совок и начала убираться. Через пять минут из кухни вышла Галина Ивановна.
Ты чего это пылишь? Людям дышать нечем.
Я убираюсь. В ваших окурках.
Ах, окурки ей мешают. Ленка, иди проветри, а то хозяйка недовольна.
Ленка открыла окно, и в комнату потянуло холодным воздухом. Я продолжила мести. Под диваном нашлись фантики, огрызок яблока, еще окурки. Я молча сметала все в совок.
Галина Ивановна стояла в дверях и наблюдала.
Слушай, Кать, а чего это ты так убиваешься? Мы же не свиньи, уберем за собой. Ты прям как домработница.
Я выпрямилась.
Я не домработница. Я хозяйка. И мне не нравится жить в грязи.
Ну так не живи. Езжай к мужу. Чего ты тут киснешь?
Я промолчала. Вынесла мусор, вымыла полы. Потом зашла в спальню. Ленкины вещи по-прежнему валялись на полу. Я собрала их в кучу, сложила на стул. Застелила кровать.
Вечером пришли какие-то Ленкины подруги. Две девицы с пивом и чипсами. Они расположились в зале, включили музыку на полную, гоготали. Я сидела на кухне и пила чай, сжимая кружку так, что пальцы немели.
Галина Ивановна тоже была в зале, она чувствовала себя в своей тарелке, подпевала, трясла головой. В двенадцать ночи я не выдержала. Вышла в зал.
Так, вечеринка окончена. Людям спать надо.
Ленкина подруга, накрашенная ярко, скривилась.
Ой, а это кто? Лен, это твоя соседка?
Ленка заржала.
Ага, соседка. Квартирная.
Я подошла к музыкальному центру и выключила.
Выметайтесь.
Галина Ивановна вскочила.
Ты что творишь, ирод! Люди в гости пришли, а она выключает!
В гости можно ходить днем. Сейчас ночь. Уходите.
Ленка встала, шатаясь, подошла ко мне.
Слышь, Кать, ты тут не очень-то раскомандуйся. Мы уйдем, когда захотим.
Я достала телефон.
Я вызываю полицию.
Ленка замерла. Подруги переглянулись.
Ленка: Да ладно, поехали, девки, надоело уже. Скучная она.
Они начали собираться, ворча, громко хлопая дверьми. Галина Ивановна проводила их и набросилась на меня.
Ты что себе позволяешь! Позоришь меня перед людьми! Я матери твоей позвоню, расскажу, какая ты неблагодарная!
Звоните.
Я ушла в спальню, закрыла дверь и легла. За дверью еще долго ворчала свекровь, ходила, гремела. Потом все стихло.
Ночью я не спала. Смотрела в потолок и думала. Так дальше нельзя. Они сожрут меня с потрохами. Надо что-то делать. Но что?
Утром, когда я вышла на кухню, меня ждал сюрприз. Моя любимая кружка, та самая, которую я отобрала у свекрови, стояла разбитая на столе. Ручка отдельно, черепки отдельно. Галина Ивановна сидела и пила чай из другой.
Что это?
А, это? — свекровь даже не подняла глаз. — Ленка нечаянно уронила. Ты не расстраивайся, ерунда. Новая кружка не проблема.
Я смотрела на осколки. Это была не просто кружка. Это был подарок подруги на день рождения, с смешной надписью. Я очень ее любила.
Ленка специально ее разбила.
С чего ты взяла? Случайно выскользнула. Что ты к людям цепляешься?
Я сжала кулаки, развернулась и ушла в комнату. Достала телефон, набрала маму.
Мам, привет. Ты можешь приехать? У меня тут такое...
Мама приехала через час. Я открыла дверь, и она вошла. Галина Ивановна вышла в коридор, увидела маму, скривилась.
О, теща пожаловала. С проверкой?
Здравствуй, Галина. Не с проверкой, дочь проведать.
Мама прошла в зал, огляделась. Увидела горы Ленкиных вещей, беспорядок, грязные чашки.
Катя, пойдем на кухню, поговорим.
Мы сели на кухне. Галина Ивановна тоже пришла, встала в дверях, сложив руки.
Мама тихо спросила:
Рассказывай.
Я рассказала все: как они въехали, как командуют, как Ленка разбила кружку, как курят в комнате, как приходят гости.
Мама выслушала, потом повернулась к свекрови.
Галина, ты как считаешь, правильно это?
А что неправильно? — свекровь даже не смутилась. — Сын разрешил, мы живем. А Катька пусть едет к нему, раз муж зовет. Чего она тут киснет?
Катя не хочет ехать. Она хочет жить в своем доме. Вы должны это уважать.
А мы не уважаем? Мы ей не мешаем. Пусть живет. Только пусть не командует.
Мама посмотрела на меня.
Катя, собирай вещи. Поедешь ко мне. А завтра пойдем к юристу.
Я кивнула. Галина Ивановна хмыкнула.
Правильно, катитесь. Нам тут спокойней будет.
Я встала, пошла в спальню, достала чемодан. Ленка, увидев, заулыбалась.
Уезжаешь? Ну давай, счастливого пути.
Я молча кидала вещи. Самые нужные. Документы, ноутбук, немного одежды. Мама помогала. Через полчаса мы стояли в коридоре с чемоданом.
Галина Ивановна проводила нас до двери.
Скатертью дорожка. Ключи-то оставь.
Я посмотрела на нее.
Ключи у меня свои. И я еще вернусь.
Ну-ну, — усмехнулась свекровь. — Ждем.
Дверь за нами захлопнулась. Мы спустились в лифте, вышли на улицу. Я глубоко вздохнула. Воздух был морозный, чистый.
Мама, я не отдам им квартиру.
И не надо. Завтра идем к юристу. И Диме своему скажи, чтобы выбирал: или ты, или мама с сестрой.
Я кивнула. Мы сели в машину и поехали к маме. А в голове уже зрел план. Просто так я не сдамся. Это моя жизнь, моя квартира, мои границы. И я научусь их защищать.
Я проснулась рано утром от того, что замерзла. У мамы было тепло, батареи жарили, но меня трясло. Я лежала на своей старой кровати, смотрела в знакомый потолок и прокручивала в голове вчерашний день. Как я уходила из своей квартиры, как Галина Ивановна усмехалась вслед, как Ленка довольно скалилась. Руки сжимались в кулаки сами собой.
В комнату заглянула мама.
Проснулась? Иди завтракать. Я блинов напекла.
Я села на кровати, накинула халат. Мама стояла в дверях, смотрела на меня с тревогой.
Ты как?
Нормально. Сейчас приду.
За завтраком я почти ничего не ела. Ковыряла блин вилкой, пила чай и молчала. Мама сидела напротив, тоже молчала, но я чувствовала, что она ждет разговора.
Мам, а ты знаешь какого-нибудь юриста?
Мама отставила чашку.
Знаю. У нас в доме напротив живет женщина, адвокат. Хорошая, толковая. Мы с ней в очереди иногда болтаем. Елена Викторовна. Хочешь, сходим?
Хочу. Сегодня.
Мама кивнула и полезла в телефон. Позвонила, договорилась. Сказала, что можем прийти через час.
Я быстро оделась, накрасилась, чтобы выглядеть прилично. Мы вышли. По дороге я думала, что скажу. Как объяснить, что родственники мужа захватили мою квартиру, а муж на их стороне. Звучало как дешевый сериал, но это была моя жизнь.
Елена Викторовна оказалась женщиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Она выслушала меня, не перебивая, изредка кивая. Я рассказывала все по порядку: как уехал Дима, как я опоздала на поезд, как вернулась и застала их, как они себя ведут, как разбили кружку, как я ушла к маме. В конце голос дрогнул, но я сдержалась.
Елена Викторовна сложила руки на столе.
Ситуация у вас, Катя, классическая. К сожалению, очень распространенная. Давайте по порядку. Квартира у вас в совместной собственности с мужем?
Да. Мы покупали в браке.
На чьи деньги покупали? Если не секрет.
Мне мама помогла. Продали бабушкину квартиру, добавили немного своих, взяли небольшой кредит, но его уже закрыли.
Документы о покупке сохранились? Договор, квитанции, чеки?
Должны быть. У меня в квартире в сейфе. Но в квартиру я сейчас попасть не могу. Там они.
Елена Викторовна кивнула.
Это проблема, но решаемая. В первую очередь, Катя, вы должны понимать: согласия на вселение родственников мужа вы не давали. То, что муж дал ключи и разрешил, не отменяет вашего права как сособственника. Вы имеете полное право требовать, чтобы они освободили помещение.
А если они не уйдут?
Тогда вы подаете иск в суд о выселении. Но для этого нужны доказательства, что они проживают без вашего согласия и нарушают ваши права. Вы говорили, они курили в квартире, мусорили, брали ваши вещи?
Да. И косметику брали, и вещи носили. Ленка вообще в моем халате ходила.
Это хорошо. Это может быть основанием для требования компенсации морального вреда и как подтверждение того, что они ведут себя по-хамски. Но главное — зафиксировать. Вы фотографировали беспорядок?
Я растерялась.
Нет. Не догадалась.
Елена Викторовна вздохнула.
Это первое, что нужно делать. Фиксировать все. Следы курения, сломанные вещи, испорченное имущество. Если есть возможность, запишите разговоры на диктофон. Когда они говорят, что не собираются уходить, что это их право. Все это пригодится.
А муж? Он же против меня. Он скажет, что разрешил.
Муж — отдельная история. То, что он дал разрешение, не делает их вселение законным без вашего согласия. Совместная собственность распоряжается по согласию обоих супругов. Если согласия нет — это нарушение. Вы можете требовать выселения и от него тоже, если он будет препятствовать.
Я слушала и чувствовала, как внутри закипает надежда. Значит, закон на моей стороне.
Что мне делать прямо сейчас?
Для начала напишите заявление участковому. Опишите ситуацию, скажите, что в ваше отсутствие в квартиру вселились посторонние люди, которые нарушают порядок, курят, портят имущество. Участковый обязан выйти, проверить, составить акт. Это будет первым официальным документом.
А если они не откроют?
Это не важно. Сам факт обращения зафиксируют. Потом отправляйте им письменное требование освободить жилье. Заказным письмом с уведомлением. Чтобы было доказательство, что вы пытались решить мирно. И параллельно собирайте документы и готовьте иск.
Я кивнула. В голове все укладывалось по полочкам.
Сколько это будет стоить?
Елена Викторовна улыбнулась.
За консультацию я денег не возьму, мы же соседи почти. А дальше посмотрим. Если нужна будет помощь с иском, договоримся.
Я поблагодарила, мы попрощались. На улице я выдохнула. Мама взяла меня под руку.
Ну что? Есть надежда?
Есть, мам. Есть.
Мы вернулись домой, я села писать заявление участковому. Мама подсказывала формулировки. Потом я пошла в отделение, подала, получила талон-уведомление. Участковый, немолодой мужчина с усталыми глазами, прочитал, вздохнул.
Семейные разборки, значит. Понял, гражданка. Выеду сегодня-завтра, проверю. Если что, свяжусь.
Я вернулась к маме и стала ждать. Телефон молчал. Дима не звонил. Я сама решила не набирать. Пусть думает.
Вечером раздался звонок. Номер незнакомый. Я взяла трубку.
Алло.
Катя? Это участковый, лейтенант Соколов. Я сейчас у вашей двери. Никто не открывает. Стучал долго, соседи говорят, что внутри кто-то есть, но дверь не открывают.
У меня есть ключи. Я могу приехать.
Приезжайте. Я подожду.
Я схватила куртку, ключи, выбежала. Мама крикнула вслед, но я уже не слышала. Доехала быстро, влетела в подъезд. Участковый стоял у двери, переминался с ноги на ногу.
Открывайте.
Я вставила ключ, повернула. Дверь открылась. В коридоре было темно, но из зала доносился звук телевизора. Я прошла вперед и замерла. В зале на моем диване сидели Ленка и двое парней. На столе бутылки, чипсы, окурки прямо в тарелке. Галины Ивановны не было видно.
Ленка увидела меня, потом участкового, и лицо у нее вытянулось.
Вы кто такие? Чего врываетесь?
Участковый прошел в комнату, огляделся.
Я лейтенант Соколов, участковый уполномоченный. Поступило заявление от гражданки Кати, собственницы квартиры, о том, что здесь незаконно проживают посторонние лица и нарушают порядок. Вы кто будете?
Я Лена, я сестра мужа. Мы здесь живем временно, муж разрешил.
Документы покажите.
Ленка замялась.
Документы? Зачем?
Паспорт покажите.
Ленка нехотя пошла в спальню, принесла паспорт. Участковый посмотрел, записал что-то в блокнот.
Где еще проживающие? Ваша мать?
Она в магазин ушла.
Понял. Значит так, гражданка. Собственница квартиры против вашего проживания. У вас есть документы, подтверждающие право на вселение?
Какие документы? Нам брат разрешил.
Разрешение брата, если он не единственный собственник, не является законным основанием. Здесь совместная собственность. Требуется согласие обоих супругов. Его нет. Так что вам придется освободить помещение.
Ленка побледнела, потом покраснела.
Да вы что? Куда мы пойдем? У нас ремонт!
Это ваши проблемы. Даю вам трое суток на добровольное освобождение. Если не съедете, собственница подаст в суд, и вас выселят принудительно. Имейте в виду, если откажетесь, будет составлен протокол. Все понятно?
Ленка зло посмотрела на меня.
Понятно. Козлы.
Участковый строго посмотрел на нее.
Не выражаться. И уберите здесь. Это частная собственность, а не притон.
Он развернулся и вышел. Я пошла за ним. На лестнице он остановился.
Заявление я зарегистрирую. Если не съедут в срок, приходите, будем готовить иск. И советую вам замки поменять. Как только они выедут, сразу меняйте. А лучше прямо сейчас, если есть возможность. Но сначала пусть выедут.
Спасибо вам большое.
Не за что. Работа у нас такая.
Я осталась стоять на лестнице. Из-за двери доносились крики. Ленка орала на парней, те ржали. Я глубоко вздохнула и пошла к маме.
По дороге заскочила в строительный магазин, присмотрела замки. Сильные, надежные. На всякий случай.
Дома мама ждала с ужином. Я рассказала все. Мама слушала, качала головой.
Ох, Катя, втянулась ты в войну. Но ничего, правильно делаешь. Свою жизнь надо защищать.
Ночью мне позвонил Дима. Я взяла трубку, хотя не хотела.
Ты что творишь, идиотка? — заорал он сразу. — Полицию вызвала? Мать мне звонит, рыдает! Ленка в истерике! Ты совсем сдурела?
Я спокойно ответила:
Дима, это моя квартира. Я имею право жить в ней без посторонних. Твои мать и сестра нарушают мои права. Участковый все объяснил. Если они не съедут за три дня, я подаю в суд.
Ты с ума сошла! Это моя мать! Ты не имеешь права!
Имею. Это закон. И еще, Дима. Я подаю на развод.
Трубка замолчала. Потом он выдохнул:
Ты пожалеешь. Квартиру я тебе не отдам. Там половина моя.
Через суд поделим. Но в моей квартире больше никто не будет жить без моего согласия. Даже ты, пока мы в браке, не имеешь права вселять туда кого попало. Участковый объяснил. Так что выбирай: или ты со мной и мы решаем проблемы вместе, или ты с ними и мы встречаемся в суде.
Дима снова замолчал. Потом бросил трубку.
Я отложила телефон и закрыла глаза. Внутри было пусто и холодно. Я только что сказала мужу, что подаю на развод. Три года брака. Три года, которые я считала счастливыми. А оказалось, что я просто была удобной. Пока не перестала быть удобной.
Утром я поехала к квартире. Просто посмотреть, с той стороны. Подошла к двери, прислушалась. Было тихо. Я открыла ключом. В квартире пахло табаком и еще чем-то кислым. На кухне гора немытой посуды, в зале окурки, в спальне Ленкины вещи по-прежнему разбросаны. Галины Ивановны и Ленки не было. Видимо, ушли по делам.
Я достала телефон и начала фотографировать. Все: грязную посуду, окурки, сдвинутую мебель, свои сломанные вещи. Ленкина косметика на моем столике, мои кремы, которыми она пользовалась. Все в кадр.
Потом зашла в свою комнату, открыла сейф. Документы были на месте. Я забрала договор купли-продажи, кредитный договор, все чеки, какие нашла. Сложила в сумку.
В коридоре раздался звук открывающейся двери. Я замерла. Вошла Галина Ивановна с пакетами. Увидела меня, застыла.
Ты? Как вошла?
Ключами. Я здесь живу, забыли?
Галина Ивановна поставила пакеты, подбоченилась.
Участковый твой приходил, грозил. Думаешь, испугали? Мы никуда не уйдем. Димка сказал, что квартиру на себя перепишет, и мы тогда законные будем.
Я усмехнулась.
Перепишет? Это через суд надо. И с моего согласия. А я согласия не дам. Так что собирайте вещи. У вас два дня осталось.
Галина Ивановна побагровела.
Ах ты дрянь! Да я тебя! Да мы тебя!
Она шагнула ко me, но я не сдвинулась с места. Просто смотрела ей в глаза.
Еще одно движение, и я звоню участковому. Прямо сейчас. За угрозы и нападение. Хотите провести ночь в отделении?
Она остановилась. В глазах мелькнуло сомнение.
Ладно, — выдохнула я. — Я ухожу. Но завтра приду снова. И послезавтра. Пока вас здесь не будет.
Я вышла, хлопнув дверью. На лестнице дрожали руки. Но внутри было спокойно. Я делала правильно.
Вечером позвонила Елена Викторовна, спросила, как дела. Я рассказала про участкового и про то, что сфотографировала. Она похвалила.
Молодец. Теперь пишите письменное требование. Заказным письмом на имя свекрови и золовки. И копию мужу. Чтобы все было официально. Я пришлю вам образец.
Я поблагодарила и села писать. Текст был сухим, официальным, но каждое слово давалось с трудом. Я требовала освободить жилое помещение в добровольном порядке в срок до такого-то числа. Указывала, что согласия на вселение не давала, что их проживание нарушает мои права. В конце предупреждала, что в противном случае буду вынуждена обратиться в суд.
Утром я отправила письма заказными. Квитанции сохранила.
Оставалось ждать. Три дня тянулись бесконечно. Я жила у мамы, почти не выходила, не отвечала на звонки Димы. Он звонил несколько раз, то орал, то уговаривал, то снова орал. Я слушала молча и клала трубку.
На третий день я поехала в квартиру. Поднялась на этаж. У двери стояли два больших баула, коробки, сумки. Рядом курила Ленка, злая, с красными глазами.
Забирай свое барахло, — бросила она, не глядя на меня. — Мы съезжаем. Но ты еще пожалеешь. Димка тебе припомнит.
Я молча открыла дверь. В квартире было пусто. Чужих вещей не было. Но был мусор, грязь, окурки. Я прошла по комнатам. Мебель стояла не на местах, кое-где сломанная, поцарапанная. Мои вещи были перерыты, часть пропала. Я не стала проверять сейчас, просто закрыла дверь и пошла в магазин за замками.
Через два часа я сидела на чистом полу в пустой квартире и смотрела на новые замки. Было тихо. Тихо и пусто. И горько. Я отстояла свое. Но ценой оказался брак. И покой. Впереди был суд, раздел имущества, развод. И новая жизнь, в которой я буду только сама за себя.
Я достала телефон, набрала маму.
Мам, они съехали. Я поменяла замки. Все хорошо.
Мама выдохнула в трубку.
Умница, дочка. Я тобой горжусь. Приезжай, я пирог испекла.
Я улыбнулась сквозь слезы.
Приеду. Скоро. Только здесь уберусь немного.
Я положила трубку, обвела взглядом разгромленную квартиру. Работы было много. Но это была моя работа. В моем доме. И я готова была ее делать.
Я просидела на полу посреди гостиной, наверное, с час. Просто смотрела на стены, на сдвинутую мебель, на царапины на паркете. В голове было пусто, только гул в ушах. Потом встала, нашла веник и совок и начала убираться. Окурки, фантики, пустые бутылки, грязные салфетки. Все это летело в пакет. Я работала как робот, не думая, не останавливаясь.
Когда мусор был собран, я взяла тряпку и ведро. Вымыла полы на кухне, в коридоре, в зале. В спальню заходить не хотелось, но пришлось. Там было хуже всего. Кровать не заправлена, на полу валяются Ленкины заколки, ватные диски, какие-то фантики. На моем туалетном столике разлит лак для волос, все липкое. Я открыла окно, впустила морозный воздух и принялась оттирать.
К вечеру я вымоталась так, что руки дрожали. Но квартира начала приобретать человеческий вид. Я закрыла окна, включила обогреватель и села на диван. Телефон зазвонил. Дима.
Я сбросила. Он позвонил снова. Я снова сбросила. Тогда пришло сообщение.
Дима: Катя, возьми трубку. Надо поговорить.
Я набрала воздух в легкие и набрала его номер.
Слушаю.
Катя, мать мне сказала, что ты их выгнала. Ты совсем с ума сошла? Куда они пойдут? У них ремонт!
Дима, они съехали добровольно, после предупреждения участкового. Я имею право не пускать их в свою квартиру.
Это не твоя квартира, а наша! Я там прописан, я имею право приглашать, кого хочу!
Нет, Дима. Не имеешь. Без моего согласия не имеешь. Я у юриста была, мне все объяснили. Ты можешь жить здесь сам, но вселять кого-то без моего разрешения не имеешь права.
Он замолчал. Потом задышал тяжело.
Ты что, адвоката наняла? Против меня?
Я защищаю свои права. Ты сам не захотел меня слушать. Я просила, объясняла, а ты сказал потерпеть. Вот я и потерпела. Достаточно.
Катя, давай встретимся. Поговорим спокойно. Я приеду в выходные.
Зачем? Чтобы еще раз сказать, что я должна уважать твою мать и сестру, а они могут делать что хотят?
Чтобы помириться. Мы же семья.
Семья, в которой муж на стороне мамы, а жену выгоняют на диван? Спасибо, не надо.
Я положила трубку. Руки тряслись. Я включила чайник, налила себе чаю, села на кухне. За окном темнело, в квартире было тихо. Только холодильник гудел.
Утром я поехала к маме. Надо было забрать оставшиеся вещи и поговорить. Мама встретила меня с пирожками, как всегда.
Ну как ты? Убралась?
Почти. Там работы еще много. Мебель надо двигать, вещи перебирать. Пропажи проверять.
Проверила уже?
Нет. Боюсь. Если чего-то важного нет, я не знаю, что сделаю.
Мама вздохнула.
Давай я с тобой поеду. Помогу.
Мы поехали вместе. Вдвоем работа пошла быстрее. Мама мыла окна, я разбирала шкафы. Мои вещи были перерыты, но, кажется, все на месте. Кроме одного. Я не нашла свои серьги. Золотые, с бриллиантиками, Дима дарил на годовщину. Я обыскала всю спальню, заглянула под кровать, в тумбочки. Пусто.
Мам, ты мои серьги не видела? Те, в красной коробочке.
Нет, дочка. А где они лежали?
В тумбочке, в шкатулке. Шкатулка на месте, а серег нет.
Я перерыла шкатулку еще раз. Все украшения были, мои недорогие цепочки, колечки, броши. А серег нет. Я села на кровать.
Они их украли.
Может, ты сама куда-то убрала?
Нет. Я точно помню, что они были здесь. Я их надевала на Новый год, потом положила. И больше не брала.
Мама подошла, обняла.
Не плачь. Это всего лишь вещи. Главное, что ты их выгнала.
Я не плакала. Во мне кипела злость. Я достала телефон и набрала Диму.
Дима, скажи своей сестре, чтобы вернула мои серьги. Золотые, с бриллиантами. Те, что ты дарил.
Какие серьги? Ты чего несешь?
Те самые. Они пропали после того, как твои родственники пожили в моей квартире. Или пусть вернут, или я пишу заявление в полицию о краже.
Катя, ты охренела? Ты мою сестру воровкой называешь?
Я констатирую факт. До их вселения серьги были. После вселения их нет. Выводы делай сам.
Дима заорал в трубку так, что я отодвинула телефон от уха.
Да как ты смеешь! Ленка не воровка! Она тебе в глаза посмотрит и плюнет!
Пусть придет и посмотрит. Я вызову полицию, и там посмотрим, кто врет.
Я сбросила вызов. Мама смотрела на меня с тревогой.
Катя, осторожнее. Они ведь злые.
А я нет? Мам, они в моем доме жили, мои вещи брали, мою жизнь сломали. И я же еще и виновата? Нет уж.
Мы продолжили уборку. Через час в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок. На площадке стояла Ленка, красная, злая, а за ней Галина Ивановна.
Я открыла. Ленка сразу влетела в коридор.
Ты что, мусорка, про меня по всему городу раззвонила? Какие серьги, идиотка?
Я спокойно смотрела на нее.
Мои серьги, золотые, с бриллиантами. Лежали в шкатулке в спальне. После вас пропали.
Ничего я не брала! Ты сама их задевала куда-то, а на меня вешаешь!
Я обыскала всю квартиру. Их нет. Больше некому.
Галина Ивановна шагнула вперед.
Ты, Катька, полегче. Мы тебе не чмо какое-то, чтобы воровать. У Ленки своих украшений полно.
Тогда почему она мои кремы брала, мои вещи носила, мою косметику? Совесть есть?
Ленка покраснела еще сильнее.
Пользовалась, и что? Ты бы сама дала, если б попросили. А ты жадина.
Я усмехнулась.
Значит, брать без спроса для тебя нормально? А серьги, значит, тоже взяла без спроса, потому что понравились?
Ленка взвизгнула и кинулась на меня. Я отшатнулась, но она успела схватить меня за волосы. Мама закричала, Галина Ивановна заохала. Я вывернулась, оттолкнула Ленку.
Ты с ума сошла? Убирайся из моей квартиры, пока я полицию не вызвала!
Вызывай! — заорала Ленка. — Я сама вызову, скажу, что ты на меня напала!
Я уже доставала телефон. Набрала 112, объяснила ситуацию. Ленка с матерью замерли. Потом Галина Ивановна схватила дочь за руку.
Пошли отсюда. Пусть вызывает. Сама в тюрьму сядет за клевету.
Они вышли, хлопнув дверью. Я прислонилась к стене. Мама подошла, обняла.
Дочка, успокойся. Все хорошо.
Нет, мам. Это только начало.
Полиция приехала через полчаса. Те же участковый, лейтенант Соколов, и с ним еще один молодой. Я рассказала все: про пропажу, про приход Ленки, про нападение. Участковый вздохнул.
Гражданка, заявление писать будете?
Буду. На кражу и на побои. У меня синяк на руке, и волосы выдрали.
Он кивнул, достал бланки. Я написала заявление. Он сказал, что будет проверка, вызовут Ленку, опросят. Если серьги найдут, возбудят дело.
А если не найдут?
Если не найдут, значит, не докажете. Но факт нападения зафиксируем. Это административка.
Я кивнула. Полицейские ушли. Я закрыла дверь и села на пол. Мама молча гладила меня по голове.
Вечером позвонил Дима. Я не брала трубку. Он прислал кучу сообщений: сначала угрозы, потом мольбы, потом снова угрозы. Я не отвечала. Просто заблокировала его на время.
На следующий день я поехала к Елене Викторовне. Рассказала про серьги, про нападение. Она покачала головой.
Хорошо, что заявление написали. Это лишний документ. Если они будут продолжать, у вас будет доказательство систематических нарушений. Для суда это плюс.
А что с разводом?
Собирайте документы. Я подготовлю иск. И еще, Катя. Вам нужно подумать о разделе имущества. Квартира совместная. Муж, скорее всего, потребует свою долю или деньги.
Я знаю. Я готова.
Домой я вернулась поздно. В подъезде было темно, лампочку опять разбили. Я поднялась на свой этаж и замерла. Дверь моей квартиры была открыта. Приоткрыта, на щелочку.
Я осторожно толкнула ее. В коридоре горел свет. Из кухни доносились голоса. Я прошла вперед. На кухне за моим столом сидели Галина Ивановна, Ленка и двое мужиков, которых я не знала. Они пили чай, ели мои печенья.
Увидев меня, Ленка ухмыльнулась.
О, явилась. А мы тут посидеть решили. Ты же не против? Мы ж родня все-таки.
Я онемела. Потом медленно достала телефон.
Вы взломали дверь?
Зачем ломать? У нас ключи остались. Димка дал запасные. Так что мы на законных основаниях.
Я посмотрела на дверь. Целая. Замки мои, новые, но они как-то открыли. Скопировали? Или Дима дал свои?
Выметайтесь. Немедленно.
Галина Ивановна встала, уперла руки в боки.
А не пойти бы тебе, Катенька? Мы сейчас Диме позвоним, он тебе быстро объяснит, кто тут хозяин.
Я набрала полицию.
Приезжайте, у меня в квартиру проникли посторонние, взломали замки.
Пока говорила, Ленка вскочила, выхватила у меня телефон, швырнула об пол. Экран разбился.
Ты что творишь, дура!
Я отскочила, схватила со стола нож. Просто первое, что попалось.
Вон отсюда! Все вон! Или я не знаю, что сделаю!
Мужики поднялись, заслоняя женщин. Один, здоровый, лысый, шагнул ко мне.
Слышь, девочка, положи ножик. Не пори горячку.
Я стояла, сжимая нож. Руки дрожали, но внутри было пусто и холодно.
Вон. Я сказала.
В этот момент в дверь позвонили. Громко, настойчиво. Я, не опуская ножа, попятилась к двери, открыла. На пороге стояли трое полицейских. Те, кого я вызвала.
Что здесь происходит?
Я, не опуская ножа, показала на кухню.
Эти люди незаконно проникли в мою квартиру. У меня новые замки, но они открыли. Угрожали, разбили телефон.
Полицейские прошли на кухню. Начался разбор. Ленка орала, Галина Ивановна хваталась за сердце, мужики пытались уйти, но их не выпустили. Я стояла в стороне и смотрела. Меня трясло.
В итоге всех увезли в отделение. Я тоже поехала, писать новое заявление. Участковый, уже знакомый мне Соколов, качал головой.
Ну и соседи у вас, гражданка. Прямо сериал.
Это родственники мужа.
Знаю. Дело ваше будем передавать в суд. Это уже не административка, это статья. Незаконное проникновение в жилище.
Я кивнула. Ночью я вернулась домой. Замки опять пришлось менять, вызвала мастера прямо из отделения, объяснила ситуацию, он приехал, все сделал. Я заплатила вдвое, но было все равно.
Утром я сидела на кухне, пила кофе и смотрела на новую дверь. Крепкую, металлическую, с хорошими замками. В этот раз я не пожалела денег.
Телефон, старый, который я нашла в заначках, запищал. СМС от Димы с нового номера.
Дима: Ты мою мать и сестру в полицию засадила? Ты понимаешь, что ты наделала? Я добьюсь, чтобы тебя посадили. Квартиру я тебе не оставлю. Ты пожалеешь, что родилась на свет.
Я прочитала, положила телефон. Потом набрала Елену Викторовну.
Елена Викторовна, здравствуйте. У меня новые обстоятельства. Можно прийти?
Приходите. Я вас жду.
Я оделась и вышла. На улице моросил дождь, было холодно, но внутри горел огонь. Теперь уже точно назад дороги нет.
Я сидела в приемной Елены Викторовны и смотрела в окно. За стеклом моросил дождь, по стеклу стекали капли. Руки до сих пор дрожали, хотя прошло уже несколько часов после того, как полиция увезла Галину Ивановну с Ленкой и тех двоих мужиков.
Елена Викторовна вошла с папкой в руках, села напротив.
Ну, Катя, рассказывайте подробно. Все по порядку.
Я рассказала. Про то, как вернулась домой, про открытую дверь, про то, что они сидели на кухне, про разбитый телефон, про нож. Елена Викторовна слушала внимательно, изредка кивая.
В отделении уже были?
Да. Написала заявление. Участковый сказал, что это статья, незаконное проникновение.
Верно. Статья 139 УК РФ. Правда, там есть нюанс. Если они проникли, но не совершили тяжких преступлений, могут ограничиться штрафом или обязательными работами. Но сам факт важен для суда по разделу имущества и для развода.
А что с разводом? Я готова подавать.
Документы я подготовила. Заявление о разводе и иск о разделе совместно нажитого имущества. Но сразу скажу: квартиру придется делить. Если муж не согласится на мировую, суд разделит пополам. Либо вы будете продавать и делить деньги, либо один выплачивает другому компенсацию.
Я это понимаю. Пусть делят. Я не хочу ничего, что напоминает о нем.
Елена Викторовна покачала головой.
Не горячитесь, Катя. Это ваше имущество, ваши деньги. Не отказывайтесь от того, что принадлежит вам по праву. Лучше подумайте, как оценить квартиру. Я советую провести независимую оценку, чтобы знать реальную цену.
Я кивнула. Голова гудела, но я старалась слушать и запоминать.
Что мне сейчас делать?
Жить спокойно. Менять замки вы уже поменяли, это хорошо. Если они появятся снова, сразу вызывайте полицию. Никаких разговоров, никаких угроз. Просто звонок. И фиксируйте все. Каждый звонок, каждое сообщение.
А если Дима будет звонить и угрожать?
Записывайте. Можно на диктофон. Если угрозы будут реальными, это тоже статья. Не бойтесь, Катя. Закон на вашей стороне. Главное — не нарушать его сами.
Я вышла от нее уже затемно. Дождь кончился, но ветер дул пронизывающий. Я зашла в магазин, купила продуктов и поехала домой.
В подъезде было тихо. Я поднялась на свой этаж, долго смотрела на новую дверь. Потом открыла, вошла. В квартире пахло свежей краской и чистотой. Я включила свет, прошлась по комнатам. Все было на своих местах. Мои вещи разобраны, мебель выровнена, на окнах новые занавески, которые мама помогла повесить.
Я села на диван и вдруг разревелась. Впервые за все это время. Рыдания душили, слезы текли ручьем, я не могла остановиться. Плакала обо всем: об ушедшем поезде, о разбитой кружке, о пропавших серьгах, о предательстве мужа, о том, как Ленка драла меня за волосы. Плакала, пока не кончились силы. Потом умылась, выпила воды и легла спать. Провалилась в сон как в черную яму.
Утром разбудил звонок в дверь. Настойчивый, долгий. Я посмотрела в глазок. На площадке стоял Дима. Один. Без матери, без сестры. Просто стоял и смотрел на дверь.
Я открыла.
Заходи.
Он вошел, огляделся. Увидел новые замки, новую дверь, чисто прибранную прихожую. Молча прошел в зал, сел на диван.
Чаю хочешь?
Нет. Я поговорить пришел.
Я села напротив в кресло. Смотрела на него и не чувствовала ничего. Пустота внутри.
Говори.
Дима вздохнул. Вид у него был помятый, небритый, глаза красные.
Ты чего добиваешься, Кать? Хочешь, чтобы мать с сестрой в тюрьму сели? Хочешь меня уничтожить?
Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Чтобы в моем доме не жили чужие люди. Чтобы мои вещи не воровали. Это много?
Они не чужие. Это моя семья.
А я? Я кто?
Ты жена. Но жена должна уважать мужа и его родных. А ты что сделала? Полицию вызвала, заявления написала, адвоката наняла. Ты против меня войну ведешь.
Я защищаюсь, Дима. Я тебя просила. Помнишь? Я звонила, говорила, что не могу так. А ты сказал терпеть. Вот я и терпела. Пока терпение не кончилось.
Он вскочил, заметался по комнате.
Да что ты понимаешь! Мать меня одна растила, тянула как могла. Ленка сестра, она младше, я за нее отвечаю. А ты пришла и все ломаешь!
Я ничего не ломаю. Я просто хочу жить по-человечески. Имею право.
Дима остановился, посмотрел на меня.
Ты серьезно развод подаешь?
Серьезно. Документы готовы.
А квартира?
Поделим. Как суд решит.
Он снова заметался, потом сел, схватился за голову.
Кать, давай миром. Пусть они уедут, я с ними поговорю. Ты заявление заберешь, и живем как раньше. Ну было, прошло.
Я покачала головой.
Нет, Дима. Не будет как раньше. Ты сделал выбор. И не в мою пользу. Я тебе никогда не прощу, что ты позволил им надо мной издеваться. Что не защитил. Что на их стороне был. Это не забывается.
Он поднял голову, и в глазах у него блеснула злость.
Значит, не простишь? Ну и катись тогда. Посмотрим, как ты одна будешь. Кому ты нужна, мышь серая?
Встал и пошел к двери. На пороге обернулся.
Квартиру я тебе не отдам. Буду судиться до последнего. И мать с сестрой будут ходить сюда каждый день. Надоест тебе, сама запросишь пощады.
Вышел, хлопнув дверью. Я слышала, как он спускается по лестнице, как громко топает. Потом стихло.
Я сидела в кресле долго. Смотрела в одну точку. Потом встала, пошла на кухню, налила чай. Руки не дрожали. Внутри была холодная решимость.
Вечером позвонила мама.
Ну как ты, дочка?
Нормально, мам. Дима приходил.
Ох, и что?
Угрожал. Сказал, что квартиру не отдаст, и родня будет ходить каждый день.
Мама вздохнула.
Катя, будь осторожна. Они ведь могут и хуже сделать.
Я знаю. Но я не отступлю.
Ты молодец. Я тобой горжусь. Если что, сразу звони. Я приеду.
Люблю тебя, мам.
И я тебя.
На следующий день я пошла в полицию узнавать про заявление. Участковый Соколов сказал, что материалы переданы в суд. Ленке и Галине Ивановне грозит штраф за незаконное проникновение. Тех двоих мужиков тоже привлекли. Ленка, кстати, на допросе созналась, что серьги взяла. Не выдержала давления. Их изъяли, теперь они вещдоки. Вернут после суда.
У меня отлегло от сердца. Значит, не зря.
Через неделю пришла повестка в суд. Сначала по административке на родственников, потом по разводу. Я ходила как на работу. Елена Викторовна помогала, подсказывала. Судья по разводу женщина, немолодая, смотрела на меня с сочувствием.
Дима на заседание не явился. Развели заочно. Через месяц решение вступило в силу. Я стала свободной женщиной.
С разделом имущества было сложнее. Дима нанял адвоката, тот пытался оспорить, что квартира куплена на мои деньги. Пришлось нести договор купли-продажи, чеки, выписки. Судья изучил все и постановил: квартира делится пополам. Но поскольку я там живу и у меня нет другого жилья, а у Дима есть где жить (прописан у матери), мне предоставляется право выкупить его долю. Я должна была выплатить ему половину рыночной стоимости.
Я взяла кредит. Мама помогла, добавила свои сбережения. Через полгода я стала единоличной хозяйкой своей квартиры.
В день, когда я получила документы на руки, я стояла посреди зала и смотрела в окно. За окном светило солнце, таял снег, звенела капель. Я вспомнила тот день, когда стояла на перроне и смотрела на уходящий поезд. Если бы я тогда уехала, может, все было бы иначе. А может, и нет. Может, это должно было случиться, чтобы я поняла, кто я и чего стою.
В дверь позвонили. Я посмотрела в глазок. На площадке стояла Ленка. Одна, без матери. Я открыла.
Чего тебе?
Она стояла, мялась, смотрела в пол.
Кать, я это... прощения пришла попросить. За серьги, за все. Я дура была. Мать накрутила. Прости, если можешь.
Я смотрела на нее. На ее опущенные плечи, на виноватое лицо. Вспомнила, как она рылась в моей косметичке, как носила мой халат, как драла меня за волосы.
Заходи.
Она вошла, озираясь. Я провела ее на кухню, налила чай. Она села, крутила чашку в руках.
Мы с мамой теперь отдельно живем. Она сняла комнату, я снимаю. С Димкой не общаемся. Он злой на всех, говорит, мы виноваты, что ты его бросила.
Я молчала.
Ты его простила?
Нет. И не прощу.
А меня?
Я посмотрела на нее долго.
Лен, я не знаю. Ты сделала мне много плохого. Но я не хочу носить в себе злость. Это тяжело. Так что я тебя, наверное, прощаю. Но дружить мы не будем. И в гости не ходи. У меня своя жизнь.
Она кивнула, допила чай, встала.
Спасибо, Кать. Я пойду.
У двери обернулась.
Ты сильная. Я бы так не смогла.
Сказала и ушла. Я закрыла дверь, прислонилась к косяку. В квартире было тихо, светло и спокойно.
Вечером пришла мама с пирогом. Мы сидели на кухне, пили чай, говорили о всякой ерунде. Мама смотрела на меня и улыбалась.
Ты как, дочка?
Хорошо, мам. Правда хорошо.
Я вышла на балкон. Внизу шумел город, зажигались огни. Где-то там, в этой суете, остались Дима, Галина Ивановна, Ленка. Моя прошлая жизнь. А здесь, в этой квартире, начиналась новая. Моя. И только моя.
Я глубоко вздохнула морозный воздух и улыбнулась. Впереди было много всего. Работа, новые знакомства, может быть, новая любовь. Но главное — я была свободна. И это стоило всех пережитых испытаний.
Прошел год. Я сидела на своей кухне, пила утренний кофе и смотрела в окно. За окном была весна, яркое солнце, набухающие почки на деревьях во дворе. Все как в тот день, когда я опоздала на поезд. Только жизнь теперь была совсем другой.
Я встала, прошлась по квартире. Моя квартира. Теперь уже точно моя. Никаких долей, никаких бывших мужей, никаких родственников за дверью. Я сама плачу ипотеку, которую взяла, чтобы выкупить Димулину половину. Тяжело, но справляюсь.
В прихожей на полке стояла та самая красная коробочка с серьгами. Их вернули после суда. Я так и не надела их ни разу. Лежат как напоминание. О том, что бывает, когда доверяешь не тем людям.
Зазвонил телефон. Номер незнакомый. Я ответила.
Алло.
Катя, привет. Это Лена.
Я не сразу поняла. Потом узнала голос. Ленка. Золовка бывшая.
Привет. Чего хотела?
Кать, я это... Тут такое дело. Мама в больнице. Инсульт. Врачи говорят, тяжелый. Димка где-то потерялся, не берет трубку. Я не знаю, что делать. Денег нет на нормальную клинику. Ты не могла бы помочь? Хоть немного. Я отработаю, честно.
Я молчала. В голове пронеслось все: как она в моем халате ходила, как косметику мою брала, как за волосы драла, как серьги украла. И как потом приходила просить прощения.
Лена, я не знаю. Это не моя проблема.
Кать, я понимаю. Мы перед тобой виноваты. Особенно я. Но мама... она старая уже. Врачи говорят, если в хорошую клинику, шанс есть. А в обычной... Я не знаю, выживет ли.
Я вздохнула. Внутри все переворачивалось.
Сколько нужно?
Она назвала сумму. Приличную. Для меня очень приличную.
Я подумаю. Скинь номер карты. Если решу, переведу.
Спасибо, Кать. Спасибо огромное. Я век помнить буду.
Положила трубку. Села на диван, уставилась в стену. Мыслей не было. Только тяжесть где-то в груди.
Вечером позвонила мама.
Дочка, привет. Как ты?
Привет, мам. Тут такое дело... Ленка звонила. Говорит, у Галины Ивановны инсульт. Денег просит на лечение.
Мама долго молчала. Потом спросила:
А ты что?
Не знаю. Думаю.
Катя, ты с ума сошла? Они тебя чуть жизни не лишили, квартиру отобрать пытались, вещи воровали, избивали. А ты им помогать собралась?
Мам, я не им. Я себе. Чтобы потом не мучиться, что могла помочь и не помогла.
Глупости это, дочка. Они тебя жалостью берут. Ленка та еще актриса.
Может быть. Но я все равно думаю.
Мама вздохнула.
Делай как знаешь. Но если переведешь деньги, считай, что выбросила. Не вернут они.
Посмотрим.
Я положила трубку и долго сидела в темноте. Потом встала, открыла банковское приложение и перевела половину запрошенной суммы. Не всю, половину. Хватит, чтобы оплатить первые дни в хорошей клинике. А там пусть сами крутятся.
Написала Ленке: Перевела. Половину. Больше нет.
Она ответила почти сразу: Спасибо, Катенька. Спасибо. Я твоя должница навеки.
Я убрала телефон и пошла спать. Спала плохо, всю ночь снились какие-то кошмары.
Через неделю снова звонок. Ленка.
Катя, спасибо тебе огромное. Маму перевели, начали лечение. Врачи говорят, динамика положительная. Если бы не ты, не знаю, что бы было.
Рада за вас.
Кать, можно я приду? Поговорить хочу.
Зачем?
Не по телефону. Важно.
Я подумала. Ладно. Приходи завтра вечером.
На следующий день я наготовила еды на всякий случай. Не знаю, зачем. Просто привычка, наверное. В семь вечера звонок в дверь. Я открыла. На пороге стояла Ленка. Совсем другая. Похудевшая, бледная, без косметики, в простой куртке, без своего обычного вызова в глазах.
Заходи.
Она вошла, разулась, прошла на кухню. Села за стол, обвела взглядом.
У тебя уютно. По-другому как-то.
Я налила чай, поставила пирог.
Рассказывай.
Она отпила чай, помолчала.
Маме лучше. Разговаривает уже, рукой двигает. Врачи говорят, если так пойдет, через месяц выпишут. Но уход нужен будет, реабилитация. Я работу нашла, в магазине, буду платить потихоньку. Тебе первой отдам.
Не надо. Я не за этим дала.
А зачем?
Я пожала плечами.
Не знаю. Чтобы не чувствовать себя сволочью, наверное. Вы мне сделали больно, очень больно. Но я не хочу становиться такой, как вы.
Ленка опустила глаза.
Я много думала в последнее время. Сидела в больнице, смотрела на маму и думала. Как мы жили, что делали. Мама всегда нас настраивала против всех. Что мы лучшие, что нам все должны, что другие люди — враги. Я и Димка так росли. А ты пришла, добрая, открытая. И мы начали тебя давить. Потому что боялись, наверное. Что ты маму отобьешь, что она перестанет нас слушаться. Глупость, конечно. Но сейчас понимаю.
Я слушала молча.
Димку видела?
Нет. Он пропал совсем. Говорят, в другом городе, на вахте. С мамой даже не связался, когда узнал. Я ему звонила, орала в трубку, а он бросил. Сказал, что ему плевать. Вот так.
Я покачала головой. В этом был весь Дима. Когда трудно, он исчезает.
А ты прости нас, Кать. Не за деньги, а просто. Я знаю, что не заслужила. Но если сможешь, прости.
Я смотрела на нее долго. Потом встала, обняла. Она замерла, потом всхлипнула и уткнулась мне в плечо. Мы стояли так посреди кухни, и я чувствовала, как уходит последняя тяжесть. Не сразу, постепенно.
Чай остыл. Мы сидели и говорили до ночи. Обо всем. О детстве, о матерях, о мужчинах. Ленка рассказывала, как ей жилось с матерью, как та ее пилила, как заставляла делать то, что она хочет. Я слушала и понимала: она тоже жертва. Только выбрала другую сторону.
Утром она ушла. Я закрыла дверь и долго стояла в прихожей. В доме пахло ее духами, дешевыми, но уже не раздражало.
Прошло еще полгода. Я ходила на работу, встречалась с друзьями, иногда ездила к маме. Жизнь вошла в спокойное русло. Ленка иногда звонила, рассказывала о маме, о себе. Галина Ивановна выписалась, живет теперь у дальней родственницы в деревне, говорит с трудом, но ходит. Ленка ее навещает. Дима объявился, приезжал, но мать его прогнала. Сказала, что он предатель. Вот такие пироги.
Однажды я шла с работы и увидела у подъезда знакомую фигуру. Дима. Стоял, курил, смотрел на окна. Увидел меня, затушил сигарету.
Привет, Катя.
Здравствуй.
Можно поговорить?
О чем?
О жизни. О нас.
Нет у нас ничего, Дима. И не было уже давно.
Он вздохнул, потер лицо. Постарел, осунулся.
Я дурак был. Козел. Я все понимаю. Мать с Ленкой тебя достали, а я повелся. Прости, если сможешь.
Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Совсем. Как будто чужой человек стоит.
Простить? Я тебя уже простила. Мне это не нужно. Но и возвращаться не буду. У меня другая жизнь.
А он? Есть кто-то?
Это не твое дело.
Он кивнул. Достал сигарету, снова спрятал.
Я подам на алименты? За квартиру? Ты же выкупила, я знаю. Мне деньги нужны.
Я усмехнулась.
Ты серьезно? После всего, что было? Ты свою половину получил сполна. Суд все решил. Иди работай.
Тяжело сейчас.
Не мои проблемы. Прощай, Дима.
Я развернулась и пошла к подъезду. Он окликнул:
Катя!
Я обернулась.
Что?
Ты была лучшим, что у меня было. Я только сейчас понял.
Я ничего не ответила. Зашла в подъезд, поднялась на лифте, открыла дверь. Дома было тихо, чисто, уютно. Мой дом. Моя жизнь.
Я подошла к окну. Дима все еще стоял внизу, смотрел на мои окна. Потом развернулся и пошел прочь. Я смотрела, как его фигура становится все меньше, пока не скрылась за поворотом.
Вечером пришла мама. Мы сидели на кухне, пили чай с пирогом, смотрели какой-то старый фильм. Мама поглядывала на меня, улыбалась.
Ты какая-то спокойная сегодня.
Я спокойная всегда теперь.
А тот мужчина, ну, который звонил тебе, Сергей? Вы встречаетесь?
Я улыбнулась.
Встречаемся, мам. Хороший он. Спокойный, надежный. Не то что...
Я не договорила. Мама кивнула.
Вот и хорошо. Заслужила ты счастье, дочка. Намучилась.
Я обняла ее.
Все хорошо, мам. Все теперь хорошо.
Ночью мне приснился сон. Будто я снова стою на перроне, а поезд уходит. И вдруг поезд останавливается, двери открываются, и оттуда выходит женщина, похожая на меня, только старше и спокойнее. Она подходит ко мне и говорит: Не бойся, это правильный поезд. Ты на него не опоздала. Ты просто выбрала другую дорогу.
Я проснулась и долго лежала с открытыми глазами. За окном светало. Новая жизнь. Новый день. И ни одного сожаления.