– Дима, ты с ума сошёл? Какие ещё серьги? Ты же сам говорил, у тебя денег до зарплаты не хватит даже бензин залить!
Я стояла посреди кухни с телефоном в одной руке и поварёшкой в другой. Смс-ка от банка пришла ровно в тот момент, когда я помешивала борщ. Списание шестьдесят семь тысяч рублей. Магазин ювелирных изделий. Я даже номер магазина запомнила – как проклятие: «Золотой дракон». Шестьдесят семь тысяч. Это почти моя премия, которую я получила на прошлой неделе и положила на карту, чтобы мы вместе закрыли кредит за машину.
Муж сидел за столом, уткнувшись в планшет. Он что-то смотрел, но я видела, как дёрнулся его кадык, когда я закричала. Услышав мой голос, он дёрнулся, но глаз не поднял.
– А? Чего? – пробормотал он, делая вид, что занят. Палец бестолково скроллил ленту, хотя экран уже погас.
– Я говорю, откуда списание за серьги? Ты карту мою брал?
– Да нет, показалось тебе. Может, вирус? – Дима отложил планшет и посмотрел на меня честными-пречестными глазами. Так смотрят только люди, которые врут. Я этот взгляд изучила за два года брака. Он всегда так смотрел, когда говорил, что задержался на работе, а сам сидел с друзьями в гараже.
Я положила поварёшку. Подошла к столу и села напротив. Положила руки на стол, чтобы он видел – они дрожат.
– Дима, я вижу историю операций в приложении. Вот, смотри. – Я повернула к нему экран телефона. – «Золотой дракон». Шестьдесят семь тысяч. Час назад. Ты хочешь сказать, что вирус украл мои деньги и специально пошёл в ювелирный?
Он побледнел. Это было заметно даже при тусклом свете кухонной люстры. Кожа приобрела тот самый сероватый оттенок, который бывает у людей, когда их ловят с поличным.
– Лен, это не то, что ты думаешь...
– А что я должна думать? – в моём голосе зазвенели стальные нотки. – Ты две недели ныл, что у тебя нет денег на нормальный ужин, что я зря купила те джинсы, что нам надо экономить. Ты, – мой голос сорвался, – ты просил меня не брать тот торт на твой день рождения, потому что дорого. А я купила. Потому что хотела тебя порадовать. Я поверила. Я свою премию на карту закинула, чтобы мы вместе кредит закрыли. А ты их спустил на украшения? Для кого?
Дима молчал. Смотрел в стол, крутил в руках салфетку, разрывая её на мелкие кусочки. На столе уже лежала гора бумажных обрывков.
– Я жду, – сказала я тихо. Очень тихо. Потому что если бы я закричала, то сорвала бы голос.
– Это для мамы, – выпалил он вдруг. Выпалил и замер, глядя на меня исподлобья, как провинившийся пёс.
Я рассмеялась. Честно, не сдержалась. Смех вышел нервным, истеричным.
– Для мамы? Твоя мама носит серьги за шестьдесят семь тысяч и требует от сына денег? Серьёзно? Татьяна Ивановна, которая вчера в магазине яйца перебирала, чтобы подешевле взять? Татьяна Ивановна, которая меня учила, что каждая копейка на счету?
– Ну, у неё был день рождения... – промямлил он. Но даже он понял, как глупо это звучит.
– У твоей мамы день рождения был два месяца назад. Я лично ей торт покупала и подарила тот самый набор полотенец, который она просила. И она была счастлива. Так что ещё вариант? Последний раз спрашиваю.
Он поднял глаза. И в них я увидела то, от чего у меня похолодело внутри. Страх. Он боялся сказать правду. Не стыд, не вину, а именно страх. Страх моей реакции. И я поняла: сейчас будет что-то очень плохое.
– Это для Светы, – выдохнул он. Выдохнул и откинулся на спинку стула, будто сам испугался собственных слов.
Света. Его бывшая жена.
Я слышала о ней только плохое. Именно она, по словам Димы, вытирала об него ноги, пилила его, не давала житья, выгнала из дома, оставив с одним чемоданом. Именно из-за неё он пришёл ко мне нищим, с долгами по кредитам и потухшим взглядом. Я его отогрела, отмыла, откормила. Я дала ему ключи от своей квартиры, от своей жизни, от своего сердца.
– Что-о-о? – я откинулась на спинку стула, будто меня ударили. Воздух кончился в лёгких. – Что ты сказал?
– Лена, давай спокойно...
– Спокойно?! Ты тратишь мои деньги на свою бывшую жену и просишь меня быть спокойной?
Я вскочила. Стул с грохотом упал на пол. Борщ убегал на плите, крышка гремела, но мне было плевать.
Он тоже встал, попытался меня обнять, я отшатнулась как от прокажённого. Его руки повисли в воздухе.
– У неё трудная ситуация! – затараторил он. – Сережке в школу нужно было, собрать, форма, учебники, а у неё денег нет, она одна с ребенком, работы нормальной нет, алиментов я не плачу, потому что не должен, а ей помогать надо...
– Стоп. – Я выставила руку вперёд. – Стоп. Сережка – это кто?
– Сын. Её сын. – Он затравленно моргнул. – Ну, наш... в смысле, мой? Я же говорил...
– Ты не говорил! – заорала я. – Ты говорил, что у вас не было детей! Ты говорил, что она тебя бросила и ушла к другому! Ты врал мне всё это время?!
– Я не врал, просто не договаривал... – он попятился.
– А сейчас договариваешь? Серьёзно?
Он молчал. Молчал и смотрел в пол.
– И что ещё ты ей купил? – спросила я, чувствуя, как к горлу подступает комок. Горло сдавило, дышать стало трудно. – Говори. Всё.
Дима тяжело вздохнул, понимая, что попал в мышеловку.
– Телефон. Смартфон. Ей нужен был новый, старый разбился. И платье. Она просила помочь, сказала, что на собеседование идти, а выглядит как нищенка...
– Смартфон? Платье? – у меня перехватило дыхание. – То есть я работаю, как лошадь, вкалываю с утра до ночи, чтобы твоя бывшая жена щеголяла в новых шмотках и ходила на собеседования с новым айфоном? А мне ты говорил, что на сапоги денег нет, потому что у нас кризис в семье?!
– Лена, она просила...
– А я просила! – я ударила себя кулаком в грудь. – Я просила тебя найти нормальную работу! Я просила тебя помогать мне по дому! Я просила тебя быть мужчиной! Ты что, не слышал моих просьб?
Он молчал. И это молчание было хуже любого крика.
Я выбежала из кухни в спальню, открыла шкаф и начала выкидывать его вещи в коридор. Рубашки, джинсы, его дурацкие свитера с оленями, которые я дарила ему на Новый год, ботинки, кроссовки, куртка. Всё летело на пол.
Дима бегал за мной, пытаясь остановить.
– Лена, прекрати! Что ты делаешь?
– Собирай свои шмотки и вали к своей Свете! Пусть она тебя кормит и одевает! Пусть она тебе сапоги покупает и кредиты закрывает! – кричала я, но голос срывался. Я не хотела плакать при нём, но слёзы предательски текли по щекам. – Пусть она терпит твоё нытьё и вечные жалобы!
– Лена, не выгоняй меня, пожалуйста, я люблю тебя...
– Любишь? – я остановилась и посмотрела на него. – Ты любишь мои деньги. Ты любишь мою квартиру. Ты любишь, что я тебя обслуживаю. А меня ты не любишь. Потому что если бы любил, не сделал бы так больно.
В этот момент в замке заскрежетал ключ. Я замерла. Ключ повернулся, дверь открылась. Пришла свекровь. У неё были свои ключи, и она считала это нормальным. Никогда не звонила, никогда не предупреждала. Просто входила, как к себе домой.
– Ой, а это что у вас тут? – пропела она, заходя в коридор и перешагивая через разбросанные вещи. – Генеральная уборка? Или ссоритесь, что ли?
– Ваш сын, – я повернулась к ней, вытирая слёзы рукой, – потратил мои деньги на свою бывшую жену. Шестьдесят семь тысяч. Серьги, телефон, платье. Мои деньги. Которые я заработала.
Свекровь сначала опешила. Она замерла с пакетом в руках, из которого торчали батоны. А потом я увидела, как её лицо расплывается в странной усмешке. Она не удивилась. Она не возмутилась. Она усмехнулась.
– Ну, Леночка, ты бы не кипятилась, – сказала она, проходя на кухню и ставя пакет на стол. – Света – мать его ребёнка. У них семья, они связаны навеки. Она ему не чужая. А ты что, для любимого человека жалеешь? Ну потратил, ну бывает. Мужчина должен помогать, это его обязанность.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам.
– Что вы сказали?
– То и сказала. – Она сняла пальто и повесила его на плечики, даже не спросив разрешения. Повесила в мой шкаф, между моей курткой и моим пуховиком. – Жена – это навсегда, особенно если есть общий ребёнок. А ты... – она окинула меня презрительным взглядом с головы до ног. – Ну, мало ли кто у него временно. Вы пока поживите, а там видно будет.
Дима стоял и молчал. Он даже не заступился. Не сказал: «Мам, не надо». Не сказал: «Лена моя жена». Просто стоял, смотрел в пол и молчал. Предатель.
В эту секунду во мне что-то умерло. То последнее тёплое чувство, которое ещё теплилось в груди, погасло. И что-то новое родилось. Холодное, расчётливое, злое.
– Временно, значит? – я усмехнулась, вытирая слёзы. – Хорошо. Я запомню.
Свекровь повела плечом, достала из пакета батон и начала резать его прямо на моём столе, кроша повсюду.
– Ты бы, Лена, ужин готовила, а не скандалила. Муж с работы пришёл, устал, а у тебя борщ вон убежал, – она кивнула на плиту.
Я повернулась, выключила конфорку. Борщ наполовину выкипел, пригорел. Всё пропало.
Я ушла в комнату и закрыла дверь на ключ. Села на кровать, обхватила колени руками и просидела так до утра. Я слышала, как они шептались на кухне, как свекровь что-то втолковывала сыну, как он вздыхал. Потом она ушла. Дима стучался, просил открыть. Я не ответила.
Я сидела и смотрела в стену. В голове прокручивались варианты. Простить? Забыть? Сделать вид, что ничего не было? Нет. Так нельзя. Если я прощу сейчас, он сядет мне на шею окончательно. Свекровь будет приходить, когда захочет, бывшая жена будет тянуть деньги, а я буду работать и платить за всё.
Я включила телефон. Нашла в интернете советы юристов. Брачного договора у нас нет. Квартира моя, куплена до брака. Но машина куплена в браке, и кредит на ней висит на мне. Если развод – машину придётся делить. Если я докажу, что он тратил деньги на сторону, это может помочь.
Я пролистала банковскую выписку за полгода. Списания были регулярными. Переводы по пять, десять, пятнадцать тысяч. На карту, о которой я не знала. На имя Светланы.
Я сделала скриншоты. Отправила себе на почту. На всякий случай.
А утром, когда Дима ушёл на работу, я поехала к нотариусу. Встреча была через час. Я не знала, что скажу, но знала одно: просто так я это не оставлю. Я не позволю себя унижать.
Выходя из подъезда, я столкнулась со свекровью. Она шла с сумками, явно опять ко мне.
– О, Лена, а ты куда? – спросила она с таким видом, будто имеет право спрашивать.
Я посмотрела на неё. На её наглое, самоуверенное лицо. На её старую дублёнку и дешёвые сапоги. На её потрескавшиеся губы, которые вчера сказали, что я здесь временно.
– По делам, – ответила я и пошла дальше.
– А борщ? – крикнула она вдогонку.
– Сварите себе сами, – не оборачиваясь, ответила я.
Я слышала, как она возмущённо засопела за спиной. Но мне было всё равно.
В этот день я решила, что буду бороться. За себя. За своё достоинство. За свои деньги. И за ту жизнь, которую я заслуживаю. Без врунов, без нахлебников и без их наглых родственников.
Ночь я не спала. Совсем. Лежала на кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове всё, что случилось. Каждое слово, каждый взгляд, каждую усмешку свекрови. Дима сначала пытался пробиться в спальню, стучал, просил прощения, а потом затих. Устроился на диване в зале. Я слышала, как он ворочался, как вздыхал, как ходил на кухню пить воду. Мне было всё равно.
Под утро я задремала. Но спала тревожно, всё время просыпалась от каждого шороха. В голове крутились мысли: что делать, как быть, куда бежать. Глаза слипались, но мозг работал, как проклятый.
Встала я в шесть утра. Солнце ещё не взошло, за окном было серо и мрачно. На душе было так же. Я натянула халат, вышла на кухню, включила чайник. Села за стол, обхватила голову руками. Голова раскалывалась. Казалось, что внутри черепа поселился маленький злой человечек с молотком и долбит по вискам.
Через пять минут выполз Дима. Взлохмаченный, с красными глазами, в мятой футболке. Вид у него был жалкий. Таким побитым щенком он смотрелся, когда я впервые привела его в этот дом. Тогда я пожалела. Тогда я поверила. Сейчас – нет.
Он остановился в дверях кухни, переминался с ноги на ногу, не решаясь войти.
– Лен, давай поговорим, – начал он, подходя ко мне.
Я молча отодвинулась. Даже не взглянула на него. Смотрела в окно, на серое небо, на мокрые крыши соседних домов.
– Я дурак, – продолжил он. – Сглупил. Просто Света так просила... Ты же знаешь, она умеет надавить. Она звонила, плакала, говорила, что Алинке в школу не в чем идти, что телефон разбился, что она на собеседование устроилась, а выглядит как бомжиха...
– Алинке? – переспросила я, поворачиваясь к нему. – Кто такая Алинка?
Дима замялся. Замялся очень подозрительно.
– Ну... это дочка Светы. – Он опустил глаза. – Маленькая ещё, шестнадцать лет. Она учится, ей нужно...
– Стоп. – Я подняла руку. – Подожди. Светина дочка? У Светы есть дочка? От кого?
– От первого мужа, – буркнул Дима. – Ну, она выходила замуж до меня, родила, потом развелась. А потом мы встретились...
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает новая волна злости.
– То есть ты хочешь сказать, что у твоей бывшей жены есть дочь-подросток? И ты мне об этом никогда не говорил?
– А зачем? – он поднял на меня глаза. – Это же её дочь, не моя. Какое это имеет отношение к нам?
– Прямое! – я вскочила. – Прямое, Дима! Ты тратишь мои деньги на чужого ребёнка! На дочку своей бывшей жены! Ты вообще соображаешь, что творишь?
Он молчал. Молчал и смотрел в пол.
– Значит, её просьбы для тебя важнее моих нужд? – спросила я, глядя в чашку с остывшим кофе. – Я просила тебя помочь с кредитом, ты сказал, что нет денег. Я просила купить продукты, ты сказал, что надо экономить. Я просила съездить к моей маме помочь с дачей, ты сказал, что устал и хочешь отдохнуть. А она попросила – ты побежал.
– Нет! Ты что! Просто... Она сказала, что Сережке стыдно перед одноклассниками, что у него мать хуже всех ходит. Я пожалел её.
– Кому стыдно? Сережке? Ты же сказал – Алинка!
Дима запутался. Я видела, как он мечется, пытаясь сочинить правдоподобную версию.
– Ну, там Сережка – это сын, а Алинка – дочь. У неё двое детей. Я же говорил...
– Ты ничего не говорил! – заорала я. – Ты врал мне все два года! Ты сказал, что детей нет! Ты сказал, что она тебя бросила и ушла к любовнику! А теперь выясняется, что у неё двое детей, и ты им папа?
– Я не папа, я просто помогаю...
– Помогаешь? – я усмехнулась. – Ты в курсе, что она твою жалость конвертирует в деньги и выглядит лучше меня? У неё на «бедность» серьги с изумрудами и последний айфон.
Дима замялся. Покраснел.
– Ну, телефон она для работы брала... И платье ей было нужно для встречи...
– Для какой встречи? – насторожилась я.
– Ну... Она говорила, что у неё кто-то появился. Важный мужчина. Надо было выглядеть достойно.
Я поперхнулась воздухом.
– То есть ты спонсируешь свидания своей бывшей жены с другим мужиком? Ты вообще слышишь себя?!
Дима покраснел ещё сильнее, затравленно оглянулся, будто ища поддержки. И, как по заказу, опять заскрежетал ключ в двери. Свекровь. Конечно, кто же ещё.
– Доброе утро, – пропела она, вплывая с огромным пакетом. – Я вам пирожков принесла. Слышу, ссоритесь опять. Димочка, завтракал?
– Мам, мы тут разбираемся, – буркнул Дима.
– А чего разбираться? – Свекровь поставила пакет на стол, вытаскивая тарелки. – Лена, ты бы села, поела. А то нервная какая-то. Нельзя мужа пилить с утра пораньше. У него работа, ему силы нужны.
– Татьяна Ивановна, – я повернулась к ней, стараясь сохранять спокойствие, – я не пилю. Я выясняю, почему мой муж переводит мои кровные своей бывшей семье.
– Ой, да что ты привязалась к этим деньгам? – отмахнулась она. – Семья должна помогать друг другу. Света одна, с двумя детьми. А вы живёте, не бедствуете. Квартира своя, работа у обоих. Подумаешь, потратил немного.
– Немного? – я повысила голос. – Он потратил больше ста тысяч за последний месяц!
Свекровь замерла, потом переглянулась с сыном. Похоже, сумма была для неё новостью.
– Дима, – она строго посмотрела на сына, – это правда?
– Мам, это не твоё дело, – огрызнулся он.
– Как это не моё? – тут же переключилась она. – Я тебя растила, я тебя воспитывала, а ты деньги на ветер выбрасываешь! Свете надо было сказать мне, я бы с ней поговорила. А ты... Эх, бестолочь!
Я смотрела на эту сцену и понимала: они сейчас начнут выяснять отношения, а я останусь крайней. Так всегда. Свекровь умела мастерски переводить стрелки. Сначала нападёт на меня, а если я даю отпор – нападает на сына, показывая, какая она справедливая.
– Татьяна Ивановна, – перебила я. – Дело не в том, что он потратил. Дело в том, что он мне врал. И продолжает врать. А вы его покрываете.
– Я не покрываю, я защищаю своего ребёнка! – парировала она. – А ты, Лена, не будь такой жадной. Деньги – дело наживное. Семью надо беречь.
– А он берёг семью, когда мои деньги дарил другой женщине? – вскинулась я.
Дима стоял между нами как статуя. Молчал. Предатель.
– Ладно, – я встала, допила кофе. – Мне на работу. Но разговор этот не окончен. Дима, я хочу, чтобы к моему возвращению ты нашёл способ вернуть эти деньги. Хоть продай что-нибудь, хоть у Светы их назад попроси. Но чтобы они лежали на моём счёте. Я сказала.
Я ушла в комнату переодеваться. Через стенку слышала, как свекровь шипит на сына:
– Что ж ты так глупо попался? Не мог аккуратнее? Теперь она нас отсюда выживет. Квартира-то её.
Я замерла. «Нас»? «Выживет»? Она уже планирует тут жить? В моей квартире? Я даже дышать перестала, прижавшись ухом к двери.
– Мам, не начинай, – ныл Дима. – Я сам разберусь.
– Разберёшься он, – передразнила свекровь. – С твоим умом ты только деньги раздавать и умеешь. Светка твоя давно тебя на крючке держит, а ты и рад. А эта, Ленка, тоже не дура, быстро смекнула, что к чему. Если развод – нам отсюда вылетать.
– Никто не вылетает, – буркнул Дима.
– Ага, держи карман шире. Квартира добрачная, её. Значит, нам здесь ничего не светит. Так что давай, шевели извилинами, или ищи новую богатую дуру.
У меня внутри всё перевернулось. «Нам». «Нам ничего не светит». Она уже решила, что будет жить с нами. Или с ним. И они уже обсуждают, как бы не потерять мою квартиру.
Я быстро оделась, схватила сумку и вышла. Свекровь сидела на кухне, пила чай с пирожками. Увидела меня, улыбнулась сладко:
– Леночка, может, покушаешь? Пирожки свежие, с капустой.
– Не хочу, – бросила я и вышла, громко хлопнув дверью.
На улице было сыро и холодно. Ноябрь. Серое небо, мокрый асфальт, лужи. Я села в машину, включила печку и долго сидела, смотрела в одну точку. Потом поехала на работу.
Весь день я не могла сосредоточиться. Сидела за компьютером, смотрела в монитор, но цифры плыли перед глазами. Коллеги что-то спрашивали, я отвечала невпопад. В обед позвонила подруга Ира.
– Ленка, ты чего такая? Голос как из могилы.
– Ир, привет. Всё плохо.
– Рассказывай.
Я рассказала. Всё. Про деньги, про бывшую, про её дочь, про свекровь, которая заявила, что я временная.
Ира слушала молча, только в трубке слышно было, как она дышит. Потом выдала:
– Лена, ты дура, что ли? Ты посчитай, сколько всего он мог вывести. Он же не только телефон и серьги. Может, он регулярно ей переводит? Ты историю за полгода смотрела?
– Смотрела мельком, – призналась я. – Вчера вечером пролистала, там какие-то переводы были.
– Вот! – Ира аж задохнулась от возмущения. – Значит, надо смотреть внимательно. Садись вечером, открывай банк и выписывай всё до копейки. Суммы, даты, назначения. Это тебе пригодится. Если дело дойдёт до развода, это будет доказательство.
– Думаешь, до развода дойдёт? – спросила я тихо.
– А ты думаешь, он исправится? – вопросом на вопрос ответила Ира. – Он врал тебе с самого начала. Про детей врал, про бывшую врал, про деньги врал. Сколько можно прощать?
Я молчала. Потому что знала – она права.
– Ладно, – сказала я. – Вечером посмотрю.
– Давай. И держи меня в курсе. Если что – звони, я приеду, морду набью.
Я усмехнулась. Ира умела поддержать.
После работы я не спешила домой. Заехала в торговый центр, побродила между рядами, купила себе кофе и пирожное. Сидела в фуд-корте, смотрела на людей и думала. Вон та пара за соседним столиком – они счастливы? Он ей что-то рассказывает, она смеётся. А у меня так было? Было. Первые полгода. А потом началось: устал, денег нет, проблемы на работе, Света звонит, Света просит, Свете надо помочь.
Домой я вернулась в девять вечера. Димы не было. Записка на столе: «Уехал по делам, буду поздно». Я усмехнулась. По делам. К Свете, наверное.
Я разделась, включила ноутбук, села на диван. Зашла в банк. Открыла историю операций за полгода. И начала смотреть.
Май. Перевод пять тысяч. Назначение: «Свете». Июнь. Перевод десять тысяч. Назначение: «Свете на день рождения». Июль. Перевод семь тысяч. Назначение пустое. Август. Перевод двенадцать тысяч. Назначение: «Свете на школу». Сентябрь. Перевод восемь тысяч. Назначение пустое. Октябрь. Перевод двадцать тысяч. Назначение: «Свете на ремонт».
Я листала и листала. Суммы росли. Я считала. За полгода ушло около ста пятидесяти тысяч. Плюс серьги, телефон, платье. Это уже под двести пятьдесят.
У меня потемнело в глазах.
Я полезла в его сумку. Дима всегда оставлял её в прихожей на тумбочке. Открыла – там бардак, чеки, квитанции, фантики от конфет. Я вытряхнула всё на пол. Начала перебирать. Чек из супермаркета, чек из аптеки, чек из автомойки, чек из кафе. И вдруг – чек из ювелирного. Тот самый, на шестьдесят семь тысяч. Я всмотрелась.
В графе «подарок» было написано имя. Но не Света. Там было написано: «Алина».
Алина? Я перечитала несколько раз. Точно, Алина. Я думала, что Свету зовут Светлана. Может, это второе имя? Или ошибка?
Я полезла в телефон. Зашла в социальные сети. Набрала в поиске «Светлана», город, примерно возраст. Нашла сразу. Открыла страницу. Аватарка – женщина с двумя детьми. Мальчик лет десяти и девочка-подросток. Подпись под фото: «Мои сокровища: Серёжа и Алина».
Алина. Это дочка.
Я зашла на страницу девочки. Открыла фото. Последнее – селфи в новой кофточке, с новыми серьгами. Подпись: «Спасибо папе Диме за подарок! Обожаю!»
Папе Диме.
Я сидела и смотрела на экран. Папа Дима. Он для неё папа. А для меня – муж. Который тратит мои деньги на свою «дочку». Чужую дочку.
Я вернулась на страницу Светы. Пролистала ленту. Там были фото с отдыха, с кафе, с подругами. Вот она в новом платье – том самом, за которое заплатил Дима. Вот она с новым телефоном – селфи в зеркале. Вот она с мужчиной – в ресторане, с бокалом вина. Подпись: «Наконец-то нашла своё счастье».
А счастье это, видимо, оплатила я.
Я закрыла ноутбук. Сидела в темноте, смотрела на светящийся экран телефона. В голове была пустота. А потом пустоту заполнила злость. Холодная, расчётливая злость.
Дима вернулся в час ночи. Я слышала, как он возится в прихожей, как тихо ругается, споткнувшись о мои сапоги. Потом заглянул в комнату. Я лежала с закрытыми глазами, делала вид, что сплю. Он постоял, посопел и ушёл на кухню.
Я не спала. Дождалась, пока он уснёт на диване. Встала, взяла его телефон. Он никогда не ставил пароль – слишком был уверен, что я не проверяю. Зашла в мессенджеры. Переписка со Светой была в самом верху.
Я открыла.
«Дима, спасибо за платье! Ты меня спас! Алинка в восторге от серёг, сказала, что ты лучший! Когда увидимся? Я соскучилась».
Ответ: «Я тоже. Надо что-нибудь придумать. Ленка пока ничего не знает, но она начинает догадываться. Надо быть осторожнее».
«Приезжай завтра, она на работе до шести. Я жду».
«Хорошо, буду».
Я перечитала несколько раз. Сердце колотилось где-то в горле.
«Когда увидимся? Я соскучилась».
«Я тоже».
Он не просто помогает. У них роман. За моей спиной. На мои деньги.
Я положила телефон на место. Тихо, чтобы не разбудить. Вернулась в спальню, закрыла дверь и включила ночник. Села на кровать и долго смотрела в стену.
Вот это поворот.
Теперь у меня был не просто план. У меня была цель. Я не позволю им смеяться надо мной. Я не буду жертвой. Я всё верну. Каждую копейку.
Я достала блокнот и начала писать. Даты, суммы, имена, скриншоты. К утру у меня была полная картина. И она была ужасной.
Но я знала, что делать.
Утро началось с того, что я проснулась и поняла: спать я сегодня не ложилась. Так и просидела до рассвета с блокнотом в руках, перечитывая свои записи. За окном медленно светлело, серый ноябрьский рассвет пробивался сквозь мокрые стёкла. Я слышала, как Дима встал, как прошлёпал на кухню, как загремел чайником. Обычный день. Обычное утро. Только теперь я знала правду.
Я умылась, привела себя в порядок. Посмотрела в зеркало – лицо бледное, под глазами синяки. Но взгляд стал другим. Жёстким. Я сама себя не узнавала.
Вышла на кухню. Дима сидел за столом, пил кофе и смотрел в телефон. Увидел меня, дёрнулся, улыбнулся виновато.
– Доброе утро, – сказал он. – Лен, я вчера...
– Привет, – перебила я спокойно. – Кофе будешь?
Он опешил. Видимо, ждал скандала, а я вела себя как ни в чём не бывало.
– Буду, – растерянно ответил он.
Я налила себе кофе, села напротив. Смотрела на него и думала: как я могла не замечать? Как я могла верить этому лицу, этим глазам, которые сейчас смотрели на меня с притворной нежностью?
– Ты вчера поздно пришёл, – сказала я, помешивая ложечкой кофе. – Дела?
– Ага, – оживился он. – Работа, сам понимаешь. Начальник загрузил, пришлось задерживаться.
– На работе, значит, – кивнула я.
– Да. А ты как? Не скучала?
Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Но сдержалась.
– Скучала, – ответила ровно. – Очень.
Он не заметил сарказма. Допив кофе, поцеловал меня в щёку и ушёл собираться. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри закипает ненависть. Чистая, холодная, кристальная.
Сегодня он собирался особенно тщательно. Достал свежую рубашку, побрился, надушился одеколоном, который я ему дарила на день рождения.
– Ты сегодня такой нарядный, – заметила я. – Праздник какой-то?
– Ну, – замялся он, – у нас совещание важное. Надо выглядеть прилично.
– Понятно.
Он ушёл в половине девятого. Я подождала пять минут, оделась и вышла следом. Села в машину, припаркованную во дворе, и стала ждать. Дима вышел из подъезда, оглянулся, будто проверяя, не следит ли кто, и быстро зашагал к остановке. Странно. У него же машина. Куда он на автобусе?
Я завела двигатель и медленно поехала за ним. Он сел в маршрутку. Я пристроилась следом. Ехали мы долго, через весь город, в спальный район на окраине. Дима вышел возле старой девятиэтажки, зашёл во второй подъезд.
Я припарковалась напротив, заглушила мотор и стала ждать. Сердце колотилось где-то в горле. Я знала, что увижу, но боялась признаться себе самой.
Минут через двадцать из подъезда вышла она. Света. Я узнала её сразу – по фото из социальных сетей. Высокая, крашеная блондинка, в том самом платье, которое купил Дима. Рядом с ней шла девочка-подросток – Алина. А следом вышел Дима. Он улыбался, держал Свету за руку, что-то говорил. Она смеялась. Потом наклонилась и поцеловала его в щёку. Прямо при дочери. Девочка тоже засмеялась и обняла Диму.
Семья. Самая настоящая семья.
Я сидела в машине и смотрела на них. Они о чём-то говорили, потом Дима достал из кармана конверт и отдал Свете. Она заглянула внутрь, просияла, снова поцеловала его. Потом они обнялись все вместе, и Дима пошёл обратно к подъезду. Видимо, за чем-то. Света с дочкой остались ждать на улице.
Я не выдержала. Вышла из машины. Ноги не слушались, но я пошла прямо к ним.
Света увидела меня первой. Сначала не узнала, просто смотрела на приближающуюся женщину. А потом, видимо, поняла. Глаза её округлились, улыбка сползла с лица.
– Здравствуй, Света, – сказала я, останавливаясь в двух шагах. – А я Лена. Жена Димы.
Она побледнела. Девочка испуганно прижалась к матери.
– Ты чего приехала? – голос у Светы дрогнул. – Мы тут просто гуляем...
– Гуляете? – усмехнулась я. – А конверт с деньгами тоже для прогулки?
– Это не твоё дело, – окрысилась она, но голос срывался. – Мы сами разберёмся.
– Разберётесь? – я шагнула ближе. – Слушай ты, бывшая. Деньги, которые ты получаешь от моего мужа, – мои. Я их заработала. Я вкалывала, пока ты тут прохлаждалась. Так что конверт этот, платье это, серьги, телефон – всё моё. Поняла?
Алина всхлипнула и спряталась за спину матери. Света побелела как мел.
– Уходи, – прошипела она. – А то милицию вызову.
– Вызывай, – я достала телефон. – Давай вместе вызовем. Я полиции расскажу, как ты чужие деньги тянешь, как мужа у законной жены уводишь. Пусть посмотрят на тебя.
– Дима! – заорала Света. – Дима, иди сюда!
Из подъезда выскочил Дима. Увидел меня, замер на месте. Лицо его стало серым.
– Лена? Ты как здесь? – пролепетал он.
– А ты как здесь? – передразнила я. – На работе, говоришь? Совещание важное? Рубашку новую надел? Для кого наряжался? Для неё?
Он молчал. Стоял и смотрел на меня, как кролик на удава.
– Ты, – я перевела взгляд на Свету, – будешь должна мне двести пятьдесят тысяч. Это за полгода. Плюс проценты. Или я иду в суд. У меня всё записано, все переводы, все чеки. Хочешь проверить?
Света побледнела ещё сильнее. Губы её задрожали.
– Дима, – позвала она жалобно. – Дима, сделай что-нибудь.
Дима стоял молча. И в этот момент я поняла: он всегда будет молчать. Всегда. Потому что он тряпка. Потому что он слабак. Потому что он не мужчина.
– С тобой, – я повернулась к нему, – мы поговорим дома. А ты, – снова к Свете, – имей в виду: ещё один перевод на твою карту – и я заявление в полицию. На тебя. За мошенничество. Подумай, нужны тебе такие проблемы.
Я развернулась и пошла к машине. Ноги дрожали, сердце колотилось, но я шла ровно, не оглядываясь. Села за руль, посмотрела в зеркало заднего вида. Они стояли все трое, смотрели мне вслед. Дима что-то говорил Свете, та махала руками, Алина плакала.
Я нажала на газ и уехала.
Домой возвращаться не хотелось. Я поехала к маме. Она жила в соседнем районе, в старой хрущёвке, где прошло моё детство. Мама открыла дверь, увидела моё лицо и сразу всё поняла.
– Проходи, – сказала она тихо. – Чаю хочешь?
– Хочу, – ответила я и разрыдалась.
Мама обняла меня, прижала к себе, как в детстве. Мы стояли в прихожей, я ревела в голос, а она гладила меня по голове и молчала. Потом повела на кухню, усадила на табуретку, налила чай с мятой и села напротив.
– Рассказывай, – велела она.
Я рассказала. Всё. Про деньги, про Свету, про Алину, про то, как следила за ним, как увидела их сегодня. Мама слушала молча, только качала головой.
– И что теперь? – спросила она, когда я закончила.
– Не знаю, – честно ответила я. – Домой не хочу. Видеть его не могу.
– А ты не ходи пока, – сказала мама. – Поживи у меня. А он пусть помучается.
– Мам, а если он квартиру разнесёт?
Мама усмехнулась.
– Не разнесёт. Он же тряпка. Он боится. Ты ему пригрозила – он теперь в штаны наложит и будет сидеть тихо.
Я допила чай и вдруг вспомнила про нотариуса.
– Мам, я вчера к нотариусу собиралась, но не доехала. Надо документы проверить. Квартира-то моя, но мало ли что.
– Умница, – одобрила мама. – Завтра сходим вместе. А сегодня отдыхай.
Я легла на мамин диван, укрылась старым пледом и провалилась в сон без сновидений. Проснулась от звонка телефона. Дима. Сбросила. Через минуту смс: «Лена, прости меня. Давай поговорим. Я всё объясню».
Я не ответила.
Потом позвонила свекровь. Я сбросила и её. Тогда она начала писать: «Леночка, не надо скандалов. Семью надо беречь. Дима хороший, просто запутался. Приезжай, поговорим по-хорошему».
Я усмехнулась и заблокировала оба номера.
Вечером мы с мамой сидели на кухне, пили чай с вареньем и смотрели телевизор. Шёл какой-то старый фильм, но я не вникала. Думала о своём.
– Мам, а как ты папу простила? – спросила я вдруг.
Мама удивилась. Папа умер пять лет назад, они прожили вместе тридцать лет.
– За что простила?
– Ну, он же тоже не подарок был. Вы ссорились, ругались...
Мама вздохнула, отставила чашку.
– Мы ссорились, но он никогда не врал. И никогда не брал чужого. А твой... – она покачала головой. – Тут прощать нечего, Лена. Тут бежать надо. Пока детей нет, пока не поздно.
– А если он исправится?
– Не исправится, – жёстко сказала мама. – Кто однажды предал, тот предаст снова. Запомни.
Я кивнула. Мама редко ошибалась в людях.
Ночью я долго не спала. Лежала, смотрела в потолок и думала. Вспоминала, как мы познакомились. Как он ухаживал красиво, цветы дарил, комплименты говорил. Как обещал любить вечно. И как постепенно всё сошло на нет. Сначала мелкая ложь, потом крупная. А теперь вот это.
Утром мы с мамой пошли к нотариусу. Милая женщина в очках проверила документы, сказала, что с квартирой всё в порядке – она моя, добрачная, муж прав не имеет. Но если мы делали ремонт, он может попытаться что-то отсудить. Я вспомнила, что мы делали ремонт. Покупали материалы, нанимали рабочих. Всё оплачивала я, но чеки не сохранила.
– Плохо, – сказала нотариус. – Если он захочет судиться, придётся доказывать, что платили вы. А без чеков это сложно.
– А если я докажу, что он тратил мои деньги на сторону? – спросила я.
– Тогда это может сыграть вам на руку. Суд учтёт, что он не участвовал в семейном бюджете, а наоборот, растрачивал его.
Я вздохнула. Значит, мои записи и скриншоты пригодятся.
Мы вышли от нотариуса, и я решила: хватит прятаться. Надо ехать домой и ставить точку.
Мама хотела поехать со мной, но я отказалась. Сама. Так будет правильно.
Я приехала в квартиру вечером. Дима был дома. Сидел на кухне, пил пиво. Увидел меня, вскочил, чуть не опрокинул бутылку.
– Лена! – бросился ко мне. – Лена, прости меня, я дурак, я всё осознал...
– Сядь, – сказала я спокойно.
Он сел. Смотрел на меня снизу вверх, как побитая собака.
– Я ухожу от тебя, – сказала я. – Это не обсуждается.
– Лена, не надо...
– Надо. Ты врал мне два года. Ты тратил мои деньги на другую женщину. Ты целовал её при мне, вернее, при моём отсутствии. Ты называл её дочку своей дочкой. Что между вами ещё?
Он молчал.
– Я спрашиваю: что между вами ещё? – повысила я голос.
– Ничего, – прошептал он. – Просто... мы иногда виделись. Она одна, с детьми трудно...
– Ты спал с ней? – спросила я прямо.
Дима побледнел. Отвёл глаза.
– Я спрашиваю: ты спал с ней?
Молчание было ответом.
Я встала. Подошла к шкафу, достала чемодан. Начала кидать туда его вещи. Рубашки, джинсы, носки, его дурацкие книги, его документы.
– Лена, не надо, пожалуйста...
– Забирай и уходи. Сегодня же. Или я вызову полицию и скажу, что ты меня избил. У меня синяков нет, но кто проверять будет?
Он испугался. Я видела этот страх в его глазах.
– Ты не посмеешь, – прошептал он.
– Посмею. Ещё как посмею. Ты меня не знаешь, Дима. Ты думал, я тряпка, которая будет терпеть и плакать? Нет. Я за себя постою.
Я застегнула чемодан и поставила его в прихожую.
– Уходи. И чтобы завтра же твоей ноги здесь не было.
Дима стоял, смотрел на меня, и в глазах его было что-то странное. Не боль, не раскаяние. Злость.
– Ты пожалеешь, – сказал он тихо. – Ты без меня пропадёшь.
Я рассмеялась.
– Я без тебя? Да я тебя с улицы подобрала, нищего, с долгами! Я тебя вытащила, одела, обула, накормила! А ты мне теперь угрожаешь?
Он схватил чемодан и вышел. Дверь хлопнула так, что штукатурка посыпалась.
Я прислонилась к стене и закрыла глаза. В голове гудело. Но на душе было легко. Свободно.
А через час позвонила Света.
– Это опять я, – сказала она. – Мы можем встретиться?
– Зачем? – спросила я устало.
– Поговорить. Я всё объясню. Это важно.
Я колебалась. Но любопытство и злость взяли верх.
– Хорошо. Где?
– В кафе на набережной. Через час. Я буду ждать.
Я положила трубку и посмотрела на часы. Восемь вечера. Что ж, посмотрим, что скажет бывшая жена моего бывшего мужа.
Я оделась и вышла. Ветер гнал по асфальту мокрые листья, фонари светили тускло. В кафе было тепло и уютно, играла тихая музыка. Света сидела за дальним столиком у окна. Увидела меня, помахала рукой.
Я подошла, села напротив. Заказала кофе. Мы молчали, рассматривая друг друга.
– Ты не такая, как я думала, – сказала наконец Света.
– Какая?
– Слабая. Ты сильная. Я думала, ты простишь и будешь терпеть. Многие терпят.
– Я не многие, – ответила я.
Света вздохнула, помешивая ложечкой в чашке.
– Хочу извиниться. Перед тобой.
Я опешила.
– Чего?
– Того, что позволила Диме нас поссорить. И того, что брала у него деньги. Знаешь... я не знала, что он их у тебя тайком тянет. Он говорил, что у вас общий бюджет, что вы вместе копите, что ты в курсе.
– Я не в курсе, – отрезала я.
– Теперь понимаю. – Света отставила чашку. – Он врал всем. Мне врал, что вы богатые и у вас всё есть. Алинке врал, что он её папа. Себе, наверное, тоже врёт.
– Алинке? – переспросила я.
– Да. Она считает его отцом. Я родила её от одного проходимца, который сбежал, когда узнал о беременности. Потом встретила Диму. Он был добрый, заботливый. Алинку удочерить обещал. А сам... – она махнула рукой. – Козёл оказался.
Я молчала, переваривая информацию.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросила я.
– Потому что он сейчас у меня сидит, – выпалила Света. – Пришёл утром, весь из себя несчастный, просил приютить. Говорит, ты его выгнала. Я пустила. А он через час полез в мою сумку за деньгами. Сказал, что должен тебе вернуть. Я поймала его за руку. И тогда он раскололся. Рассказал про тебя, про то, как врал, про то, что жил за твой счёт.
У меня перехватило дыхание.
– И ты его выгнала?
– Выгнала. К чёртовой матери. Такие люди не меняются. Знаешь, Лена, я думала, что он из-за меня такой щедрый. Думала, любит до сих пор, заботится. А он просто удобный. Ему нравится чувствовать себя спасителем, ничего при этом не делая. С тобой он был нахлебником, со мной пытался быть героем. Но герой из него...
– Никакой, – закончила я.
Мы рассмеялись. И вдруг я поняла, что эта женщина мне совсем не враг. Мы обе жертвы одного и того же манипулятора.
– Что делать будешь? – спросила Света.
– Разводиться. А ты?
– Я уже давно разведена. Спасибо, хоть вовремя поняла. А тебе совет: не прощай. Если простишь – сядет на шею и ножки свесит. Будет дальше искать, у кого деньги тащить.
Я кивнула.
– Вернётся ведь, – сказала я. – К одной из нас.
– Вернётся. Но пусть попробует. Я ему дверь не открою. А ты?
– Я тоже. И замки сменю.
Мы попрощались почти подругами. Странно, правда? Враг оказался союзником, а муж – врагом.
Я вышла из кафе и пошла к машине. На душе было легко. Впервые за много месяцев.
После разговора со Светой я ехала домой и чувствовала странную лёгкость. Будто гора с плеч. Две женщины, которые должны были быть врагами, сидели в кафе и смеялись над одним и тем же мужчиной. В этом было что-то неправильное, но в то же время правильное. Мы обе попали в его сети, и только сейчас, сравнив факты, поняли, как ловко он нами манипулировал.
Я заехала в круглосуточный магазин, купила бутылку воды и села в машину на парковке. Хотелось побыть одной, переварить всё, что случилось за последние дни. Включила телефон – куча пропущенных от Димы и от свекрови. Я заблокировала их ещё утром, но они звонили с других номеров. Пришло смс с незнакомого: «Лена, ответь, это срочно. Мама в больнице». Я усмехнулась. Мама у него умерла пять лет назад. Врать даже в смс не умеет.
Я поехала домой. В голове крутился план: завтра же поменять замки, собрать все документы, найти хорошего адвоката. Ира обещала дать контакт – у неё подруга разводилась недавно, осталась довольна.
В квартире было тихо и пусто. Я прошлась по комнатам, прислушиваясь к своим ощущениям. Странно, но я не чувствовала ни боли, ни тоски. Только усталость и какое-то холодное спокойствие. Я зашла в спальню, открыла шкаф. На той половине, где висели его вещи, пусто. Дима забрал всё. Даже старые носки, которые я собиралась выбросить.
Я села на кровать и вдруг заметила на тумбочке листок. Записка, написанная его корявым почерком: «Лена, я ушёл, но это не конец. Мы ещё поговорим. Ты меня знаешь, я просто так не сдаюсь. Димон».
Я скомкала листок и выбросила в мусорку. Пусть пишет что хочет. Мне всё равно.
Утром я проснулась от звонка в дверь. Часы показывали семь утра. Кто в такую рань? Я накинула халат, подошла к двери, посмотрела в глазок. На площадке стояла свекровь. Татьяна Ивановна. С собранным чемоданом.
Я открывать не стала. Просто смотрела, как она топчется, как жмёт на звонок снова и снова, как начинает стучать кулаком.
– Лена, открывай, я знаю, что ты там! – кричала она. – Надо поговорить!
Я молчала.
– Лена, не будь дурой! Дима твой муж, вы семья! Нельзя так с людьми!
Я усмехнулась и пошла на кухню варить кофе. Пусть кричит. Соседи вызовут полицию, если что.
Она кричала ещё минут десять, потом затихла. Я выглянула в окно – она стояла во дворе, смотрела на мои окна и разговаривала по телефону. Видимо, с Димой.
Я спокойно позавтракала, оделась и поехала к нотариусу, а потом в фирму по замене замков. Мастер приехал через час, поменял всё за полдня. Теперь ключи были только у меня и у мамы. Свекровь могла не приходить.
Вечером я сидела на кухне, пила чай и листала объявления о продаже машины. Машина была куплена в браке, и я решила от неё избавиться, чтобы не делить. Пусть лучше деньги будут, чем этот геморрой.
Позвонила мама.
– Лена, ты как? – спросила она.
– Нормально, мам. Замки поменяла, завтра к адвокату иду.
– Молодец. Только осторожнее. Дима вчера мою подругу встретил, сказал, что ты его выгнала и он теперь бездомный. Жалость собирает.
– Пусть собирает, – ответила я. – Мне не жалко.
– И ещё, – мама понизила голос, – его мать по подъездам ходит, про тебя рассказывает. Какая ты плохая, как сына обидела. Соседи звонят, спрашивают, что случилось.
Я вздохнула. Этого следовало ожидать. Свекровь не умела молчать.
– Пусть рассказывает, – сказала я. – Мне скрывать нечего. Если кто спросит – расскажу правду.
– Держись, дочка. Я с тобой.
Мы попрощались, и я пошла спать. Завтра был тяжёлый день.
Утром я встретилась с адвокатом. Елена Викторовна, женщина лет пятидесяти, опытная, с острым взглядом. Я выложила перед ней все документы, скриншоты переводов, записи, чеки. Она долго изучала, делала пометки в блокноте.
– Ситуация у вас, скажем так, стандартная, – сказала она наконец. – Муж-альфонс, бывшая семья на содержании, враньё. Хорошо, что вы всё сохранили. Это нам пригодится.
– Он может претендовать на квартиру? – спросила я.
– Квартира ваша, добрачная. Единственное, что он может попытаться отсудить – долю в машине и, возможно, часть ремонта, если докажет, что вкладывался. Но с его доходами и вашими доказательствами трат на сторону – шансов у него мало.
– А если он начнёт угрожать?
– Пишите заявление в полицию. У нас сейчас закон на стороне женщин в таких вопросах. Не бойтесь.
Я выдохнула. Хоть что-то хорошее.
– Я подготовлю документы на развод, – продолжала адвокат. – Заодно подам иск о разделе имущества. Машину предлагаю продать, деньги поделить пополам. Это быстрее всего.
– А деньги, которые он потратил на Свету? – спросила я. – Их можно вернуть?
– Теоретически да. Но это долгий процесс. Надо доказывать, что он тратил без вашего согласия, что это общие средства. Свету привлекать как соответчицу. Хотите заморачиваться?
Я задумалась. Деньги немалые, но и нервы не железные.
– Подумаю, – сказала я. – Главное – развестись побыстрее.
– Это мы сделаем.
Я вышла от адвоката с чувством выполненного долга. Теперь оставалось ждать.
Дима объявился через три дня. Я возвращалась с работы, подошла к подъезду, а он сидел на лавочке. Увидел меня, вскочил, подбежал.
– Лена, подожди! – крикнул он.
Я остановилась. Смотрела на него и удивлялась: как я могла любить этого человека? Обычный, неприметный, с затравленным взглядом. Ничего особенного.
– Чего тебе? – спросила я.
– Поговорить надо. Пусти в квартиру, холодно.
– Не пущу. Говори здесь.
Он поёжился, сунул руки в карманы куртки.
– Я по тебе скучаю. Давай всё вернём. Я исправлюсь, честно. Работу нормальную найду, со Светой порву, всё тебе верну.
Я молча смотрела на него.
– Ты мне не веришь? – спросил он жалобно.
– Не верю.
– Лена, ну дай шанс. Месяц хотя бы. Я докажу.
– Ты уже всё доказал, Дима. Два года доказывал. Мне хватит.
Он вдруг изменился в лице. Затравленность исчезла, появилась злость.
– Ты думаешь, я просто так уйду? – прошипел он. – Квартира моя тоже. Я в ней жил, ремонт делал, стены красил. Моя доля.
– Нет у тебя доли. Квартира моя, добрачная. И ремонт делала я за свои деньги. Ты только мешал.
– Это мы ещё посмотрим, – он шагнул ко мне.
Я отступила. Достала телефон.
– Ещё один шаг – звоню в полицию.
Он остановился. Смотрел на меня с ненавистью.
– Сучка, – выплюнул он.
– Бывший муж, – ответила я и пошла к подъезду.
Он не побежал за мной. Стоял и смотрел. Я зашла в лифт и только там выдохнула. Руки тряслись.
Вечером позвонила Света.
– Лена, привет, – сказала она. – Тут такое дело... Дима у меня ночевал сегодня.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – удивилась я.
– Потому что он просил денег. Сказал, что на адвоката собирает, хочет у тебя квартиру отсудить. И просил меня выступить свидетелем, что вы в браке вместе ремонт делали.
У меня внутри похолодело.
– И что ты?
– Я послала его. Сказала, что ни свидетелем, ни сообщницей не буду. Он психанул, ушёл. Но ты будь осторожна. Он теперь злой, может наделать глупостей.
– Спасибо, Света. Предупредила.
– Да ладно. Мы с тобой в одной лодке. Если что – звони.
Мы попрощались, и я долго сидела, обдумывая услышанное. Значит, Дима решил воевать. Что ж, пусть. У меня доказательства, у меня адвокат, у меня характер. Посмотрим, кто кого.
На следующий день я пришла к маме. Надо было забрать кое-какие вещи и просто побыть с ней. Мама встретила меня пирожками и чаем.
– Ты чего такая напряжённая? – спросила она.
Я рассказала про Диму и его планы. Мама покачала головой.
– Не бойся, дочка. Правда на твоей стороне. И соседи наши, если что, подтвердят, что он тут не работал, а только диван пролеживал.
Я улыбнулась. Мама умела поддержать.
Вечером мы сидели на кухне, смотрели телевизор. Вдруг звонок в дверь. Мама пошла открывать. Я слышала голоса, потом мама позвала меня.
– Лена, иди сюда.
Я вышла в коридор. На пороге стояла свекровь. Татьяна Ивановна. С красным лицом, злая.
– Чего пришли? – спросила я спокойно.
– Поговорить пришла. С тобой и с твоей матерью. Хватит уже по углам прятаться.
– Проходите, раз пришли, – мама посторонилась.
Свекровь прошла на кухню, села за стол, сложила руки на груди.
– Значит так, – начала она. – Ты, Лена, моего сына выгнала на улицу. Он теперь мыкается, ночует где придётся. А у тебя совесть есть?
– А у вашего сына совесть была, когда он мои деньги любовнице носил? – ответила я.
– Какая любовница? Света – мать его ребёнка! – завелась свекровь.
– Какого ребёнка? – вмешалась мама. – У него нет детей. Это её дети от других мужчин.
– Всё равно, – отмахнулась Татьяна Ивановна. – Он помогать обязан. А ты, Лена, жадная. Денег пожалела для ребёнка.
Я рассмеялась.
– Вы слышите себя? Ребёнок, которому шестнадцать лет, которому мать покупает айфоны и серьги, пока я кредиты закрываю? Да этот ребёнок одевается лучше меня!
– Не твоё дело, как она одевается. Ты мужу должна помогать, а не скандалы устраивать.
– Я ему помогала два года. Кормила, поила, одевала, долги его закрывала. Хватит. Пусть теперь сам.
Свекровь вскочила, стул с грохотом упал.
– Ты ещё пожалеешь! – закричала она. – Мы найдём управу на тебя! Я в суд подам! Я в прокуратуру! Ты у меня попляшешь!
– Вон из моего дома, – тихо сказала мама. – И чтобы я вас больше здесь не видела.
Свекровь схватила сумку и вылетела, громко хлопнув дверью.
Мы с мамой переглянулись.
– Нервы у неё, – сказала мама. – Но ты всё равно будь осторожна. Такие люди опасны, когда загнаны в угол.
– Буду, мам.
Я вернулась домой поздно. В подъезде было темно – лампочку кто-то выкрутил. Я шла по лестнице, считая ступеньки. На площадке между вторым и третьим этажом я споткнулась о что-то мягкое. Включила фонарик на телефоне – на ступеньках сидел Дима.
– Ты с ума сошёл? – закричала я. – Напугать меня решил?
– Лена, прости, – прошептал он. – Я не хотел пугать. Я просто поговорить. Последний раз.
– Сколько можно говорить? – я обошла его и пошла дальше.
– Лена, подожди. – Он вскочил и побежал за мной. – Я уезжаю. В другой город. Хотел попрощаться.
Я остановилась. Повернулась к нему.
– Куда?
– К брату, в Новосибирск. Здесь всё надоело. Света меня выгнала, мать пилит, работы нет. Ты не прощаешь. Смысл оставаться?
Я смотрела на него и видела – он говорит правду. Устал, сломлен, опустошён. Жалкое зрелище.
– Езжай, – сказала я. – Может, там начнёшь новую жизнь.
– А ты? – спросил он. – Ты простишь?
– Нет. Не прощу. Но зла не держу. Просто забуду.
Он кивнул. Стоял, смотрел на меня, и в глазах его блестели слёзы. Настоящие или притворные – я уже не понимала.
– Дай ключ, – попросил он. – От квартиры. Я свои потерял.
– Замки новые, – ответила я. – Твои старые не подойдут. Так что не надо.
Он усмехнулся горько.
– Ты всё предусмотрела.
– Научил.
Он развернулся и пошёл вниз. Я смотрела, как его фигура исчезает в темноте, и вдруг почувствовала что-то похожее на жалость. Но сразу отогнала это чувство. Не заслужил.
Я зашла в квартиру, закрыла дверь на все замки и долго стояла в прихожей, прислонившись лбом к холодной стене. Слёзы текли по щекам, но это были не слёзы боли. Это были слёзы освобождения.
Прошло две недели. Две недели тишины, спокойствия и одиночества. Я вставала утром, пила кофе, ехала на работу, возвращалась, ужинала и ложилась спать. Никто не ныл, не просил денег, не врал в глаза. Квартира словно вздохнула свободно. Даже стены, кажется, стали светлее.
Дима не звонил. После той встречи в подъезде я его не видела. Свекровь тоже исчезла – то ли поняла, что здесь ничего не светит, то ли готовила новую атаку. Мне было всё равно. Я жила своей жизнью и наслаждалась каждым днём.
Света позвонила через неделю после нашего разговора в кафе.
– Лена, привет, – сказала она. – Тут такое дело... Я подумала, тебе стоит знать.
– Что случилось? – насторожилась я.
– Дима объявился. Вчера вечером пришёл, пьяный. Просился переночевать. Я не пустила. Он устроил скандал во дворе, кричал, что я его предала, что мы с тобой сговорились. Пришлось полицию вызывать.
– Ты вызвала полицию?
– А что мне оставалось? Он орал на весь двор, Алинку перепугал, соседи повыскакивали. Приехали, забрали его, составили протокол. Сказали, если ещё раз появится – могут арестовать.
Я молчала, переваривая информацию.
– Ты как? – спросила Света. – Он к тебе не приходил?
– Нет. После той встречи в подъезде я его не видела.
– Будь осторожна. Он злой, как чёрт. Говорил, что ты у него всё отняла: квартиру, деньги, семью.
– Какую семью? – усмехнулась я. – У него и семьи-то не было. Он сам всё разрушил.
– Это я ему сказала. Он психанул ещё больше.
Мы попрощались, и я задумалась. Дима мог быть опасен. Я помнила его взгляд в подъезде – злой, ненавидящий. Если он решил мстить, надо быть начеку.
Я позвонила участковому, объяснила ситуацию. Он сказал, что если что – звонить сразу, примут меры. Я немного успокоилась, но на всякий случай купила газовый баллончик и положила в сумочку.
Через два дня пришла повестка в суд. Дима подал на развод и раздел имущества. Требовал половину квартиры, половину машины и компенсацию за ремонт. Я прочитала и рассмеялась. Ну-ну, посмотрим.
Я поехала к адвокату. Елена Викторовна изучила иск, покачала головой.
– Наглый, – сказала она. – Квартира у вас добрачная, это сто процентов. Машину придётся делить, если не договоритесь. А ремонт... Пусть попробует доказать, что вкладывался.
– У него есть чеки? – спросила я.
– Если есть – предъявит. Но с его доходами вряд ли. Он же официально почти ничего не зарабатывал.
– А если он скажет, что отдавал мне наличные?
– Скажет – пусть докажет. Свидетели нужны, расписки. Нет расписок – нет доказательств.
Я выдохнула. Значит, шансов у него мало.
– Готовьтесь к заседанию, – сказала адвокат. – Соберите все свои доказательства: скриншоты переводов, чеки, выписки. И подумайте, может, стоит привлечь Свету как свидетеля? Она может подтвердить, что он тратил деньги на неё, а не на семью.
– Думаете, согласится?
– Попробуйте. Ей же тоже невыгодно, чтобы его признали альфонсом? Хотя, с другой стороны, она получала эти деньги...
Я задумалась. Света, конечно, не ангел, но в последнее время она была на моей стороне. Может, и согласится.
Вечером я позвонила ей.
– Света, нужна твоя помощь, – сказала я. – Дима подал на раздел имущества. Ты не могла бы выступить свидетелем?
Она молчала долго, потом вздохнула.
– Лена, я не знаю. Мне это боком выйти может. Скажут, что я деньги получала, значит, соучастница.
– Ты получала, думая, что это его деньги. А он врал нам обеим. Если ты подтвердишь, что он говорил, будто у вас общий бюджет, это поможет.
Она снова замолчала.
– Ладно, – сказала наконец. – Я подумаю. Но если что – не обессудь.
– Спасибо.
Судебное заседание назначили на понедельник. Всю неделю я готовилась, собирала бумаги, делала копии. Нервы были на пределе, но я держалась. Мама звонила каждый день, поддерживала.
В воскресенье вечером раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок – никого. Только на полу лежал конверт. Я открыла дверь, оглядела лестницу – пусто. Подняла конверт, зашла в квартиру.
Внутри была записка, напечатанная на принтере: «Лена, забери заявление, иначе пожалеешь. У тебя есть сутки. Дима».
Я перечитала несколько раз. Угроза. Прямая угроза.
Руки затряслись. Я позвонила участковому. Он сказал ехать в отделение и писать заявление. Я оделась и поехала.
В отделении меня приняли, записали показания, конверт с запиской забрали на экспертизу. Сказали, что примут меры. Я вышла на улицу и долго стояла, глядя в темноту. Страшно не было. Было противно. До чего докатился человек, который клялся в любви.
Утром я поехала в суд. Дима сидел на скамейке в коридоре, увидел меня, вскочил.
– Лена, давай договоримся, – зашептал он. – Забери заявление, я отзову иск. Разойдёмся по-хорошему.
– Ты мне угрожал, – сказала я. – Записка у полиции.
Он побледнел.
– Какая записка? Я ничего не писал.
– Не ври. Там твои отпечатки.
Он замялся, затравленно оглянулся.
– Лена, прости, я погорячился. Мать научила. Она сказала, что так надо. Я не хотел...
– Ты никогда не хотел. Только брать. И врать. Хватит.
Я зашла в зал суда.
Заседание длилось два часа. Дима выглядел жалко, путался в показаниях, не мог объяснить, откуда у него деньги на ремонт, если он официально получал копейки. Я предъявила скриншоты переводов, выписки, чеки. Адвокат задавала вопросы, судья слушал внимательно.
Потом вызвали Свету. Она вошла в зал, и я увидела, как вытянулось лицо Димы. Он не ожидал.
– Свидетель, расскажите суду, что вам известно о финансовых отношениях между супругами, – сказала судья.
Света вздохнула и начала говорить. Рассказала, как Дима давал ей деньги, говорил, что это его зарплата, что у них с Леной общий бюджет, что Лена всё знает и одобряет. Рассказала про подарки, про то, как он приезжал к ней, пока Лена была на работе. Про то, как обещал жениться, если Лена его выгонит.
Дима сидел красный как рак. Пытался перебивать, но судья его останавливала.
– Свидетель, вы состояли в близких отношениях с ответчиком в период его брака? – спросила адвокат.
Света покраснела, но ответила твёрдо:
– Да. Он говорил, что любит меня, что хочет быть со мной. Я верила. Думала, он разведётся и мы будем вместе. А он просто пользовался.
В зале повисла тишина. Я смотрела на Диму и видела, как рушится его защита. Он врал всем, и теперь правда выплыла наружу.
Судья удалилась на совещание. Мы ждали в коридоре. Дима сидел в углу, закрыв лицо руками. Света подошла ко мне.
– Ты как? – спросила она.
– Нормально. Спасибо тебе. Ты не обязана была.
– Обязана, – ответила она. – Перед собой. Я тоже дура была, верила ему. Пусть теперь отвечает.
Через полчаса судья вернулась. Огласила решение: в иске о разделе квартиры отказать, машину признать совместно нажитым имуществом и разделить пополам с выплатой компенсации, в иске о ремонте отказать за недоказанностью. Дима обязан возместить часть моих судебных расходов.
Я выдохнула. Победа. Не полная, но победа.
Дима вскочил, закричал, что будет обжаловать, что судья куплена, что все против него. Приставы вывели его из зала.
Мы со Светой вышли на улицу. Моросил дождь, но мне было тепло.
– Пойдём кофе выпьем? – предложила Света.
– Пойдём.
Мы сидели в маленькой кофейне, пили капучино и молчали. Каждая думала о своём.
– Что теперь будешь делать? – спросила Света.
– Жить, – ответила я. – Машину продам, деньги поделим, закрою этот вопрос. А там видно будет.
– А он? Если будет доставать?
– Пусть попробует. У меня теперь есть его угрозы в полиции. Если сунется – посадят.
Света кивнула.
– Знаешь, – сказала она вдруг, – я ведь тебя ненавидела сначала. Думала, ты у меня мужа увела. А потом поняла – не уводила. Он сам пришёл. И сам врал.
– Я тоже думала о тебе плохо, – призналась я. – Считала, что ты охотница за чужими деньгами. А ты просто жертва, как и я.
– Дуры мы с тобой, – усмехнулась Света. – Двух дурочек нашёл.
Мы рассмеялись. Странно, но в этой женщине я нашла не врага, а почти подругу. Ту, которая понимает, через что я прошла, потому что прошла через то же самое.
Вечером я вернулась домой. В квартире было тихо и пусто. Я включила свет, прошлась по комнатам. Всё моё. Каждая вещь, каждый угол. Никто больше не скажет, что я здесь временная.
Я подошла к окну. За окном падал снег. Первый снег в этом году. Крупные хлопья кружились в свете фонарей, ложились на крыши, на деревья, на землю. Чистый, белый, новый.
Я вдруг поняла, что это не просто снег. Это начало новой жизни. Без вранья, без предательства, без унижений. Я сама себе хозяйка. И это лучшее чувство на свете.
Зазвонил телефон. Мама.
– Лена, ну как ты? – спросила она взволнованно.
– Всё хорошо, мам. Суд выиграла.
– Слава богу! Я так переживала. Приедешь завтра? Я пирог испеку.
– Приеду, мам. Обязательно.
Я положила трубку и улыбнулась. Вот оно, счастье. Не в мужчинах, не в деньгах, не в квартирах. В том, что есть те, кто тебя любит и ждёт. Кто не предаст. Кто будет рядом, что бы ни случилось.
Дима объявился через неделю. Прислал смс с нового номера: «Лена, я уезжаю. В Новосибирск, к брату. Навсегда. Прости за всё. Не поминай лихом».
Я прочитала и удалила. Ответить не ответила. Нечего ему сказать.
Машину я продала через месяц. Половину денег перевела на счёт Димы, как постановил суд. Он их не забрал. Они так и висели, пока банк не списал за обслуживание. Ну и ладно. Совесть моя чиста.
Свекровь я видела один раз – в магазине. Она сделала вид, что не заметила меня, и прошла мимо. Я тоже промолчала. О чём говорить?
А со Светой мы иногда видимся. Пьём кофе, болтаем о жизни. Алинка теперь здоровается со мной, когда встречаемся. Говорит, что я крутая. Забавно.
Прошло полгода. Я сижу на кухне, пью чай и смотрю в окно. За окном весна. Тает снег, бегут ручьи, солнце светит ярко. В моей жизни всё хорошо. Работа, друзья, мама. И ни одного мужчины. Пока.
Но я не спешу. Время лечит, время учит, время расставляет всё по местам. Я теперь знаю, чего хочу от жизни. И от мужчин. И просто так я себя уже не обижу.
Знаете, что я поняла за это время? Что самое главное – это уважать себя. Слышать себя. Не позволять никому садиться на шею и свешивать ножки. Потому что если ты себя не уважаешь, другие тоже не будут.
Я закрываю ноутбук и смотрю на часы. Пора спать. Завтра новый день, новая жизнь, новые возможности. И я к ним готова.
А Дима? Говорят, живёт в Новосибирске, работает вахтовым методом, матери помогает. Может, и правда остепенился. А может, нашёл новую дуру. Мне уже всё равно.
Я свободна. И это главное.