Нас три сестры. Оля старше меня на восемь лет, Катя — на пять.
Мы выросли в одной семье, но в разных условиях. Оля появилась на свет, когда родители учились в общежитии, — за ней присматривал весь этаж, она была всеобщей любимицей. Я родилась, когда они уже переехали в собственное жилье и немного расслабились. У меня было нормальное детство, без крайностей.
С Катей всё вышло иначе.
Когда она родилась, мама быстро вышла на работу. Большую часть забот взяла на себя Оля, а потом, когда та уехала учиться в университет, — я. Я водила Катю в сад и школу, забирала с кружков, кормила обедами, помогала с уроками. Так продолжалось несколько лет.
Родители работали и баловали ее по выходным. Катя росла ребенком, которому все разрешали и ни в чем не отказывали.
Когда мне исполнилось восемнадцать, я уехала учиться в другой город. С облегчением.
Кате было двадцать три, когда она окончила школу и начала подавать документы в университет.
Мама позвонила и спросила, не могла бы я пустить Катю к себе пожить? Пока она разберется с документами. У тебя же есть место.
Я не хотела. У меня была работа, свои дела, начали складываться отношения. Но отказать не смогла.
Через две недели Катя приехала с большим чемоданом.
Первые дни она была подчеркнуто вежлива. Ходила за мной по пятам, благодарила за каждую мелочь, обещала не мешать.
Я не верила, что будет легко. Просто надеялась, что это временно.
На третий день я пришла с работы голодная и открыла холодильник. Кастрюля с супом была почти пуста. Мясо, которое я оставила себе на ужин, было съедено.
Я позвала ее.
Она выглянула из комнаты с телефоном в руках. Сказала: да, съела, было вкусно.
Я спокойно объяснила: раз съела чужое, нужно купить или приготовить взамен.
Она пожала плечами. Сказала: дома я таким не занималась.
Я ответила: здесь нет мамы. Каждый делает свою часть работы.
Она кивнула и ушла.
Через несколько дней она зашла ко мне в комнату утром, когда я собиралась на работу. Спросила, можно ли взять мое белье? Свое она не стирала, оно все грязное.
Я дала ей новое, нераспакованное. Молча.
Еще через неделю я вернулась вечером — в квартире был погром. Одежда на полу, на столе — использованные ватные диски, на ковре — ватные палочки и открытая тушь. Моя тушь, на которую я долго копила. В ванной — дорогие кремы, брошенные крышками вниз.
Катя куда-то ушла с подругой. Я всё убрала сама и стала ждать.
Она пришла вечером с булочками, весёлая.
Я спросила, почему она не убрала.
Она ответила: «Это же твой дом. Разве порядок не на тебе? Мама с папой меня такими вещами не напрягали».
Я поняла, что разговорами ничего не изменишь.
Когда университет принял ее документы, я сказала: «Тебе нужно возвращаться к родителям. До начала учебы еще месяц, поживи дома».
Катя уехала. Но почему-то не к маме, а к Оле.
Оля позвонила вечером и сразу начала кричать: «Зачем ты ее выгнала, что за приколы, у нее двое детей и муж».
Я сказала: «Отправь ее к родителям. Документы приняты, она свободна до сентября».
Оля еще что-то говорила, но я положила трубку.
Неделю было тихо.
А потом в субботу утром в дверь позвонила мама.
Мы сели на кухне. Она смотрела на свои руки, потом подняла глаза и сказала: — Алена, помоги мне найти ей студию. Недорогую, на месяц. Я не хочу, чтобы она весь август жила у нас.
Я не сразу нашлась с ответом.
Мама продолжила: «Пока Катя жила у тебя три недели, мы с папой жили нормально. Дома был порядок. Мы готовили то, что хотели, а не то, что она любит. Я больше не могу быть ее прислугой. Сил нет».
Она посмотрела на меня. Я видела, что она устала — по-настоящему, не для красного словца.
Я сказала: «Хорошо. Найду. Но с этого момента ее проблемы — без меня. Договорились?»
Она кивнула.
За два дня я нашла студию. Подальше от дома — это было принципиально.
Родители отвезли Катю, купили продуктов на первое время и уехали.
Катя жила одна. По словам мамы, ей было непросто, но она справлялась. И мама ни разу не попросила меня вмешаться. Сдержала слово.
Через полгода мы собрались все втроем на дне рождения отца.
Катя была другой. Спокойнее, без капризов, меньше говорила о том, что ей должны.
Оля наклонилась ко мне и шепнула: «Ну, лучше поздно, чем никогда».
Я согласилась. Хотя подумала, что мама могла прийти к этому и раньше — не после того, как я трижды нянчилась с сестрой, а до этого.
Но вслух ничего не сказала. Незачем.
Спасибо за поддержку