— Слушай, может хватит уже? — Витька недовольно уставился на меня. — Макс, ты же нормальный мужик вроде. Чего ты за ней бегаешь как щенок?
Я пожал плечами, разглядывая пену на дне бокала.
— Не понимаешь ты ничего.
— Так объясни! Год прошёл с того момента, как ты за ней приударил. Она тебя к себе на пушечный выстрел не подпускает, а ты всё равно ходишь. На кого ты похож?
— На человека, который знает, чего хочет.
— На осла ты похож, — фыркнул Витька. — Куча нормальных девчонок есть, которые с радостью...
— Не надо мне других, — оборвал я его. — Надя — она особенная.
Витька закатил глаза и махнул рукой, сдаваясь. А я продолжал смотреть в свой бокал, вспоминая, как всё началось.
Надю я знал с детства — мы росли в соседних дворах, вместе ходили в одну школу. Правда, она была на два класса младше, и в детстве это казалось пропастью. Я её толком не замечал, если честно. Просто одна из младших девчонок из нашей компании. Худенькая, с вечно растрёпанными косичками, которая отчаянно пыталась угнаться за старшими ребятами.
Потом я уехал учиться в другой город, работать начал там же. Вернулся только через восемь лет — стартап накрылся, захотелось к родным. И вот, стою я на остановке с чемоданом, жду автобус, и тут подходит девушка. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами и умными серыми глазами.
— Макс? — улыбается она. — Это точно ты?
Я смотрел на неё секунд десять, пока в голове не щёлкнуло.
— Надька?!
— Не Надька, а Надежда, — поправила она с усмешкой. — Выросла уже из этого имени.
Мы разговорились. Оказалось, она тоже уезжала — училась, потом работала, а теперь вот вернулась в родной город.
— Хочется корни почувствовать, — сказала она тогда. — Всю молодость куда-то бежала, а теперь понимаю: спешить некуда.
Я влюбился где-то между её рассказом про учёбу и моментом, когда она засмеялась над моей шуткой. Смех у неё был звонкий, искренний — такой, какой бывает у детей, когда они по-настоящему радуются.
— Давай созвонимся как-нибудь, — предложил я, когда подъехал её автобус.
— Давай, — кивнула она и продиктовала номер.
Я позвонил через три дня. Пригласил в кино. Она согласилась.
Встреча прошла... странно. Надя была приветливой, разговаривала со мной легко, смеялась над моими шутками. Но когда я попытался взять её за руку в тёмном зале, она незаметно отодвинулась. После фильма предложил поужинать — она вежливо отказалась, сославшись на дела.
— Но было приятно, — добавила она. — Спасибо за вечер.
Я написал ей через пару дней — предложил встретиться снова. Она ответила не сразу, через сутки: "Прости, занята, может, в другой раз".
Нормальный человек понял бы намёк. Но я не нормальный — я упрямый. И главное, я помнил её взгляд в кино, когда она смотрела на меня. Там было что-то... тёплое. Заинтересованное. Я не мог поверить, что всё это лишь вежливость.
Так начался мой год в режиме ожидания.
Я звонил ей раз в неделю, не чаще. Предлагал встретиться. Иногда она соглашалась, и мы шли гулять по набережной или в кафе. Разговоры были лёгкими, интересными — мы обсуждали книги, фильмы, делились воспоминаниями о детстве. Казалось, мы друзья.
Но когда дело доходило до чего-то большего, Надя будто отгораживалась стеной. Никаких прикосновений, никаких намёков на что-то близкое. Один раз я попытался поцеловать её на прощание — она отвернулась, подставив щёку.
— Макс, не торопись, — сказала она тогда.
— Надь, прошло полгода...
— И что? — удивилась она. — Есть какой-то дедлайн?
Я молчал, не зная, что ответить.
— Послушай, если тебе это не интересно, скажи прямо, — выдохнул я наконец. — Я взрослый человек, переживу.
— А если интересно, но я не готова? — спросила она в ответ.
— Тогда... тогда я подожду, — растерялся я.
Она кивнула и ушла, оставив меня стоять у подъезда в полном недоумении.
Друзья крутили пальцем у виска. Витька каждую нашу встречу посвящал теме "Макс, очнись". Мама осторожно интересовалась, не встречаю ли я кого-нибудь. Коллеги подкалывали, мол, ты у нас теперь аскет, что ли?
А я продолжал ждать.
Надя соглашалась встречаться со мной примерно раз в две недели. Мы ходили в музеи, на выставки, один раз даже поехали на выходные в соседний город — она сказала, что хочет посмотреть старинную усадьбу. Я летел на крыльях от счастья, думая, что наконец-то прорвало. Забронировал два номера, конечно — не хотел давить.
Выходные прошли прекрасно. Мы бродили по усадьбе, фотографировались на фоне колоннады, ужинали при свечах в маленьком ресторанчике. Я снова попытался поцеловать её — и снова получил мягкое, но решительное "не сейчас".
— Надь, я не понимаю, — сказал я тогда. — Если я тебе не нравлюсь, зачем всё это? Ты же умная, ты видишь, что я...
— Вижу, — перебила она. — И ценю. Правда. Просто дай мне время.
— Сколько ещё? — не выдержал я.
— Не знаю, — честно ответила она.
Я чуть не сдался тогда. Чуть не развернулся и не уехал, хлопнув дверью. Но что-то останавливало меня. Интуиция? Упрямство? Не знаю. Может, просто любовь.
К концу года я уже научился принимать правила игры Нади. Встречаемся редко — значит, редко. Без физического контакта — значит, без. Я ждал её сообщений, как подростка ждёт лайк от любимой девчонки в соцсетях. Радовался каждой нашей встрече, как последней.
Мама как-то сказала мне:
— Сынок, а ты точно не ошибаешься? Может, она просто пользуется тобой?
— В каком смысле? — не понял я.
— Ну, внимание получает, развлечения, а взамен ничего. Удобно же.
Я задумался. Правда, что Надя получала от меня? Я не дарил ей дорогих подарков — максимум книжку или билеты в театр. Она сама всегда предлагала делить счета в кафе. Не просила о помощи, не звала решать её проблемы. Она вообще была какой-то... самодостаточной.
— Нет, мам, — ответил я наконец. — Она не такая.
И вот, ровно через год после нашей первой встречи, Надя написала мне сама:
"Макс, давай встретимся завтра. Мне нужно кое-что тебе сказать".
Сердце ухнуло куда-то вниз. Всё, подумал я. Хватит с неё терпеть мои ухаживания. Сейчас скажет, что всё, финита ля комедия, давай останемся друзьями.
Мы встретились в том же кафе, где когда-то пили кофе после кино. Надя выглядела взволнованной — теребила салфетку, отводила глаза.
— Макс, я должна тебе кое-что объяснить, — начала она.
— Давай сразу к делу, — перебил я. — Ты хочешь, чтобы я отстал. Понял. Извини, что надоедал.
— Что? — она растерянно посмотрела на меня. — Нет, я совсем не об этом.
— Тогда о чём?
Она глубоко вздохнула.
— Помнишь, я говорила, что вернулась в город? Так вот, я не просто вернулась. Я открыла здесь частную практику. Я клинический специалист.
Я молчал, не понимая, к чему она клонит.
— И ты пришёл ко мне год назад. На первую консультацию, — продолжила Надя тихо.
Мир вокруг будто замер. Я пытался вспомнить тот день, когда мы встретились на остановке, но в памяти всплывало только её лицо, улыбка...
— Погоди, — я покачал головой. — Какая консультация? Мы же случайно встретились!
— Нет, Макс. Ты записался ко мне через сайт. Правда, не знал, что это я — я работаю под девичьей фамилией матери.
Я судорожно пытался восстановить события того дня. И действительно — я же шёл не просто так на остановку. Я возвращался откуда-то...
— У меня была консультация, — медленно проговорил я. — Друзья посоветовали сходить, потому что после закрытия проекта я... плохо себя чувствовал. Но я так и не дошёл до нужного кабинета — встретил тебя по дороге и...
— Ты дошёл, — мягко сказала Надя. — Просто не понял этого.
— То есть весь этот год... — я не мог подобрать слов. — Весь этот год ты просто... работала? А я думал, что мы...
— Макс, выслушай меня до конца, пожалуйста, — попросила она.
Я кивнул, не доверяя своему голосу.
— Когда ты пришёл ко мне тогда, ты был в очень плохом состоянии. Выгорание, апатия, потеря смысла. Ты рассказывал, что разочаровался в себе, в своём выборе, в людях. Что не видишь будущего. И я поняла: тебе нужна цель. Что-то, ради чего захочется жить, стараться, меняться.
— И ты решила стать этой целью? — я услышал горечь в собственном голосе.
— Я использовала методику отложенного подкрепления, — спокойно ответила она. — Давала тебе надежду, но не давала гарантий. Ты должен был сам захотеть стать лучше — не для меня, а для себя.
— Отложенного подкрепления, — повторил я. — Звучит, как дрессировка собак.
— Макс, не надо. Ты же умный человек, ты понимаешь, о чём я.
Я встал, чувствуя, как внутри всё кипит.
— Понимаю. Я понимаю, что последний год был для тебя просто экспериментом. А для меня — жизнью.
— Макс, подожди...
Но я уже шёл к выходу. Не оглядываясь.
Следующие три дня я не брал трубку и не отвечал на сообщения. Лежал дома, уставившись в потолок, и пытался переварить услышанное. Всё, что казалось искренним — наши разговоры, её смех, её взгляды — всё это было частью терапии. Она не отталкивала меня, потому что я ей неинтересен. Она отталкивала меня по методичке, чёрт побери!
На четвёртый день раздался звонок в дверь. Надя стояла на пороге с двумя стаканчиками кофе.
— Я взяла тебе капучино, как ты любишь, — сказала она. — Можно войти?
Я хотел захлопнуть дверь. Хотел сказать, что эксперимент закончен и можно больше не притворяться. Но вместо этого молча отошёл в сторону, пропуская её.
Мы сели на диване. Надя протянула мне кофе, я принял, но пить не стал.
— Макс, я понимаю, что ты чувствуешь, — начала она.
— Вряд ли, — буркнул я.
— Чувствуешь себя обманутым. Использованным. Думаешь, что я играла с тобой весь этот год. Правильно?
Я кивнул, не глядя на неё.
— И ты прав. Частично. Вначале я действительно использовала рабочие методы. Дозировала общение, держала дистанцию, не давала слишком много. Классическая схема — человек ценит то, что даётся с трудом.
— Как мило.
— Но где-то через три месяца я поняла, что сама попалась, — тихо сказала она. — Что жду наших встреч не меньше, чем ты. Что думаю о тебе, когда не надо. Что отказываю другим мужчинам, потому что хочу видеть только тебя.
Я поднял голову, встречаясь с ней взглядом. В её глазах стояли слёзы.
— Я нарушила все правила своей профессии, Макс. Нельзя привязываться. Нельзя смешивать работу и личное. А я... не смогла устоять. Ты был таким настойчивым, таким искренним. Ты менялся у меня на глазах — становился увереннее, находил новые цели, снова начал радоваться жизни. И я влюблялась в тебя всё сильнее.
Я молчал, не зная, что сказать.
— Последние полгода я мучилась, — продолжала Надя. — Понимала, что надо всё тебе рассказать, но боялась потерять. Думала, что ещё немного, ещё чуть-чуть, и найду правильные слова. Но их не было. Их нет.
— И что теперь? — спросил я хрипло.
— Теперь решать тебе, — она вытерла глаза. — Я не имею права просить прощения. Но я могу сказать правду: я люблю тебя. По-настоящему. Не как клиента, не как объект эксперимента. Как мужчину, с которым хочу быть рядом.
Мы сидели молча несколько минут. Я смотрел на свой остывший кофе, пытаясь разобраться в чувствах. Злость, обида, растерянность — всё это было. Но было и что-то ещё. Что-то тёплое, что никуда не делось за эти дни.
— Скажи мне одно, — поднял я наконец глаза. — Когда ты смеялась над моими шутками — это было искренне?
— Всегда, — кивнула она.
— А когда мы смотрели на закат на набережной, и ты положила голову мне на плечо?
— Это было в октябре. К тому моменту я уже три месяца понимала, что влюблена.
— А когда отказывала в поцелуе?
Она усмехнулась сквозь слёзы.
— Это была чистая профессиональная привычка. Плюс страх. Боялась, что если позволю себе больше, то совсем потеряю голову и наделаю глупостей.
Я поставил стаканчик на стол и повернулся к ней.
— Знаешь, что самое смешное? Весь этот год я чувствовал себя глупым. Друзья говорили: "Брось ты её, не видишь — она тебя не хочет". А я упрямо твердил: "Хочет. Я вижу это". И я был прав.
— Был, — кивнула Надя.
— Так, может, хватит уже этой дистанции? — я взял её руку в свою. — Методика отложенного подкрепления закончилась?
Она рассмеялась — тем самым звонким смехом, в который я влюбился год назад.
— Давно закончилась.
— Надь, а если бы я сдался? Если бы бросил всё через месяц?
— Тогда бы я позвонила сама и позвала на повторную консультацию, — призналась она. — Не смогла бы отпустить.
— Значит, всё равно бы победила?
— Мы бы победили, — поправила она. — Вместе.