Предгрозовое небо: тяжёлые, сизые тучи наваливаются на горизонт, воздух становится плотным, как кисель, и ни один лист не шелохнется. В природе в этот момент всё замирает. Но замирает не от страха, а от ожидания. В человеке же это замирание слишком часто становится именно страхом - липким, холодным, заползающим под кожу раньше, чем грянул первый гром.
Мы так часто боимся не самой бури, а её обещания. Боимся той тишины, что предшествует раскату. И в этой тишине рождается самый древний, самый изматывающий страх - страх перед неизвестностью. Он приходит не с грохотом, а на цыпочках, шепчет на ухо, рисует в воображении картины одна мрачнее другой. Он застилает глаза пеленой, и даже знакомые очертания комнаты, улицы, лица начинают казаться враждебными.
Но если присмотреться - а вернее, если прислушаться к себе, - можно заметить одну удивительную вещь. Сам по себе страх - это всего лишь тень. У него нет веса. Он не может ударить, не может ранить, не может сломать кость. Он лишь пугает возможностью боли. Это как смотреть на холодную воду и бояться в неё войти, хотя тело уже горит от летнего зноя. Стоит сделать один вдох и погрузиться - и оказывается, что вода вовсе не ледяная, а живительная.
Всё, чего мы боимся по-настоящему, - это эхо собственного испуга, многократно усиленное стенами нашего воображения. Мы боимся потерять любовь - и наша скованность, наша боязнь быть открытыми отталкивает людей быстрее, чем любая ссора. Мы боимся неудачи - и отказываемся от попыток, лишая себя единственного шанса на успех. Мы боимся одиночества - и, замыкаясь в своей раковине, сами создаем вокруг себя вакуум.
Посмотрите на ребёнка, который учится ходить. Он не знает страха падения. Он встаёт и шагает, потому что мир зовёт его, потому что там, в двух шагах, - мама, игрушка, солнечный зайчик на стене. Страх приходит позже, когда ему кто-то скажет: «Упадёшь - будет больно». Так и мы, взрослые, забываем то детское ощущение полёта, когда делаешь шаг не потому, что просчитал все риски, а потому, что нет ничего невозможного.
Освободиться от страха – не значит перестать чувствовать опасность. Это значит перестать кормить тень своими сомнениями. Это значит разглядеть за мрачной фигурой страха свет. Представьте себе утро в густом тумане. Вы не видите дороги, не видите, что ждёт впереди. Но вы знаете - дорога есть. Вы делаете шаг, другой, и туман расступается, открывая мир ровно настолько, чтобы вы могли ступить дальше.
Всё важное в нашей жизни рождается именно из этой смелости - идти в туман: первое «люблю», сказанное дрожащим голосом; новая работа, на которую решаешься, увольняясь со старой, надоевшей; разговор, который откладывал годами. Всё это - шаги в пустоту, которая оказывается объятиями.
«Нам нечего бояться, кроме самого страха». В этой фразе нет призыва к безрассудству. В ней есть призыв к доверию. Доверию к миру, к его течению, к его способности подхватить и удержать. В ней есть обещание, что тьма всегда заканчивается там, где мы зажигаем свой внутренний свет.
Давайте просто выдохнем. Посмотрим на свои страхи со стороны. Они похожи на старых, ворчливых сторожей, которые уже давно потеряли ключи от дверей, но продолжают грозно кричать, чтобы мы не подходили. Но дверь-то открыта. Нужно лишь протянуть руку и толкнуть её.
И за ней - тишина. Не та, гнетущая, предгрозовая, а та, вечерняя, когда дождь уже прошёл, воздух чист и прозрачен, и где-то далеко, на самом горизонте, загорается первая звезда. Звезда, которую мы не увидели бы никогда, если бы позволили страху заставить нас просидеть взаперти всю грозу.
*«Нам нечего бояться, кроме самого страха» - цитата речи 32-го президента США Франклина Рузвельта