Был теплый осенний вечер. В воздухе уже чувствовалась прохлада, но на кухне царила настоящая жара. Здесь было тесно, и ты непрерывно что-то помешивала, резала, открывала и закрывала, бормоча себе под нос.
Я металась между плитой, мойкой и холодильником, пытаясь сотворить ужин из того, что нашлось, и сделать вид, будто у меня всё под контролем. На самом деле под контролем у меня не было ничего, даже собственная челка, которая лезла в глаза. По телевизору в углу кухни шел какой-то бесконечный сериал, где все время кто-то кого-то любил, предавал, прощал, снова предавал — в общем, люди жили насыщенной жизнью, пока я жарила мясо.
Муж с сыном скоро вернутся от свекрови. Она живет в соседнем городке, в часе езды, если без пробок. А по-южному — как повезет, сколько будет машин на серпантине и сколько тех, кто считает, что поворотники придумали трусы.
За окном уже стемнело. Но это меня не волновало: в наших краях вечер наступает внезапно. Солнце скрывается за горами, и всё, будто кто-то нажал на выключатель. Никаких тебе романтических закатов, всё строго и по-деловому.
Я перевернула мясо на сковородке, машинально взглянула на телевизор, где очередная героиня с идеально накрашенными глазами страдала в крупном плане, и вдруг…
И вдруг мир исчез.
Не совсем, конечно. Скорее так: словно кто-то на секунду выключил и свет, и звук, и саму кухню вместе с кастрюлями, сериалом и моей суетой. И в следующий миг я оказалась… не то чтобы в другом месте, а где-то рядом с ним. В машине.
Меня не было в машине — ни физически, ни как обычного человека. Но я ясно видела и слышала всё, что там происходило, словно смотрела фильм, не имея возможности вмешаться.
По темному горному серпантину в сторону нашего дома ехало такси. Белые Жигули, девятая модель. Я это знала совершенно точно, хотя в обычной жизни в марках машин разбираюсь примерно как свинья в квантовой физике.
За рулем сидел пожилой водитель-армянин, с добродушным, спокойным лицом. В салоне негромко играла музыка — кажется, что-то старое, тягучее, под которое обычно либо вспоминают молодость, либо молча едут по ночной дороге. А на заднем сиденье, пристегнутый к детскому креслу, ехал мой трехлетний сын.
Один.
Меня охватил ледяной страх, который был сильнее любой боли от горячей сковородки. В машине царила умиротворяющая тишина. Ребенок спокойно сидел на заднем сиденье, не капризничал и не плакал. Водитель выглядел добродушным и открытым, словно родной дядя, который, возможно, скоро вытащит из бардачка карамельку и спросит: «Ну что, командир, скучно тебе?»
Но в голове у меня было только одно:
Где муж? Почему ребенок один? Что случилось?
И тут меня будто резко выдернули назад.
Я снова была на кухне. Люстра горела. Мясо скворчало. По телевизору люди ссорились с такой страстью, будто ничего важнее в мире не было.
Руки у меня дрожали. Я схватила телефон и набрала мужа. Он не отвечал. Я набрала снова. Длинные гудки. Сердце билось где-то в горле.
Наконец в трубке послышалось:
— Алло…
Голос у него был усталый, глухой.
— Что случилось? — выпалила я. — Почему ребенок едет один в такси?
На другом конце провода возникла пауза, такая, что я ясно представила лицо мужа. То самое выражение, когда врач, рациональный и практичный человек, вдруг осознает, что пациент заговорил на латыни, вместо того чтобы храпеть под наркозом.
— Они так быстро доехали? — осторожно спросил он.
— Еще нет.
Теперь пауза была еще длиннее.
— Подожди… — сказал он. — А откуда ты тогда знаешь, что Сережа едет на такси?
— Это потом, — отрезала я. — Что произошло?
Муж тяжело вздохнул.
— У мамы сердечный приступ. Я вызвал скорую, ее увезли, сейчас я в больнице, возле реанимации. Меня пустили ненадолго — сама понимаешь, я тут всех знаю. Я не могу уехать. Кризис может тянуться долго, может, до ночи. Поэтому я вызвал такси и отправил Сережу домой. Уже собирался тебе звонить, чтобы встретила.
Я села на табуретку. Ноги сами решили присоединиться к драме.
— Хорошо, — сказала я. — Держи меня в курсе. Я пойду встречать такси. Оно подъедет минут через десять.
— Откуда ты знаешь? — почти шепотом спросил муж.
Я закрыла глаза.
— Потому что они уже проехали перевал.
Он ничего не ответил.
Я выключила плиту, накинула кофту и вышла на улицу.
Ночь стояла тихая, теплая. Во дворе лениво гавкнула собака. Где-то хлопнула дверь подъезда. Я стояла под фонарем и смотрела на дорогу, по которой машины обычно появляются из-за поворота неожиданно, как гости без звонка.
Через восемь минут подъехало такси — белая девятка. За рулем сидел пожилой армянин с добродушным лицом.
Я молча открыла заднюю дверь, отстегнула ремень на детском кресле и вытащила сына. Он был сонный, теплый, пах пылью, дорогой и печеньем.
— Мам, — пробормотал он, уткнувшись мне в шею.
У меня чуть не подкосились ноги от облегчения.
— Я вам что-нибудь должна? — спросила я водителя.
Он замахал рукой:
— Нет-нет, что вы. Муж ваш заплатил вперед. Всё в порядке.
Всё в порядке.
Ну да. Конечно.
Свекровь почти две недели провела в больнице. Муж разрывался между работой, дополнительными дежурствами и заботой о матери. Я помогала, чем могла: таскала передачи, сидела с ребенком, варила бульоны, искала по аптекам то, чего нет ни в одной, а потом внезапно обнаруживается в самой дальней. В общем, жили как все нормальные люди в режиме не сейчас, потом поговорим.
Не до разговоров тогда было.
Когда ситуация стабилизировалась, свекровь перевели из реанимации и выписали домой. Вместо тревожных медицинских звуков в доме снова зазвучали обычные семейные разговоры. Однажды вечером муж задал вопрос:
— А откуда, всё-таки, ты узнала, что Сережа едет на такси один?
Он сказал это как бы между делом, но я-то знала этот тон. Это был не праздный интерес. Человек, который двадцать лет работал врачом, привык, что у всего есть причина, симптомы и, желательно, клиническая картина. Он хотел получить объяснение.
Я вздохнула.
— Понимаешь, есть вещи, объяснить которые практически невозможно. Вот мы с тобой живем столько лет. Ты меня знаешь. Скажи честно: есть у меня склонность врать, сочинять, фантазировать без меры, приукрашивать действительность?
Он даже не задумался.
— Нет. А к чему ты спрашиваешь?
— Да к тому, что такие истории обычно рассказывают экзальтированные дамочки, начитавшись о непознанном в газетках, где на соседней странице рецепт омоложения луком и заговор от тараканов.
Муж хмыкнул.
Тогда я рассказала ему всё. Про внезапную тишину. Про темный салон. Про музыку. Про сына в кресле. Про белую девятку. Про водителя. Про это странное, невозможное знание, от которого самой хотелось спрятаться под стол и не высовываться.
Я говорила — и сама слышала, как это звучит. Ну честно: нормальный человек после такого рассказа должен либо участливо пощупать тебе лоб, либо предложить меньше смотреть сериалы на кухне.
Но муж не перебивал. Слушал внимательно, не перебивая. Затем провел рукой по лицу, словно перед ним стоял сложный пациент, который неожиданно превратился в философскую задачу.
И вдруг сказал:
— Есть многое на свете, друг Горацио, что не подвластно нашим мудрецам…
Я уставилась на него.
— Это сейчас ты, человек, который всегда говорит не занимайся ерундой, цитируешь Шекспира в защиту мистики?
Он пожал плечами.
— Я врач, а не Господь Бог. То, что я чего-то не могу объяснить, не означает, что этого не существует.
— То есть ты мне веришь?
— Я тебе верю, — спокойно сказал он. — А вот как это работает — понятия не имею. И, если честно, не уверен, что хочу знать.
Я помолчала.
Потом сказала:
— Ну и правильно. А то еще узнаешь — и придется менять всю картину мира. А ты и так вечно занят.
Он засмеялся.
И всё вроде бы стало обычным. Опять ужины, работа, поездки, лекарства для свекрови по расписанию, садик, счета, бытовая суета. Но с тех пор, когда у меня вдруг без причины замирает сердце или накатывает странная тревога, муж уже не отмахивается.
Только спрашивает:
— Что ты почувствовала?
И знаете, от этого мне становится спокойнее. Хотя, если выбирать, я бы предпочла вообще ничего такого не чувствовать. Но, кажется, нас об этом никто не спрашивает.
Дорогие читатели! Если вам понравился рассказ, пожалуйста, поставьте лайк. Мне, как автору, важно знать, что мои труды находят отклик у читателей. Это очень вдохновляет.
Мне нравится общаться с вами в комментариях 😉
С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️