Дверной звонок прозвенел в половине девятого вечера, когда я уже переоделась в домашнее и собиралась заварить чай. За окном моросил октябрьский дождь, и последнее, чего я ожидала, — гостей.
На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, в промокшей куртке и с потёртым рюкзаком за плечами. Седоватые волосы прилипли ко лбу, под глазами залегли тени усталости.
— Добрый вечер, — он улыбнулся, но улыбка вышла какой-то извиняющейся. — Вы Марина?
— Да, — я придержала дверь, не открывая шире. — Слушаю вас.
— Я Виктор. Сосед вашей тёти Людмилы из Костромы. Она дала мне ваш адрес и уверила, что вы приютите путника на недельку. Я в командировке, понимаете, а гостиницы сейчас такие деньги дерут...
Он говорил быстро, сбивчиво, и я поймала себя на мысли, что стою с открытым ртом. Тётя Люда? Мы виделись с ней от силы три раза в жизни, последний — на похоронах бабушки семь лет назад. Какой сосед? Какая командировка?
— Извините, но я не понимаю, — я сделала шаг назад. — Моя тётя живёт в Костроме, это правда, но мы почти не общаемся. Она не могла...
— Могла, могла! — Виктор полез во внутренний карман куртки, достал мятую бумажку. — Вот, она записала. Марина Сергеевна Волкова, улица Парковая, дом двенадцать, квартира сорок три. Это же вы?
Адрес был верный. Даже отчество. Я взяла бумажку — почерк незнакомый, угловатый, но аккуратный. Внизу приписка: «Маринка хорошая, приютит».
— Послушайте, тут какая-то ошибка, — я протянула записку обратно. — Давайте я позвоню тёте, выясним...
— Да она уже спит наверное! — Виктор посмотрел на часы. — Десятый час скоро. Людмила Петровна рано ложится, у неё сердце. Не хочу беспокоить. Может, утром созвонимся?
Дождь усилился. Вода стекала с его куртки на половик, образуя маленькую лужицу. Я стояла и не знала, что делать. С одной стороны — совершенно незнакомый человек просится переночевать. С другой — у него действительно мой точный адрес, имя тёти, и вообще он выглядел не как маньяк, а как уставший инженер после долгой дороги.
— Одну минуту, — я прикрыла дверь, оставив щель, и набрала номер тёти.
Длинные гудки. Никто не брал трубку. Я попробовала ещё раз — тот же результат. Может, и правда спит. Или телефон на беззвучном.
Виктор терпеливо ждал на площадке, прислонившись к стене. В свете лампочки я разглядела его лучше: обычное усталое лицо, дешёвые очки в пластиковой оправе, куртка не первой свежести, но чистая. Рюкзак старый, с заплаткой на боку.
— Тётя не отвечает, — я открыла дверь шире. — Но если она действительно давала мой адрес... Хорошо. Заходите. Только я утром обязательно с ней свяжусь.
— Спасибо вам огромное! — облегчение на его лице было таким искренним, что я почти поверила: всё в порядке, просто тётя Люда решила помочь соседу и почему-то не предупредила меня. — Я совсем ненадолго, правда. Неделя максимум.
Неделя. Я пропустила его в прихожую и подумала, что совершаю либо самую большую глупость в жизни, либо... Не знаю что.
Виктор стянул мокрую куртку, аккуратно повесил на крючок. Под курткой оказалась выцветшая клетчатая рубашка, заправленная в джинсы. Ботинки он разулся сразу, не дожидаясь приглашения, поставил у двери.
— Проходите на кухню, — я включила чайник. — Вы ужинали?
— Да-да, в дороге перекусил. Чаю бы только.
Мы сидели за кухонным столом, и я украдкой разглядывала гостя. Он пил чай маленькими глотками, держал кружку обеими руками, словно грелся. Говорил мало, больше кивал. Рассказал, что работает на заводе, приехал согласовывать какую-то документацию, дело на несколько дней.
— А почему не в гостиницу? — я всё-таки спросила.
Он помялся, посмотрел в кружку.
— Жена болеет. Дорогие лекарства нужны. Каждая копейка на счету. Людмила Петровна узнала, предложила помощь. Сказала, у племянницы квартира большая, комната свободная есть...
Комната действительно была. Двухкомнатная квартира после развода казалась слишком просторной для меня одной. Вторая комната стояла пустая — я всё собиралась сделать там кабинет, но руки не доходили.
— Понятно, — я кивнула. — Ладно. Покажу комнату.
Я постелила чистое бельё на раскладушку, которую хранила на балконе. Виктор благодарил так часто, что стало неловко. Принёс из прихожей рюкзак, поставил у стены.
— Спокойной ночи, — я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.
Что я наделала? Пустила чужого человека в дом на целую неделю. Надо было отказать, послать в гостиницу, дать денег на номер, в конце концов. Но тётя Люда... Может, она правда хотела помочь и мне, и ему? Я давно одна, после развода прошло два года, подруги постоянно говорят: «Тебе бы людей в дом пускать, а то совсем закрылась».
Я вернулась в свою комнату, легла, но уснуть не могла. Прислушивалась к звукам. За стеной шуршало — Виктор устраивался. Потом стихло.
Утром я проснулась от запаха кофе. Первая мысль: его варит незнакомый мужчина в моей квартире. Вторая: почему я не закрыла спальню на ключ?
Я накинула халат и вышла на кухню. Виктор стоял у плиты, помешивал что-то в сковороде. Увидел меня, виновато улыбнулся.
— Доброе утро! Извините, не удержался. Приготовил яичницу, если не против. И кофе сварил.
На столе стояли две тарелки, чашки, хлеб был нарезан ровными ломтиками. Салфетки в салфетнице — я не помнила, когда последний раз их туда ставила.
— Спасибо, — я села, всё ещё не до конца проснувшаяся. — Вы рано встаёте.
— Привычка. На заводе смена в семь начинается.
Мы ели молча. Яичница оказалась хорошей — с помидорами и зеленью, которую я даже не знала, что у меня есть. Видимо, нашёл в холодильнике.
— Я сегодня весь день на объекте буду, — Виктор допил кофе. — Вернусь поздно. Не буду мешать.
— Хорошо, — я кивнула и вспомнила. — Тётя! Мне нужно позвонить тёте.
Я набрала номер прямо за столом. На этот раз трубку сняли почти сразу.
— Алло, Маринка? — голос тёти Люды был бодрым, как всегда. — Что случилось?
— Тёть Люд, у меня тут... К вам сосед не обращался? Виктор?
— Какой Виктор? — в трубке пауза. — Маринка, о чём ты?
Кровь отхлынула от лица.
— Сосед ваш. Вы ему мой адрес дали, сказали, что я его на неделю приютить могу...
— Я? — тётя засмеялась, но смех вышел недоумённым. — Милая, я никому твой адрес не давала. И соседей у меня все женщины, мужиков в подъезде нет вообще. Что происходит?
Я медленно опустила телефон. Виктор сидел напротив, и лицо его вдруг стало совсем другим.
Я медленно опустила телефон. Виктор сидел напротив, и лицо его вдруг стало совсем другим.
Не злым. Не испуганным. Просто... пустым. Как будто с него стёрли всю ту робость, смущение, благодарность, которые я видела вчера. Он смотрел на меня спокойно, почти отстранённо, и в этом спокойствии было что-то невыносимое.
— Она не помнит, — я сказала это не как вопрос. Мне хотелось, чтобы он хоть что-то объяснил. Рассмеялся, признался в розыгрыше, сказал, что тётя забыла. Что угодно.
— Людмила Петровна пожилой человек, — Виктор взял салфетку, вытер губы. — Память уже не та. Вчера говорила одно, сегодня забыла.
Голос ровный, объяснение логичное. Но внутри всё сжалось в комок. Тёте шестьдесят два. Она помнит телефоны всех соседей наизусть, даты рождения троюродных племянников и цены на гречку в пяти магазинах.
— Она говорит, у неё в подъезде только женщины, — я положила телефон на стол, следила, как дрожат пальцы. — Никаких соседей-мужчин.
— Через подъезд живу. Она, наверное, не поняла вопрос.
Он встал, понёс тарелки к раковине. Движения неспешные, привычные. Включил воду, взял губку. Я сидела и смотрела, как он моет посуду в моей квартире, и не могла выдавить ни слова.
— Мне пора на объект, — он обернулся, улыбнулся той же виноватой улыбкой, что и вчера. — Вы не волнуйтесь, Марина. Всё хорошо. Я правда не хотел вас беспокоить.
Он ушёл в комнату, через минуту вышел с рюкзаком. Я так и сидела за столом, не в силах пошевелиться. Входная дверь хлопнула. Щёлкнул замок.
Я вскочила, метнулась к двери. Повернула ручку — заперто. Снаружи. Ключ остался в замке, я видела его силуэт через глазок.
Руки задрожали сильнее. Я достала телефон — позвонить в полицию. Сказать что? Мужчина постирал мне бельё и запер дверь снаружи? Меня засмеют. Или спросят, зачем я вообще пустила незнакомца.
Я набрала номер тёти ещё раз.
— Маринка, что там у тебя? — голос встревоженный.
— Тёть Люд, скажи честно. Ты точно не знаешь никакого Виктора? Может, встречала где-то, разговаривала?
— Милая, я уже сказала — нет. Я вообще в последний месяц редко из дома выхожу, нога болит. Может, ты перепутала? Может, он к кому-то другому приехал?
— Нет, — я прижалась лбом к двери. — Он назвал твоё имя, адрес, всё знал.
— Марина, ты меня пугаешь. Позвони в полицию.
— Хорошо. Я позвоню.
Я положила трубку и осталась стоять в прихожей. Окна во всех комнатах выходят на четвёртый этаж, балкон застеклён. Выбраться можно, но это значит разбивать стекло, кричать соседям. Поднимать панику из-за чего? Из-за того, что странный мужчина, который готовит завтраки и моет посуду, запер меня в собственной квартире?
Я вернулась на кухню. Села на то же место. Посмотрела на тарелки — он вымыл всё до блеска, расставил по полкам. Даже губку повесил сушиться на край раковины, как я обычно делаю.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Извините, Марина. Ключ оставлю вечером у двери. Просто не хочу, чтобы вы сбежали, пока я не вернусь. Нам нужно поговорить».
Сердце ухнуло вниз. Я перечитала три раза. «Не хочу, чтобы вы сбежали». Как будто я пленница. Как будто у меня есть причина бежать, а у него — причина меня держать.
Я набрала номер, с которого пришло сообщение. Длинные гудки, потом сброс. Ещё раз — то же самое.
Я обошла квартиру. Заглянула в комнату, где он ночевал. Раскладушка аккуратно застелена, рюкзак стоит у стены. Я присела рядом, потянула молнию. Внутри — смена белья, футболка, туалетные принадлежности. Всё чистое, новое. Никаких документов, никаких бумаг с завода, о которых он говорил.
На дне рюкзака лежал блокнот. Я достала его, открыла. Первая страница — мой адрес, написанный ровным почерком. Ниже — распорядок дня: «7:00 — выходит на работу. 19:00 — возвращается. Суббота — магазин, 11:00».
Дальше — имена. Моё. Тёти Люды. Мамы. Подруги Оксаны. Даже бывшего мужа. Под каждым — короткие заметки. «Марина — доверчивая, одинокая, боится конфликтов». «Людмила — много говорит, но не проверяет информацию».
Блокнот выпал из рук.
Он изучал меня. Не день, не два. Он знал, когда я ухожу, когда возвращаюсь, с кем общаюсь. Он знал про тётю столько, что смог использовать её имя как пропуск в мою жизнь.
Я схватила телефон, набрала сто два. Положила трубку, не дождавшись ответа. Снова набрала. Сбросила.
Что я скажу? Покажу блокнот? Полиция приедет, взломает дверь, заберёт его вещи. А потом что? Он вернётся вечером, скажет, что это недоразумение, что блокнот для работы, что он просто хотел помочь мне, одинокой женщине. Скажет, что я сама его пустила, сама дала ключи.
Я вернулась на кухню, села спиной к стене. Окно открыто, занавеска шевелится от ветра. На подоконнике стоит горшок с геранью — я забыла полить, листья поникли. Виктор полил. Земля влажная, тёмная.
Телефон снова завибрировал. «Не бойтесь. Я не причиню вам вреда. Просто выслушайте меня сегодня вечером. Это важно».
Пальцы сами набрали ответ: «Кто вы? Чего вы хотите?»
Ответ пришёл мгновенно: «Вечером всё объясню. Обещаю».
Я бросила телефон на стол. Встала, подошла к окну. Внизу, на парковке, стояла серая машина. Я видела её вчера, когда Виктор пришёл. Сейчас в ней кто-то сидел — силуэт за стеклом, неподвижный.
Я отступила от окна. Сердце колотилось так, что в висках стучало. Надо было звонить. Надо было кричать. Надо было делать хоть что-то, но я стояла посреди кухни и не могла сдвинуться с места.
В замке щёлкнуло. Я замерла. Дверь открылась.
На пороге стоял Виктор. В руках — пакет из продуктового.
— Забыл хлеб купить, — он улыбнулся. — Решил вернуться.
Я смотрела на него и не понимала, как он умудрился вернуться так быстро. Минуту назад я видела его машину внизу, на парковке. Или это была не его машина?
— Вы читали мой блокнот, — сказал Виктор. Не спросил — констатировал. Пакет с хлебом он поставил на тумбочку в прихожей, ключи положил рядом. — Я специально оставил его открытым.
У меня перехватило дыхание.
— Вы хотели, чтобы я его нашла?
— Да. — Он прошёл на кухню, налил себе воды из графина, который сам же наполнил утром. — Потому что если бы я просто рассказал, вы бы не поверили.
Я прислонилась к дверному косяку. Ноги подкашивались, но уходить из комнаты не хотелось — он оказался бы за моей спиной.
— Кто вы?
Виктор сел на стул, который обычно занимала я. Посмотрел в окно, потом на меня.
— Частный детектив. Ваша мама наняла меня три месяца назад.
Я открыла рот, но звука не последовало. Мама? Моя мама, которая живёт в Саратове и звонит раз в две недели спросить, не замёрзла ли я и почему до сих пор одна?
— Это бред, — выдавила я.
— Ваша мама волнуется. Сильно. После развода вы перестали с ней откровенничать, она это заметила. Потом вы продали машину, хотя всегда говорили, что без неё как без рук. Потом перестали ездить к ней в гости. Она решила, что вы в беде.
— И вместо того чтобы позвонить мне, она наняла детектива?
— Она звонила. Вы говорили, что всё хорошо. — Виктор сделал глоток воды. — Но ваш бывший муж снял со счёта все деньги за неделю до развода. Вы остались с квартирой, которая в ипотеке, и зарплатой, которой едва хватает. Ваша мама это выяснила через общих знакомых. И испугалась, что вы можете наделать глупостей.
Я опустилась на порог кухни. Просто села прямо на пол, потому что стоять больше не могла.
— Какие глупости?
Виктор помолчал.
— Люди в отчаянии иногда принимают странные решения. Соглашаются на сомнительные предложения. Берут деньги у неподходящих людей. Или просто... исчезают. Ваша мама боялась всего этого сразу.
— И что, вы следили за мной три месяца?
— Первый месяц — да. Убедился, что вы не в опасности. Потом ваша мама попросила войти в контакт. Напрямую. Узнать, как у вас дела на самом деле, не через отписки по телефону.
— И вы решили, что лучший способ — это втереться в доверие через липовую историю про тётю Люду?
— Я знал, что если назову себя детективом, вы захлопнете дверь. А если скажу, что от мамы, вы разозлитесь и всё равно не будете откровенны. — Он положил руки на стол, переплёл пальцы. — Мне нужно было оказаться внутри вашей жизни. Увидеть, как вы живёте. Поговорить с вами как с человеком, а не как клиент с детективом.
Я закрыла лицо руками. Всё это было настолько абсурдно, что хотелось смеяться и плакать одновременно.
— Блокнот, — сказала я. — Там написано, что я доверчивая и одинокая.
— Это профессиональные заметки. Я должен понимать, с кем имею дело. — Он помолчал. — Но я не собирался причинять вам вреда, Марина. Никогда.
Я подняла голову.
— Вы запер меня в квартире.
— Я боялся, что вы найдёте блокнот и сбежите до того, как я успею объясниться. — Виктор достал из кармана мой ключ, положил на стол. — Вот. Забирайте. Я сейчас уйду, если хотите.
Я смотрела на ключ. Потом на него.
— Мама действительно вас наняла?
— Да. Могу дать её номер, можете позвонить и проверить.
— У меня есть её номер, — я встала, подошла к столу, взяла ключ. Металл был тёплым. — Просто не понимаю, зачем ей всё это. Я взрослая женщина. Справлюсь сама.
— Справитесь, — согласился Виктор. — Но вашей маме от этого не легче. Она просто хочет знать, что с вами всё в порядке. По-настоящему.
Я села напротив него. Мы молчали. За окном проехала машина, где-то наверху хлопнула дверь.
— Что вы ей расскажете? — спросила я.
— Правду. Что вы держитесь. Что живёте скромно, но достойно. Что у вас есть работа, друзья, планы. Что вы не в беде. — Он посмотрел мне в глаза. — Но ещё скажу, что вы очень одиноки. И что, возможно, ей стоит чаще звонить. Не с вопросами, а просто так.
Горло сдавило. Я отвернулась, чтобы он не видел.
— Когда уедете?
— Сегодня вечером. Соберу вещи после обеда.
— Хлеб зачем купили, если уезжаете?
Он усмехнулся.
— Привычка. Утром увидел, что закончился.
Я покачала головой. Встала, подошла к окну. Серая машина на парковке исчезла.
— Ваша? — спросила я.
— Нет. Моя синяя, вон там. — Он кивнул в другую сторону.
Значит, я параноила. Или просто кто-то ждал кого-то.
— Марина, — позвал Виктор. Я обернулась. — Ваша мама любит вас. Очень. Просто не знает, как помочь, и боится быть навязчивой. Поэтому наняла меня. Это странно, да. Но это от любви.
Я кивнула. Слов не было.
Вечером он собрал рюкзак, аккуратно сложил раскладушку, вынес мусор. Оставил на столе визитку — на случай, если что-то понадобится. Я проводила его до двери.
— Спасибо за завтраки, — сказала я.
— Спасибо, что не вызвали полицию, — ответил он.
Дверь закрылась. Я осталась одна в квартире, которая пахла свежим хлебом и чужим шампунем. Села на кухне, достала телефон, нашла мамин номер. Долго смотрела на экран. Потом нажала вызов.
— Мам, — сказала я, когда она ответила. — Давно не разговаривали. Как дела?
Она замолчала. Потом голос дрогнул:
— Маринка. Солнышко. У меня всё хорошо. А у тебя?
— Тоже. — Я посмотрела в окно, где гасли последние отблески заката. — Прости, что редко звоню. Просто... устаю очень. Но я в порядке. Правда.
— Я знаю, — сказала мама. — Я всегда знаю.
Мы проговорили час. Ни о чём важном. О погоде, о соседях, о новом сериале. Но когда я положила трубку, на душе стало легче, чем за все последние месяцы.
А на столе лежала визитка Виктора. Я взяла её, повертела в руках. Потом убрала в ящик — не выбросить, но и не на виду.