Человек, которого полстраны считало великим сказочником, всю жизнь преподавал высшую математику. Ещё он писал стихи про Красную Армию и пьесы про партизан, мечтал прославиться историческим романом о строителях храма Василия Блаженного, а прославился тем, что за две декабрьские недели набросал черновой пересказ чужой сказки и стал знаменит.
Совокупный тираж книг Волкова перевалил за пятьдесят миллионов экземпляров, серию об Изумрудном городе перевели на тринадцать языков. Дети в эвакуации брали эту книжку как самую необходимую вещь, наравне с хлебом, а наследники американца, который придумал историю за тридцать девять лет до того, не получили ни копейки.
Но, читатель, не будем торопиться, давайте сначала разберёмся, что за американец и что за математик.
В 1900 году, когда Волкову ещё не исполнилось и десяти, в далёком Чикаго вышла тоненькая книжка «The Wonderful Wizard of Oz». Её автор, Лаймен Фрэнк Баум, к тому времени успел погореть с лавкой в Южной Дакоте, поработать журналистом и даже развести домашнюю птицу.
Название волшебной страны, если верить семейной легенде, он подсмотрел на ящиках домашней картотеки (на нижнем значились буквы O–Z) и воскликнул: «Оз!»
Книга разошлась мгновенно, дети завалили Баума письмами, а он до последних дней жизни выпускал по сказке в год (их набралось четырнадцать). «Придворный историк Оз» (так он сам себя именовал) устал от собственного сериала, но остановиться не смог. В последние месяцы жизни здоровье Баума резко ухудшилось, он лежал в больнице неделями, а четырнадцатую книгу опубликовали уже без него.
Баум и не подозревал, что спустя семнадцать лет его сказку перескажет советский математик, а через восемьдесят лет потомки этого математика будут зорко сторожить авторские права на пересказ. Но до этого мы ещё доберёмся, а пока перенесёмся в Усть-Каменогорск конца XIX века.
Саша Волков, сын отставного фельдфебеля и портнихи, научился читать в четыре года. Отцовская библиотека была крохотной, и мальчик, прочитав её целиком, стал переплетать чужие страницы. Соседи несли ему разрозненные листы, а он мастерил обложки и читал только что сшитые книги.
В двенадцать лет он окончил городское училище и стал лучшим учеником, в девятнадцать получил диплом Томского учительского института. Дальше началась история, которую сам Волков записал в рукописи «Чем я обязан Томску?»:
«Всем, чего я достиг в жизни, я обязан тому, что в глубине Сибири, на берегу быстрой Томи, стоит город Томск».
Потом были школы в Колывани и Ярославле, женитьба на преподавательнице танцев Калерии Губиной (они познакомились на новогоднем балу в 1915 году и обвенчались через два месяца), рождение и ранняя потеря двух сыновей. Вивиана не стало в пять лет, Ромуальда в два.
Третьего сына снова назвали Вивианом, в память о первенце.
В 1929 году Волков перебрался в Москву, где совершил то, что до сих пор кажется невозможным. Тридцативосьмилетний отец двоих детей поступил на физико-математический факультет МГУ и за семь месяцев экстерном одолел пятилетнюю программу.
С 1931 года он уже преподавал высшую математику в Московском институте цветных металлов и золота, параллельно ведя для студентов факультатив по литературе.
Читатель, вот здесь и начинается история, ради которой мы собрались. На кружке английского языка при том же институте руководительница протянула Волкову книжку Баума для внеклассного чтения.
В личном дневнике Александр Мелентьевич потом признался, что читал эту сказку и раньше, но в тот раз взял её для собственных детей. По вечерам он пересказывал сыновьям приключения девочки из Канзаса. Мальчишки слушали, открыв рот, а потом младший потянул отца за рукав:
— Папа, а дальше? Что с ней стало?
— Завтра расскажу, - пообещал Волков.
Но «завтра» растянулось на целый год. Призывы Маршака и Горького со страниц «Правды» писать для детей, нехватка рукописей в Детиздате, собственное азартное увлечение сюжетом (учитель математики пересказывает сказки!), всё сошлось в одной точке.
Волков сел за стол 6 декабря 1936 года, а 21 декабря черновой пересказ был закончен. Пятнадцать дней на черновик, а потом ещё почти год литературной обработки, в ходе которой американская сказка окончательно стала русской.
Дороти стала Элли, а пёсик Тото превратился в Тотошку. Мудрец из страны Оз получил имя и титул (Великий и Ужасный Гудвин). Злые волшебницы обзавелись именами Гингема и Бастинда. Ураган у Баума был случайностью, у Волкова же его вызвала борьба двух колдуний.
Математик привнёс в сказку собственную логику (а позже, в переработке 1959 года, дал Тотошке человеческую речь, и дети приняли это как должное). Литературовед Мирон Петровский позже напишет, что Волков перевёл «суховатую прозу Баума в акварельно-мягкую живопись».
Пересказ вышел вдвое длиннее оригинала.
Рукопись отправилась к Маршаку. По воспоминаниям самого Волкова, записанным в дневнике уже в семидесятые, вклад Маршака в выпуск книги оказался минимальным. Скорее всего, рукопись прочитали помощники, а сам Маршак лишь подбодрил переводчика-новичка. Зато Макаренко тоже одобрил.
В 1939 году вышло первое издание тиражом двадцать пять тысяч экземпляров. На титульном листе значилось, что книга является переработкой сказки Баума. Но на обложке стояло только одно имя (А. Волков), и запоминали миллионы именно обложку.
Не обошлось и без курьёзов. Режиссёр Сергей Образцов, ознакомившись с пьесой по мотивам книги, покраснел и ткнул пальцем в рукопись:
— Гудвин - плохой! А Лев - империалист, так как добивается царства!
Волков занервничал и записал эти слова в дневник. Пьесу, правда, приговор Образцова не погубил (после выхода повести её играли детские театры по всему Союзу).
Писатель Юрий Качаев вспоминал: «"Волшебника" всем классом мы зачитали до дыр. Уходя в неё, мы забывали и про голод, и про рваные валенки, и про то, что тетради приходилось сшивать из старых газет».
До начала войны книга выдержала семь допечаток. Дети уносили её в эвакуацию, читали в метро во время бомбёжек.
Но украл или не украл?
Вот здесь, читатель, всё не так просто. Советское законодательство того времени не требовало от переводчиков согласия автора оригинала. Железный занавес надёжно отгородил наследников Баума от каких-либо претензий, и всё же Волков указал Баума на титульном листе уже в первом издании 1939 года, а в переиздании 1959 года, с иллюстрациями Леонида Владимирского (их знает каждый советский ребёнок), добавил послесловие, где прямым текстом написал, что сказка создана по мотивам книги американского писателя Фрэнка Баума.
Стал ли он миллионером?
Волков в дневнике отметил, что купил автомобиль «Победу» и мотоцикл с коляской, на котором ездил на рыбалку. Гонорары за зарубежные издания отправлялись в государственную казну, и Александр Мелентьевич жаловался на «многие тысячи рублей», которых так и не увидел. На одних гонорарах семья никогда не жила, книги выходили раз в пять-шесть лет.
Зато ирония судьбы настигла его с другой стороны. Когда в конце пятидесятых издатели уговорили пенсионера написать продолжение, Волков отправился в Библиотеку иностранной литературы, добросовестно прочитал все книги Баума и записал в дневнике:
«Какая чепуха! Очень и очень слаба, халтурна эта озиана» (архив Волкова, дневник, книга 10). Один из издателей попытался надавить:
— Александр Мелентьевич, ну там же столько материала, бери и переделывай!
— Нет в этих книгах того хорошего, что стоило бы пересказать советским детям, - ответил Волков.
Александр Мелентьевич написал-таки пять продолжений сам, последнее из которых заканчивал в восемьдесят четыре года, и писал бы шестое, если бы не тяжёлая болезнь, о которой родные так и не решились ему сказать.
Он мечтал, чтобы его помнили за романы «Зодчие» и «Скитания» (о Джордано Бруно), но их не помнит никто.
Внучка Калерия, преподаватель математики (яблоко от яблони), до последних дней зорко следила за соблюдением авторских прав на шестикнижие деда. На вопросы о Бауме она предпочитала отмалчиваться и говорила, что Изумрудный город дед придумал под впечатлением от зелёных крыш Томска.
Жил себе учитель математики, получил чужую книжку на кружке английского, за пятнадцать дней набросал черновик пересказа, год его шлифовал и подарил нескольким поколениям советских детей великолепную сказку!